Станция "Лето"

Минхо устал. Жизнь давно стала тяжёлой и тёмной, просто невыносимой. Он будто кот на улице: все его шпыняют и прогоняют, а он-то просто хотел жить как все. Жить, вдыхать запах мокрого асфальта после ливня, найти работу по вкусу, наслаждаться тем, что он может жить, а не выживать. Не смотреть больше на использованные чашки из-под кофе, и замазывать огромные синяки под глазами, каждый раз надеясь, что их не заметно. Он хотел вернуться в то лето, где был счастлив и лёгок. Вспомнить всех старых знакомых, те беззаботные дни под обжигающим солнцем и чириканьем мелких птичек. Не смотреть больше на таких же измученных людей, самого себя хватало по горло, а может даже и больше. Не хотел больше бежать к до смерти знакомому входу в метро, прикрывая папку с документами от капель ненавистного дождя, но делал. Шёл к станции, недовольно поглядывая на часы, и отряхивая темное пальто от грязи из луж. Подъехал старый поезд, и шумно открыл двери, приглашая зайти, но слишком спешные люди толкались, стараясь быстрее очутиться в нужном вагоне. Минхо просто слился с потоком, даже не пытаясь что-то сделать, но это было не нужно. Несколькими толчками в спину его пропихнули внутрь, и двери сразу захлопнулись. Удивительно, но именно в этот вагон людей зашло намного меньше, чем вышло, поэтому свободных мест было предостаточно. Хо постарался быстрее занять одно из них, потому что состав уже двинулся, и причём очень резко. В этом вагоне стук от колёс был слышен намного приглушенней, чем обычно, и это больше убаюкивало, чем раздражало. Люди вокруг были словно привидениями– пусто смотрели на экраны гаджетов, или в окно, особо не пытаясь что-то увидеть. Создавалось ощущение, что только Ли в этом вагоне испускал живую энергию, которая потихоньку оседает на остальных, словно пыль на каменные скульптуры. Юноша устало перевёл взгляд на тёмное окно, и увидел свое отражение. Вся его аура показывала внутреннее состояние, всеми возможными силами пытаясь показать, мол: "вот человек который действительно задолбался", но таких на земле миллионы, и все уже привыкли. Хо ничем не отличается от них, просто к этому нужно также привыкнуть. Привыкнуть к тому, что при любом проявлении слабости можно получить общественное осуждение, и вместо слов поддержки только "я вот в твоём возрасте огромные поля картошки вскапывал без какой либо помощи, а вы жалуетесь на какие-то пустяки". Люди не могут, или не хотят понимать, что мир сейчас устроен по другому, но это никого особо не волнует. Всё пляшут под одну дудочку, и молчат в тряпочку. Минхо устал от этого. Время течёт неимоверно долго, до нужной станции ещё далеко, а усталость завладевает всем телом. Держать глаза открытыми становиться тяжелей с каждой минутой, и Ли сдаётся, сам не понимая этого. Руки, держащие папку с документами ослабевают, и бумажки падают под сиденье, разлетаясь по вагону, но никто этого не увидел, даже головы не повернул, будто ничего и не было. И некому было подергать за плечо бедного юношу на нужной остановке, вагон уже опустел. Шум от колёс становился все тише, а потом и вовсе исчез, будто поезд остановился, но нет. Тот все больше ускорялся, и рвался вперёд, в неизвестность, а Минхо ничего не подозревал. Вокруг него была кромешная тьма, и он чего-то ждал. Ждал пока все пропадёт, и что-то произойдёт, потому что неизвестность пугала. Залезла под кожу, заставляя поёжиться от холода, но все ощущения пропали так же быстро, как и появились. В глаза забил яркий свет, спугнув черноту, и заставив закрыть глаза от своей яркости, а после открытия, Хо проснулся. Вагон был пуст, а двери открыты. В квадратные окна бил яркий солнечный свет, за которым не было привычной станции. Перед юношей расстилалось огромное, заросшее поле, встречая того радостным стрекотанием сверчков и кузнечиков. Юноша огляделся, и не обнаружив никакой опасности, осторожно подошёл к дверям. Те не спешили закрываться, будто ждали пока он выйдет прямо в высокую траву и лицезреет лазурное, чистое небо с обжигающими лучами солнца. Минхо сначала не осмелился, но ступив в слега пружинчатую траву, заметил, что от его шагов рассыпаются мелкие и яркие огоньки, похожие на светлячков которых в детстве он любил ловить в стеклянные банки. Юноша приободрился, и последовал за огоньками, пытаясь не запутаться в длинной траве. Огоньки куда-то сильно спешили, то взмывали высоко в небо, то опускаясь вниз, и скользили между ног Хо, будто хотели запутать. С каждым шагом в воздухе рождался новый огонёк, который начинал так же прытко кружиться вокруг, а потом присоединялся к остальным, и уже тогда тоже начинал сооружать какие-то неведомые узоры в воздухе. В один момент эта "стая" пролетела чуть вперёд, и встала прямо перед Ли, создавая широкое кольцо, а когда оно исчезло, на том же самом месте появился... "Я?!" Перед юношей стоял он же, только младше лет на девять. Потертые кроссовки скулили от старости, коленки были заклеены большим количеством пластырей, на лице сияла искренняя улыбка. Мальчишка держал длинный сачок, что-то высматривая в траве, стоя на полусогнутых ногах. Момент, и сачок опустился вниз, накрывая неудачника-насекомого. —Есть! — Радуеться мальчишка, а потом забирает кузнечика себе в кулак, и куда-то бежит, испаряясь в воздухе. —Вот же, неужели это реальные воспоминания? — настоящий Минхо бубнит себе под нос, и понимает, что помнит этот момент. Помнит ощущения того, как маленькие лапки насекомого скребутся по ладони, вызывая щекотку. Помнит то чувство радости, когда кто-то попадается в сачок. Помнит как в этом возрасте устраивал целую охоту на сверчков и бабочек, а потом сжаливался над ними, и отпускал на свободу. Но перед ним снова засияли огоньки, а значит ему нужно куда-то ещё! Минхо идёт вперёд, вдыхая знакомый до мурашек запах, которым он тогда пропитался до костей, а по переезду в город потерял его, думая что больше не найдет, но оказывается он ошибался. Перед юношей вырос старый, разваливающийся сарай, который засветился после того, как маленькие огоньки закружились возле него, и воплотили новое воспоминание. —Минхо-хён, я принес клубники! — прозвище, голос и образ владельца фразы заставил сердце сжаться от боли. —Джисони, я же говорил меня так не называть! — из сарайчика вышел мелкий Минхо, и налетел на такого же мелкого Джисона. Его самый близкий друг в той деревушке, которая раньше служила ему домом. — Ты её опять у бабки спёр? Она же нас сварит в своём котле заживо. Минхо вспомнил и ту бабку. Вредная старуха была, чем и прославилась на всю деревеньку. Дети стали придумывать разные небылицы про неё, чем запугивали младших, но также и усиливали любопытство. Всем хотелось проверить, правда ли у неё есть чёрный кот, метла на которой можно летать и чугунный котёл для того чтобы варить зелья. Все это вряд ли можно было подтвердить, но вот что точно все знали про неё, то что у бабки был огромный огород и трухлявый забор. Этого всего хватало для обычных детских проказов, по типу кражи ягод с кустов и прочей растительности, которая водилась на многочисленных грядках. Некоторые дети были замечены, после чего спасались бегством, но к счастью оставались живы. —Не сварит, не бойся. Я специально подождал, пока она уйдёт в дом, и только потом ягод набрал. — Джисон забросил в рот красную ягоду, и протянул остальные Хо. — бери, не беспокойся. Мальчишки резко растворился в воздухе, как и прошлое видение, заставляя сердце обливаться кровью. Минхо потерялся, забыл о прошлой жизни, забыл о Джисоне. Нет, он не забыл. Теперь он вспомнит, в этом нет сомнений. Он сможет вспомнить. Рядом неожиданно появился Джисон, только уже немного старше. Огоньки в этот раз осели рядом, и теперь мальчик светился. Он положил руки под голову, и задумчиво смотрел на небо, иногда улыбаясь своим мыслям, что выглядело чертовски мило. Несколько бабочек пролетало мимо, чуть ли не садясь тому на нос, но он был бы не против. Протягивал насекомым слегка покрошенный кубик сахара, но те будто его не замечали, и все так же кружились в воздухе. Минхо забыл, насколько был Джи замечательным. С ним никогда не было скучно, он всегда мог придумать новую забаву, развлечь, успокоить, защитить. Так можно было продолжать ещё долго, но главное, что Хо теперь начинает вспоминать. То самое беззаботное лето. Лето их юности. Лежащий Джи исчезает, но огоньки снова кружат в воздухе, и он появляется снова, только уже с Минхо. —готов? — мальчишка Хо что-то прячет за спиной, пока Джисон закрывает глаза, чего-то выжидая. —Да. —Тогда дай мне свою руку. — Минхо бережно берет руку товарища, и натягивает на неё самодельный браслет, со стеклянными бусинами. Тот открывает глаза, и после осознания произошедшего, накидывается на Ли, сжимая его в объятиях. —Хо, ты лучший! Я буду его носить всегда-всегда, и звенеть при ходьбе! —Обещаешь? —Да! Если что-то произойдет, и мы разлучимся, ты узнаешь меня по этому звону. —Хорошо, Хани. Воспоминания растворяются, а Минхо сжимает в руке стеклянный браслет. Он сделал им парные, чтобы напоминать о том, что они всегда вместе, даже если не видят друг друга. После этого в голове всплывают новые образы: ночь, когда они сидели на крыше того сарайчика, и обсуждали звезды, их первый поцелуй в этой самой траве, мечты насчёт совместного будущего и просто счастливые дни вместе, когда жизнь была беззаботной, а лучи солнца обжигали. Огоньков стало заметно меньше, но они все равно мчались дальше, а Минхо за ними. Из травы они больше не летят, но это больше не нужно: солнце начало медленно садиться, погружая поле снова в непроглядную тьму, но у Хо ещё есть время. Он резко останавливается перед последним воспоминанием. Тогда, когда его отец забирает его в город, навсегда, игнорируя желания своего сына. То время было ужасным. Было больно бросать знакомые места, а ещё больнее–человека, которого любишь. —Минхо, обещай что мы встретимся! Обещай что ты найдёшь меня! —Хани, — рука Минхо скользит по одной из пухлых щёк, вытирая хрустальную слезинку. — я обещаю. Найду тебя, откопаю из-под земли, или стащу с неба, все равно, любым способом найду. Я же люблю тебя, помнишь? А потом он целует Хана в обе щеки, стараясь заранее заполнить всего его любовью на несколько лет вперёд. Они должны пройти сложное испытание, но они смогут. И все равно, что эта любовь только-только встаёт на ноги, еле держится, но она крепчает с каждой секундой, все больше скрепляя двоих парней вместе. Воспоминание превращается в двух бабочек с тонкими крыльями. Одна подлетает к Хо, и поселяется у него в груди, в том месте, где находится сердце, чем заставляет его сердце биться быстрее, а вторая бабочка махнула крылом, и устремилась куда-то вперёд. Минхо все равно, что сейчас происходит вокруг него, ведь его главной целью становиться бабочка. Он бежит за ней, не замечая как высокие травы стали превращаться в фигуры людей, а свет от солнца в лампы. Он снова на станции, где-то сзади слышно как поезд отъезжает, стуча колёсами, но это не важно. Бабочка облетает людей, делая замысловатые зигзаги, а Хо пытается её не потерять, отталкивая мешающих людей, и слышит отовсюду: "мужчина, вы нормальный?" "Эй, парень, смотри куда идёшь!" "Вы нормальные, толкать людей тут?! Всю станцию на уши поставили!", но ему глубоко плевать. Никто не видит золотой бабочки, а он пытается её не потерять, и одновременно унять бешено бьющееся сердце, ведь знает к чему его ведут. Бабочка взмахивает крыльями, и испаряется за тенью какой-то группы подростков. Минхо теряется, больше не видит этого света, и оглядывается по сторонам. Везде только течение из недовольных людей, которые как всегда куда-то спешат, и больше никого. Совсем. Сердце начинает замедлять ход, а брови Минхо опускаться все ниже. Ну конечно, на что он надеялся? Что сможет найти Джисона с помощью какой-то бабочки? Но тут слышит звон. Он выделяется из прочего шума. Знакомый, родной. Хо оборачивается, и чуть ли не падает в толпу. Перед ним стоит его Джисони, с такой же хитрой улыбкой, слегка пухлыми щеками и глубокими глазами. Любимый, родной Джисон. —Привет?... —Боже, Хани... — Хо падает в тёплые объятия, замечая что тот самый Джисон из маленькой деревушки все ещё сидит внутри. —Я скучал. — Хан закрываться тому в складки толстовки, и бурчит где-то из глубины. —А я все ещё люблю тебя. Минхо больше не чувствует усталости, понимая что им предстоит много времени, чтобы обменяться историями из жизни, заново привыкнуть друг к другу, но они смогут, в этом нет сомнений. Ведь они снова вместе