Упыриха

В любом обществе, будь то богатейшие дворяне или крестьяне из самой далёкой глубинки, молодые люди более других разговоров любят обсуждать всё страшное. Мистика в равной степени привлекает умы юных господ и дам, хотя кто-то может утверждать, что девушки, в силу особенностей мышления, больше склонны к вере во всё загадочное. Это отнюдь не так — юноши столь же чувствительны, и дабы доказать вам, расскажу историю, произошедшую с Мирославом Перезвонцевым.

***

Произошло это в середине ноября, когда холода уже набирали силу. Перезвонцеву едва минуло двадцать, он был полон сил и жизнелюбия. Неиссякаемый оптимизм не могли поколебать ни ветер, ни дождь, ни ухабистая дорога, на которую беспрестанно ругался возница. Путь к Чарским, родственникам Перезвонцева по матери, был действительно не из приятных, но юношу согревали мысли о скором свидании с роднёй, в особенности с милой Танечкой, его кузиной, с которой он не виделся целых три года. Танечка была удивительно живая, бойкая особа, обладавшая способностью поладить с любым человеком. В письмах брату она рассказывала о своих подругах из дворян и крестьян, с коими была так же близка, как с равными ей, посему была знакома с многими нашими традициями, и её, как пушкинскую Татьяну, можно было назвать истинно «русскою душой». Чарские приняли племянника со всей родственнической теплотой, расспрашивали много о здоровье матушки с отцом, об учёбе и о скорой помолвке. Последнее было лишь слухом, ибо официально никто об этом не объявлял, и эта тема изрядно смутила Перезвонцева. Он давно ухаживал за одной барышней, и любили они друг друга безумно. Танечка расспрашивала о ней с особенным интересом, страстно желая с нею познакомиться. Ах, Таня, милая Таня, за три года она стала ещё очаровательней! Живая искорка в её глазах разгорелась ещё сильней, и весь вечер Перезвонцев не сводил с неё взгляда. Как мило смотрелась она в новом платье, как весело смеялась в кругу подруг, с какой лаской произносила имя кузена. Поистине долгой была их разлука, так что в тот вечер они буквально не отходили друг от друга. Когда стало уж совсем темно, молодёжь отправилась в самую маленькую и оттого самую уютную гостиную, дабы предаться любимому своему занятию, а именно рассказыванию всевозможных быличек и мистических историй. Ничто не способно с такой силой увлечь романтические души молодых людей, как желание бояться. Больше всего на свете девушки любят, пусть и слегка наигранно, дрожать от страха, а юноши — пусть и сквозь собственный испуг — прижимать их к себе. Вот чем отличаются дети от отцов — умением поверить в чудо без помощи алкоголя и прочих дурманящих веществ. Пока ещё живое воображение способно воспроизвести картины любой степени ужаса. Кроме того, обстановка как нельзя лучше располагала к подобным рассказам. Ветер бился в стёкла и завывал, словно живое чудовище. Молодые люди дождались тишины из комнат, где старшие пили и играли в карты, после чего закрыли двери и погасили весь свет, оставив только пару свеч на столике, вокруг которого разместились, прижавшись друг к другу. Каждый рассказал тогда свою историю, и все они были по своему страшны, но Перезвонцеву более остальных запомнилась та, которую рассказала Таня. Она отличалась от других тем, что произошла недалеко по времени и совсем-совсем рядом. В быличках Танечка была как никто другой искусна, ведь обладала способностью погружаться в события с такой силой, будто они в данную секунду разворачиваются на её блестящих глазах. Искорки в них приобрели жутковатый оттенок, голос помертвел, и она начала свой рассказ. Произошло это с одной девушкой, крестьянкой, с которой Танечка была хорошо знакома и точно могла поручиться за её адекватность. Бася, светленькая, хорошенькая, была настоящей душкой, трудолюбивой и дружелюбной. Таня очень жалела бедную девушку, ведь то, что с ней случилось, страшно даже без взятия во внимание мистической стороны. В селе жили две неразлучные подружки Миланья и Настасья. Дружили чуть ли не с пелёнок, а даже если, бывало, ссорились, сразу же мирились. Даже когда парень один понравился, не ругались, а очень ловко придумали: в один день Миланья с ним погуляет, а в другой Настя, а там и решат, с кем ему лучше. Так, кстати, никто с ним и не слюбилась, а парень третью девчонку нашёл себе и уехал. Настя Миланью больше всего в жизни любила, и ничего дороже подруги у неё не было. И всюду-то они вместе ходили, секретами делились. Смотрели на девушек все и нарадоваться не могли. Но вот в один день заметили, что Наська одна всё, а Миланья с другой девчонкой, с Басенькой как раз. Будто поссорились, но то только слухи ходили. И не происходило ничего, вроде, а Настю с Милашей всё реже вместе видели. А потом хиреть стала Настя. Сначала похудела, так что кости одни, а потом и вовсе слегла. Болеет вроде, да родные только плечами пожимали, мол, нормально всё. Миланью спрашивали, но и она отнекивается, а Бася так и вовсе ничего не знает. И было всё почти как раньше, только вместо Насти Бася с Миланьей ходить стала. Случилось-то это ночью, на Авдея, может, а может и когда теплее было. Миланья с подругой своей в доме своём сидела, сплетничали допоздна. Милашка в один момент как-то странно повела себя — в окно посмотрела и будто испугалась чего. Показалось ей что-то, но значения этому не придала. И вот, когда девки спать уже собирались, раздался стук в дверь. Бася говорила потом, что даже стука никакого не было — Настя уже на пороге стояла, будто всё время там была, потому что вошла с улицы совсем бесшумно. Ох и страшная была эта Настя! Осунувшаяся, простоволосая, встрёпанная, под глазами чёрные круги залегли, заострилась вся. И несчастная такая, будто заплачет сейчас, да только страшно на неё смотреть было, а не жалко. Что я тебе сделала, говорит, почему ты меня бросила? Я тебя так люблю, говорит, так люблю, больше жизни тебя люблю. А сама с Миланьи глаз не сводит, руки протягивает жалостно и с места не двигается. Что же ты меня бросила, родная, неужели не любишь меня больше? Бася тогда как оцепенела, жуть по рукам и ногам сковала. Она сзади Миланьи стояла, лица её не видела, зато хорошо было видно ей Настю. А Настька страшная была, как мертвячка, но на Басю не смотрела вообще, всё к подруге тянулась. А как Миланья в ответ сказала, что любит, так слабеть начала, будто упыриха эта силы из неё тянула. Та всё шептала, что скучает, обожает, всё пальцами скрюченными себя царапала, что безумная. А когда Бася оттаяла, Миланья на пол повалилась. Тут Басе совсем страшно стало. Только она шаг сделала, как упыриха на неё накинулась и душить начала. Такая сильная она была, а по ней и не скажешь. Бася молитву зашептала, какую вспомнила, а мертвячка зашипела, захрипела и в окно вылезла. Басю наутро нашли, бледную, дрожащую, слова вымолвить не могла. А Миланья мёртвая лежала, и ни укусов на ней, ни синяков. Настя в ту же ночь померла, а на лице у ней улыбка закоченевшая. Танечка кончила рассказ ровно в ту секунду, как в тёмную гостиную отворилась дверь, и зашла служанка, изрядно всех напугавшая. Напомнив всем, что пора ложиться, служанка предложила Перезвонцеву комнату. Тот хотел было отказаться, но Танечка взяла его руку и, посмотрев ему в глаза своими глазами-искорками, стала умолять его ехать утром. Кузине Перезвонцев отказать не смог. Домой отправился он лишь через день. В пути его застала такая ледяная вьюга, что пришлось остановиться в деревне на ночь. В избе было тепло, и пахло так, как никогда не будет пахнуть в барском доме. Но никакие травы не могли заставить Перезвонцева увидеть то, что предстало перед ним в ту ночь. В деревенском доме он живо вспомнил Танечкин рассказ, то, с какой энергией она его рассказывала, и Танечкины возбуждённые глазки. Думая о кузине, Перезвонцев вдруг услышал явственный стук в окно, будто кто-то шлёпнулся о него ладонями и прислонился лбом. Он мотнул головой, отгоняя налипший ужас, и привстал на локтях. В комнате никого не было. Только он вновь упал на постель, в уши его проник жалобный шёпот. Перезвонцева бросило в пот. — Ты меня больше не любишь? Перезвонцев сел — и замер от ужаса. Прямо перед ним стояла худая, простоволосая, встрёпанная и осунувшаяся его невеста и протягивала к нему свои скрюченные пальцы. — Я люблю тебя больше жизни.