Японский спарринг

Их встречают с должным ажиотажем на дебютной тренировке в японской столице. Под шквал аплодисментов и поддерживающих оваций они продвигают мячи к обусловленным штрафным своих же парней, часто прерываясь на тщетные попытки болельщиков пробраться к кумирам на поле. Одному юнцу все же удается дорваться до аргентинского форварда. Лионель неизменно блещет своей благосклонностью к наглым, но счастливым детям. Все это до щемящего восторга хорошо, но правильнее для них слышать распорядительный голос Галтье в привычном гуле лишь их собственных выкриков. Тренировка в преддверии контрольного товарищеского матча начинается с пустых трибун. За бровкой растягиваются неполный тренерский состав и клубные фотографы. Серхио вдумчиво подминает без того короткие шорты под самый пах, разогревая мышцы ног, и обращает внимание на то, как Неймар методично разыгрывает мяч с Месси. Следит за примитивными пасами, вспоминая, как только что в гостевой раздевалке они о чем-то хмуро спорили, расходясь вскоре к своим круглым номерам. У этих двоих личные вздоры никогда не граничат с газоном. Рамос такому не учился. Бесстрастно хмыкнув, он слушает о распределении и передает красную экипировку Маркиньосу. Сегодня они по разные стороны с капитаном. Волшебству пары аргентинских ног в очередной раз удается поглотить часть концентрации защитников их неокрашенной команды. Только Серхио не поддается магии передвижения Лионеля в опасной близости их врат. Соперническая вошь внутри не может позволить ему бездействовать сейчас. Что-то старое и далекое просачивается сквозь на мгновение. Он движется быстро, необдуманно и в краткий миг рискованно топчет голеностоп нападающего, почти сбивая Месси с ног. Устремив взгляд назад, он досматривает победное шоу. Аргентинец все-таки загоняет мяч правой, тут же разворачиваясь в его сторону. Брови напряженно сведены, а губы готовы сложить какую-нибудь испанскую грязь, как в лучшие времена их горячего дерби. — Так скучно живется, Рамос? — форвард смотрит уничтожающе, раздраженно ведя плечами. — Ты меня развлек, — на лицо Серхио сползает улыбка, по-обычному незатейливая. Он не станет исполнять злых сцен с новоиспеченным соратником, ему ценны их стабильно формальные отношения. В попытке сгладить обострившийся угол ситуации Рамос повинуется навязчивому желанию накрыть застланный испариной загривок широкой прохладной ладонью. Должно быть, он всего на два такта в груди видит лихорадочный блеск в глазах поблизости, — ну, прекрати, Лео. — Убери свою руку, — не сразу одернув шею от увесистого прихвата, мужчина в пол оборота бросает короткое замечание, — ты должен выполнять свою работу, а не пытаться посадить на скамью с травмой своих же напарников. — Может, мне еще на глаза тебе не попадаться? — распознавая в резких жестах и репликах Лионеля надвигающееся тучное недовольство, Рамос не отказывает себе в удовольствии запечатлеть его, как он делал это в их совместном прошлом. — Или можешь просто заткнуться, — Серхио неодобрительно качает головой и предпринимает попытку обратить на себя внимание отвернувшегося аргентинца, приостанавливая его за локоть. — Ты так завелся, потому что это был я? — это было совсем не травмоопасно, обычная попытка едва грязного отбора, думается Рамосу. Ответа он ждать не стал, подхватывая защиту ворот от очередной атаки, прежде замечая сомнение в глазах Месси. Тренировка парижан продолжилась в штатном темпе. К ужину после кардио большинство подтягиваются неохотно. Приватный, выделенный для них ресторан при токийском отеле практически пустует. За общим раскатистым столом поодаль сидят веселые Хакими и Килиан. Парни нисколько, кажется, не уставшие тычут пальцами в экран телефонов. Чуть ближе лениво восседает их защита в лице Маркиньоса и Кимпембе, вероятно обсуждающих тактическую дурь, к которой стоило бы присоединится. Но вниманием завладевает еще более громкая пара вошедших нападающих. Бразилец виснет на Лионеле, обнимая его узкие плечи и заходясь в смехе. Неаккуратно падает в кресло напротив Рамоса и подмигивает, пуская свой шарм по всем углам помещения. — Одно лишнее упражнение от штаба, и вы бы сегодня газон прожгли, — осторожно начинает Джуниор, переводит глаза с одного на другого и приглашающе хлопает рядом, дожидаясь, пока Месси опустится, — когда перемирие, парни? Испанец тихо смеется, опуская вниз голову, и со странным чувством пустоты выуживает грузную истину, что оглашение подлинного мира между бывшими принципиальными соперниками и давними партнерами исконно фатально. — Мы как никогда дружны, — Серхио умещает руку на подлокотнике и подпирает ею подбородок, вдумчиво изучая взглядом вполне расслабленного и даже, кажется, незаинтересованного в складывающейся беседе аргентинца, — просто кое-кому не хватило драмы. Я прав? — Хватит, Серхио. Мне уже понятно, что таким образом ты соскучился по тому, как я унижал тебя на Бернабеу и Камп Ноу, — Месси не смотрит на него, но разит при том откровенной провокацией, неприятно жалящей куда-то в яремную впадину. Рамос честно не понимает озлобленного поведения футболиста. Вряд ли тому достаточно одной незначительной несостыковки между ними, чтобы содрать запекшуюся корку их далекого многолетнего противостояния. Жестокого и безжалостного. Дело в ином, испанец знает. — Ты ведешь себя, как пубертатная язва, — не удержавшись от едкого комментария, Серхио находит все же его глаза, в которых сердито содрогается раздражение, — мне научить тебя контролировать свой язык? — Научить тебя контролировать свои ноги? — разговоры вокруг затихают. Недавно присоединившиеся насторожено смотрят на разлад между двумя одноклубниками, опасаясь нагнетенной атмосферы в грядущем матче. — Скоро принесут ужин, остыньте, — врывается в звенящую тишину Паредес, предостерегая двух мужчин. — Поем в номере, — Месси пинает под столом опору и покидает ресторан, оставляя во рту Рамоса неприятное послевкусие животрепещущего конфликта. Он не ждет, пока негатив рассосется, ему не нужны скандалы на личном счету. Подрывается следом за Лионелем, догоняя его только у лифта. И они вваливаются в него наедине. — Какая хрень с тобой сегодня, Месси? — расправив широкие плечи, защитник движется на прислонившегося к панели Лео, но замечает лифтовую камеру и сбавляет напор, — Решил истеричку включить? — Не называй мен… — Или ты хочешь извинений? — Серхио перебивает и выжидающе смотрит в черные глаза, множество раз метавшие в него кинжалы на поле и мольбы вне него. Он коротко кивает себе и облизывает пересохшие губы. Мнет раздраженно в руках свои же бока и делает шаг ближе. Душить гордость ради Месси? Такого постыдства он себе не позволял со времен их жарких ночей в Испании. Но сейчас они команда, они напарники, и андалуссец сдается, — Хорошо, ты… — Рамос сглатывает, — ты извини меня. Я сфолил на тебе, хотя не должен был. Лифт раскрывается на этаже их номеров. Дольше положенного аргентинец напряженно, с тенью сомнения смотрит на высокого мужчину и проходит мимо, задевая его плечом. Недолгий ступор, эмоции, сменяющиеся на лице. Рамос неверяще оборачивается, приглаживая внутреннее разозленное нечто. Вобрав в себя скопившуюся на футболиста злобу, Серхио сворачивает к припечатывающему карточку Лионелю. — Да ты, блять, издеваешься надо мной, — впихнув форварда за плечи в темноту номера, Рамос несильно толкает его в грудь и упорно всматривается в пошатнувшийся силуэт перед ним, надвигаясь прямо к цели, — На что ты подталкиваешь меня, Лео? — А на что похоже? — Что я пока вижу, так это попытки играть со мной, как недовольный чем-то подросток, — Серхио глухо хрипит, слышит тихие шаги и чужое глубокое дыхание, — последний раз ты выводил меня на эмоции, чтобы я тебя не по головке погладил. Это было слишком давно, чтобы помнить их отношения хорошо. Они жили ненавистью друг к другу. Уничтожить соперника и впитать в себя дух победы и торжества было долголетним принципом. Серхио не видел в маленьком, назойливом Месси ничего, кроме помехи на пути к трофеям. До определенного момента. Впервые это случилось в Германии после полуфинала Лиги Чемпионов. Лионель почти самозабвенно смотрел на Рамоса, сраженного и обессиленного. Он шел к нему, вздымающего голову в лже-победном жесте, и тянул влажную ладонь неожиданно мирно. Серхио счел это не более, чем очередным издевательством ведущего игрока. Но позже под трибунами чужого им стадиона аргентинец снова остановил его, ушедшего далеко от камер. Лео впечатался в него своей горячей грудью и неловко мазнул губами по потной щеке Серхио, больно сжав плечо, напоминая, что это не причудливое видение после выматывающей игры. Испанец хмуро и шокировано провожал быстро удаляющуюся фигуру, не осмеливаясь окликнуть своего соперника. Каждая из их последующих встреч была все более откровенной в оправданиях своих сумбурных ощущений. Откровенной в той близости, что они позволяли себе после особо напряженных матчей их клубов. Они по-прежнему излучали далекие от дружелюбия чувства друг к другу, не отказывали себе в постоянных упреках и оскорблениях на поле. Дом, машина, отель или туалет очередного мероприятия — юные футболисты не ведали опасности и запретов. Каждый провел свою горячую молодость в объятиях своего врага. Страсть — не единственное, оказалось, что вело игроками. Это стало причиной остановиться. Серхио испугался того беснующегося чувства в груди. Лионель не возражал, почти. — А что было в последний раз? — не различив очерченных движений во мраке номера, Рамос не сразу распознает, что нападающий все это немногое время шел ему навстречу. И сейчас они стоят непозволительно близко. Он, пожалуй, излишне грубо тормозит Лионеля кулаком в грудь, вслушиваясь в неожиданно осевший голос. Мужчина немалым упорством оставил недолгую интригу с молодым аргентинцем в прошлом. Он абсолютно счастлив обладать великолепной Пилар и четырьмя сыновьями, размеренной, но по-семейному насыщенной жизнью. Серхио нравится готовить андалусскую кухню на своем ранчо, слушать по радио фламенко, а на закате седлать лучшую лошадь в своем владении. Рамос любит целовать свою жену, обнимать детей, любит и… Шею защитника плотно и удушающе обволакивает жгучее дыхание, готовое оставить после себя глубокую саднящую брешь, а кулак, все еще пристроенный к грудной клетке, накрывают обманчиво мягким касанием пальцы. — Как старательно ты вспоминаешь, — саркастически выпаливает Лионель, вонзая в тыл ладони Рамоса свои короткие ногти. Отравляющее нутро поведение Месси обескураживает Серхио хлестким ударом. Смотря на блуждающую руку поверх его, окаменевшей, он с тревогой не обнаруживает в себе решительности одернуть ее. По правде говоря, с Лео всегда было именно так: от холодящих мозги и душу действий до ласковых цепляний наедине. Однако сейчас они не любовники, и совсем не друзья, чтобы форвард позволял себе эти температурные игры. — Тормози, Лео. Просто скажи, что между нами улажена эта ситуация, — за ворохом воспоминаний и нехитрых прикосновений испанец утрачивает тот массив гнева, что он занес на быстром шаге в комнату, но продолжает сжимать кулак до бледных полос вдоль фаланг. Сейчас он незаметно для себя насыщает свои пораженные затрудненным дыханием легкие запахом Лионеля. В нем нет ничего от потных забеганий на беговую дорожку, лишь блеклый фимиам мужского геля на фоне естественного аромата кожи. И в замкнутом пространстве номера Серхио сложно дается не пасть в беспечное упоение шлейфом аргентинского тела. — Сделаешь так снова? — против всех мыслей, близ шепоту просит Лионель, горячо выдыхая ему под кадык и откровенно не реагируя на просьбу. Будучи уверенным, что мужчина почувствовал короткую дрожь в его скованном происходящим теле, Рамос все же прилагает силы, чтобы проникнуть непонимающим взглядом в зеркальный, едва уловимый в мрачном освещении токийских улиц. — Отнять у твоих ног мяч? — невеселой усмешке придает окрас сбивчивый выдох, и Серхио неторопливым взмахом растирает окропленный потом лоб, сдвигая брови к переносице. — У тебя это не вышло, — заявление отправляет его разум в сегодняшнее утро, и он наконец анализирует все абсурдные последствия своей ошибки на тренировочном поле. — Ну, я исправлюсь, — тишина обрушивается несколькими секундами, отмирая так же незаметно, как и наступая. Серхио не знает что сказать. — На тренировке ты сделал это, — без фантома сомнения Месси подцепляет большим пальцем его сжатый крепко кулак и тянет ослабшую руку выше, прикладывая точно так же, как и утром — к заднему изгибу подставленной шеи. Ладонь нисколько не прохладная, напротив, слишком распаленная после длительного стискивания, чтобы принести облегчение. Тем не менее Рамос видит, как аргентинец прикрывает глаза… блаженно, если не в изумленном наслаждении. Недостаточно света, чтобы без препятствий рассмотреть подрагивающие ресницы на сомкнутых веках и раздутые ноздри, переливающийся блеск слюны на бледных губах и неестественно частые сглатывания. Но защитник видит и не отворачивается. Исследует внимательным взглядом горячо любимое им когда-то лицо и понимает одну сплошь иррациональную вещь. — Ты… хочешь меня, что ли? — ответом ему служит опустившаяся ладонь на давно ходящую в сквозящем напряжении грудь. Сжав накрепко вздрогнувшую шею Лионеля, он намеренно грубо сталкивает их лбы в полюбившейся манере и смотрит через слои мерцающих опасностью предубеждений. Беззвучно выругавшись, он не оставляет между ними ни полоски света. И пока озвученная шокирующая истина звучит набатом в собственной гудящей голове, испанец бессовестно позволяет проникать чужой руке едва не под кожу, прямо к сердцу. Против воли такая недозволенная близость внезапно дурит разум, обволакивает его преступным желанием коснуться иначе. И Серхио злится еще пуще, нескончаемо судорожно втягивая в себя воздух. Его взвинтило в самый эпицентр безбожного аргентинского торнадо. Он стоял, смотрел и думал, что вихрь замер на месте, но по обыкновению он двигался прямо на Рамоса, совершенно ничего не подозревающего. Смерч всполошил прошлое, перебрал кости, казалось бы, умерших мыслей о низкорослом недоразумении. — Что, если да? — Месси носом неощутимо мажет по чужому, сжигая дыханием его сомкнутые губы. У них уникально красивый изгиб, Рамос помнит одно из редких признаний мужчины. Откровение томной тяжестью оседает внизу живота, и Серхио впадает в отчаяние, впериваясь глазами в знакомый контур приоткрытого соблазнительно рта. Омраченное влечением сознание все еще борется за здравие в обществе критического количества неправильный мыслей и телодвижений. Рамос в шаге от измены своей супруге. И будучи излишне чувствительным к подобному преступлению, он пресекает свой очерневшийся взгляд. — Прекрати, Лионель, нет, — с силой зажмуривая глаза, он противно скрипит эмалью зубов в тишине номера, наполненной лишь шумными вздохами двух мужчин и разящей тоской из недр прошлого. Серхио неучтиво отшатывается от растравленного немногим вниманием тела и мгновенно ощущает пронзительную нужду прильнуть обратно, стиснуть больно футболиста в вериги своих рук и напомнить себе каково это — ощущать вкус таких внезапно притягательных для него губ. — Ты серьёзно, Серхио?.. — голос кажется пропитанным непостижимым разочарованием, едва не отчаянием. Угольные глаза продолжают голодно его ощупывать и прожигать незаживающие пробоины, — Снова? — Мы не будем повторять старых ошибок, — кусая болезненно свой язык, он создает большее расстояние между ними и слепо шарит ладонью по стене, где предположительно находится выключатель. Свет нагло бьет в глаза, никак не давая ясно осмотреться. Раскрытый чемодан у подножья кровати, недопитый мате на столе, мятые простыни и разомлевший Лионель в середине комнаты, — выспись, Лео, завтра игра. — Проваливай, — нескрываемо оскорбленный отказом, аргентинец трет неравномерно отрастающую щетину пальцами и смотрит ядовито, навсегда высекая в памяти Рамоса свою унизительную попытку завладеть его вниманием снова. Смутное восприятие того, что Лионель все еще может нуждаться в его особом расположении ощутимо подкашивает, вероломно сбивая с неизменно крепких ног. Обычно искусно надернутая на лицо маска Месси дает трещину, и Рамос покаянно принимает свою неправоту. Порывается податься к взбудораженному форварду, стремясь уткнуть в свое плечо наверняка тоже измученную мыслями голову, и унять, — Я сказал, катись отсюда. Серхио спит тревожно, мучительно ощущая душевное переживание физически. Они не проводят утреннюю тренировку, сразу после позднего завтрака выезжая на стадион к началу матча. Месси не смотрит на него, упрямо не видит перед собой, когда они выходят из подтрибунного помещения, и ведет себя так, словно защитник не числится в его окружении. Это не злит и не расстраивает, но внушает беспрестанную мысль о том, что по-прежнему уже не будет. Не будет со вчерашнего вечера, или со дня, когда они впервые потеряли головы от дурящей близости? Серхио, отныне лишенный покоя, неуклонно заблуждается в рассуждениях. Он не обнаруживает подсказанного направления мыслей, но продолжает сканировать мужчину будто впервые; впитывать редкие эмоции, наблюдать и оживлять в себе воспоминания о них. На лоскуты рвет за одну ночь израненную душу, безостановочно суетясь в раздумии прошедшие тридцать две минуты. За россыпью пробудившихся чувств ему не удается по чести сосредоточиться на игре. Рамос с горячей досадой пинает носком бутсы газон, вздымая клочки травы над изрядно втоптанным полем. Парижане откровенно изгаляются над японским соперником, с присущим им энтузиазмом вгоняя мяч за мячом в чужую сетку. Тридцать девятая минута звенит оглушительным празднованием. С искренним радушием Лионель жмет к наигранному сполна телу Сарабию, Неймара, счастливо улыбаясь своему голу и впервые останавливая недолгий пронизывающий взгляд на Рамосе. В том, что Серхио до сих пор питает к мужчине ненасытный трепет, признаться смертельно страшно даже себе. Не то чтобы испанец ни разу не думал о Лионеле, как о мужчине после совместного прибытия в новый клуб. Скорее, он привык строго запрещать себе видеть в нем сокровенное амплуа. Но сейчас он, потный и обессиленный, стоически проминает свое кресло в полуопустевшей раздевалке, смотрит не без смятения и терпеливо дожидается, пока оставшиеся, упивающиеся легкой победой игроки, отправятся к автобусу. — Лионель, стой, — расставив широко рельефные ноги, Рамос медленно оглаживает загорелое татуированное бедро и угнетенно не находит должной реакции. Заинтересованно оборачиваются Марко и Неймар, но не Месси. Тот лишь резкой хваткой подбирает к себе ручную сумку и с завидной непоколебимостью мерит шаги к выходу. Легко не будет, Серхио прямо сейчас это дают понять. Шумно вздохнув, он поднимается, просачивается между не в меру озадаченными разворачивающимся эпизодом одноклубниками и за плечо тормозит уже открывающего дверь мужчину. — Уши заложило? Согласен, японцы крикливые, — неожиданно твердым тоном произносит на ухо Серхио, сжимая крепко взъем подвижной шеи и нависая непомерной угрозой за спиной застывшего аргентинца. Мысли, успевшие утратить свою первородную значимость затеявшегося желания остаться наедине за время нахождения в раздевалке, стремительно путаются у подножий тупиков. Рамосу оказалось достаточно снова пройтись по чуть шероховатой коже кончиками пальцев, чтобы вкусить ими импульс живой плоти. Ему было полно вдохнуть пропитанный потом и изнурительным бегом запах тела, чтобы прилившая в голову кровь оглушительно зашумела, окончательно заливая алым колючим ватином сформировавшийся незадолго до контакта наброс плана. Обернувшийся на него Лионель подталкивает нечитаемым взглядом отмереть от вступившего в свои права наваждения. Они все еще не одни в помещении. — Мы не задержимся, — андалуссец на месте оживленно подмигивает и улыбается сокомандникам, ритмичным кивком головы выпроваживая их из поле зрения, — хотим… ошибки проработать. Рамос рьяно стискивает вторую руку в кулак, подавляя готовность оросить лицо собственной пощечиной от вылившейся изо рта тупости. И ведь он хотел серьезно поговорить с Лео… Верратти откровенно хочет возразить, спросить о несуществующих ошибках в сегодняшней игре. Но Джуниор оперативно тянет его за собой, задумчиво оглядывая двоих футболистов напоследок и хлопая дверью. — Проработать ошибки? — аргентинец слабо усмехается и разворачивается к нему лицом, заставляя покоящуюся на угловатом плече руку Серхио повиснуть теперь вдоль тела, — не позорился бы. — Не держи себя идиотом, — защитник вмиг возвращает серьезность своему лицу, отмечая такой же чопорный блеск в черноте глаз форварда, — ты понял о чем я. — Я не читаю мысли, Рамос. Объяснись, — объяснения действительно требуются, и испанец дает их своему обеспокоенному складывающейся сумбурно ситуацией визави. Дает так, как может. Склоняется над хмурым Месси и решительно загружает объяснения в его рот, мокро облизывая неровную кожу губ. Едва дотронувшись до будоражущей душу плоти, Серхио летит в подготовленную ему бурлящую огнивом пропасть и напирает еще больше, постыдно проигрывая всем собственным благочестивым убеждениям. Он мысленно молит свою Пилар о прощении и влажным проникновением языка вглубь аргентинского рта, источившего пораженный стон, принуждает Лео податливо льнуть к своей груди. Защитник с силой вжимает мужчину в затворенный проход и без стеснения жадно зацеловывает припухшие губы, заставляя слюну некрасиво расползаться вокруг них. Снабжая под одеждой ласками всегда чувствительный живот Лионеля жаром своих рук, он ощущает, как растворившийся на фоне долгожданных касаний, нападающий беспрекословно поддается всему, чем одаривает его Рамос — позволяет ладоням потребительски сжимать, гладить и распалять. Дверь под натиском двух все еще грязных и скользких тел изредка скрипит, почти выдавая то непотребство, что она старательно скрывает. Месси забирает первенство отстраниться. И пока он ненасытно вбирает в себя кубы воздуха, размыкая дрожащие губы прямо как рыба, предательски выплюнутая морем на жаркий песок, Серхио с заслуженным поражением сходит с ума, осознавая, что спустя время, расстояние и молчание он все еще страстно желает обладать блядским торнадо. — Черт, я понял, Чехо, понял… — разрушенным в корне голосом хрипит Лионель и чутким касанием захватывает в ладонь окрасившуюся в алый скулу Серхио. В параллель нежному порыву он придвигается бедрами к чужим, чувственно скользя своей возникшей эрекцией по его крепкому члену, побуждая в Рамосе нечеловеческую потребность чувствовать больше обнаженных участков. Появившиеся всполохом перед глазами идеи откидывают возбужденного мужчину на лопатки, придавливая своей извращенностью. — И что мне с тобой делать? — с неестественной скоростью кровь прокачивается по венам, и все мысли вновь панически ускользают, стоит ощутить возросшее возбуждение, болезненное и осязаемо невыносимое, — Помнишь наше любимое занятие в раздевалках? Конечно, Лионель помнил. И всегда чистосердечно проклинал этот сладострастный способ избавить друг друга от навязчивого напряжения и неконтролируемого потока мыслей о поражении или победе после матчей. — Постоянно ругал меня, но все равно отставлял мне свой зад… — вкрадчиво нашептывает в раскрасневшееся ухо Рамос, верно отнимая у себя наслаждение лицезреть такие же пунцовые скулы. Тонко ощущая, как все его замирающее от такого Лео нутро отзывается на ласку, он потирается щекой о прилегающую к ней ладонь и прикрывает глаза, — чтобы я в очередной раз скользнул между твоих бедер. Глухо застонав от собственно высказанных вслух мыслей, Рамос окунается в день за днем, когда они практиковали межбедренный секс в пустых душевых за неимением времени на подготовку не созданного по своей природе для отдачи другому мужчине тела. — Боже, замолчи, Серхио… — возникшие пугающе-громкие в коридоре голоса обязывают футболистов синхронно вздрогнуть и отстраниться от двери. Защитник, не медля, вздергивает за собой, судя по беспорядочно ласкающему его тело взгляду, такого же неотвратимо возбужденного Месси. Бездумно он неаккуратно припечатывает к временному баннеру парижского клуба Лионеля и вновь сминает собой жар его губ. — Наберись терпения, — на осуществление задуманного времени не остается, — я обещаю посвятить тебе ночь. — Только ночь? Серхио улыбается. В истоме выгнувшееся тело поблескивало малыми каплями испарины в теплом свете прикроватной лампы. Мужчина в ворохе подмятых под собой простыней хрипло выстанывал и с нескрываемым голодом в опошлевшем взгляде тянулся туда, где мгновение назад его оглаживали сильные, уверенные руки. Вытеснившим теплое золото взглядом Лионель смотрел на мучителя дрожа и предвкушая, встречно подбрасывая жилистые бедра и желая встретить больше, намного больше необходимых прикосновений. То, с каким безумием он предназначал Рамосу свое тело, разламывало мужчину изнутри. Аргентинец часто порывался скрыть свое лицо в сгибе локтя, стыдясь явить любовнику свои подлинные эмоции спустя длительный разрыв. — Не строй из себя святую Деву, у тебя член сочится, — это по-настоящему забавляло Серхио, и он продолжал настойчиво отнимать от Лео раз за разом его руки, пригвождая их к отельной кровати. Поглаживая любовно приподнятые ягодицы, испанец не сводил с него свой восхищенный потемневший взгляд, пока из глубины его сознания выбирались наружу чувства, тщательно таенные и запретные, беззастенчиво поселяясь в сердце. Они бурлили в каждой его клетке, и защитник не без восторга открывал для себя мысль, что Лео все еще такой же в постели, как и на поле — милосердно отдающий себя целиком акту. Со всей вибрирующей в паху страстью Рамос возводил их удовольствие в заповедную зону, двигаясь в обхватывающей тесноте размеренно, глубоко и иногда щедяще — когда Лионель особенно сильно извивался в его руках от давно забытой боли внизу. Позволяя форварду безустанно целовать свои доступные для его губ сантиметры тела, Серхио молил себя не застонать так, чтобы их услышали. Что-то было в этих влажных поцелуях трудно уловимое и эфемерное. То, что подначивало окончательно убедиться в правильности своего решения. Месси открывается для паса и вздымает руку вверх, готовясь обработать летящий ему мяч. Он ускоряется в штрафной и вскоре в ужасе не чувствует опоры под ногами. Летит на сухой газон, неприятно приземляясь на колено, наверняка обдирая тонкую кожу под суставом. Пасующий ему Витинья укоризненно смотрит на помешавшую осуществить результативное завершение его роскошной передачи четверку. — Рамос… — зловеще рычит сидящий на притоптанной траве аргентинец и смотрит исподлобья на широко улыбающегося ему мужчину, насмешливо нависающим над ним. Серхио подбадривающе похлопывает его по плечу и протягивает руку. — Хватайся, обработаю тебе колено в пустующем, одиноком и закрытом медкабинете, — не без явной прозрачности в голосе предлагает вновь увлекшийся на тренировке защитник и многозначительно подмигивает все еще разозленному очередным неосторожным отбором Лео. Серхио по-прежнему нравится готовить андалусскую кухню на своем ранчо, слушать по радио фламенко, а на закате седлать лучшую лошадь в своем владении. Рамос все еще любит целовать свою жену и обнимать детей. Но также он любит быть вновь одержимым Лионелем — дома, в машине, отеле или туалете очередного мероприятия. Сегодня — в медкабинете столичной тренировочной базы.