Под раскаты грома

      Горизонт мерцает яркими полосами. Густые клубни туч походят на хаос, царствующий на земле. Такое небо не безмятежно. Такое небо тоже в войне.       — Дерьмо! — Гермиона так сильно толкает дверь, что та ударяется об стену.       Грохот разносится по помещению вместе с очередным ударом молнии, а с Грейнджер скапывает вода на дощатый пол. Тот скрипит под её ногами. Ливень только усиливается. Опускает с каждой каплей серый плотный мрак. Он обнимает туманом всё, до чего дотягивается. Зябко.       В доме темень, электричества нет, и близстоящую мебель практически не видно. Разве что только в те моменты, когда блистает молния, прерывисто роняя на неё свет. Гермиона тихо произносит «Люмос», и кончик палочки мгновенно вспыхивает. Теперь она шагает не наобум. У неё трясутся руки не то от злости, не то от холода, пробирающего до костей. Промокшая насквозь одежда только ухудшает положение, но она даже не торопится раздеваться.       — Ты просто невыносим, Господи, — причитает Гермиона сквозь стиснутые зубы, оборачиваясь. — Какого чёрта ты вообще там оказался, Малфой?!       — Прекрати орать, — отвечает он, закрывая за собой дверь.       — У меня всё было под контролем! — Она подрагивает от озноба, но смотрит сердито и надеется, что даже при таком слабом освещении он видит её гнев. — Мы знали, на что шли!       — Дико в этом сомневаюсь, Грейнджер. — Драко делает шаг к ней. — Продолжи вы сражение рядом с этой башней — всё вместе с вами взлетело бы на воздух. Нужно было дождаться моих указаний.       — Тебя не было две недели, — пытается вставить своё слово Гермиона и хочет сложить руки на груди.       — Вы с Поттером — два суицидника, блядь, — почти рычит он, надвигаясь на неё. — Я предупреждал, что это опасно и что нужно больше сведений, какого хрена ты меня не послушала?       — Откуда мне было знать? Ты не оставлял никаких зацепок и не шёл на контакт! У нас не было столько времени отсиживаться! — Она задирает голову, хмурясь и отходя назад. — Мы слишком долго бездействовали!       — И к чему, по-твоему, это привело? — Малфой спрашивает грубо, его голос буквально звенит в её ушах.       — Всё было нормально!       — Конечно, не забудь потом сказать мне спасибо, — он показательно закатывает глаза, и Гермиона только сильнее злится.       — «Спасибо»?! — она вспыхивает подобно спичке ровно в момент раската грома. — Так не поступают, Малфой! Не исчезают без предупреждения и не начинают разговор с претензий!       — О, это твоя прерогатива. — Он взмахивает палочкой перед её носом, и свет немного слепит глаза Гермионы, вынуждая её прищуриться. — Извини, блядь, что спас твою жизнь.       Драко наклоняет к ней голову, и они какое-то время тупо смотрят друг на друга, утопая в симфонии ливня и ударов капель об окна и крышу дома. Грохочущее эхо умирает в небе, и тишина кажется странной. У Гермионы начинает трястись нижняя губа, и она не понимает почему — то ли хочется плакать, то ли ей чертовски обидно, то ли наконец доходит, в какой жопе был Орден пару минут назад. Она сглатывает вязкую слюну, ощущая дикую пульсацию чуть ли не в горле. Пытается успокоиться, но сердце всё ещё бешено стучит в груди. Кислорода не хватает, и Грейнджер приоткрывает рот, вдыхая так, что начинает кашлять.       — Я думала, что с тобой что-то случилось, — она отводит взгляд, передёргивая плечом из-за мурашек, прошедших по телу. — Понимаешь? Что тебя могли рассекретить, подвергнуть пыткам! Убить, в конце концов! — Гермиона снова смотрит на Малфоя, делает шаг вперёд и замахивается свободной рукой для удара. За окнами молния пронзает тучи; блики падают ей на лицо. — А теперь ты просто заявляешься и!..       Драко шумно выдыхает, предугадывая её действия. Слышит, как начинает трястись её голос, будто она вот-вот заплачет. Его движение резкое, быстрое, выбивающее из лёгких Гермионы последний воздух, когда он накрывает её губы своими. Прижимается теснее, подавляя любые вопли и возражения. Свет от палочек играет в темноте, пока они оба взмахивают руками: он — чтобы прижать Гермиону к себе, а она — чтобы оттолкнуть от себя Драко.       Грейнджер не может унять дрожь в теле, она честно пытается что-то сказать, выразить протест, сильнее сжимая пальцы на его мантии, но понимает — это бесполезно. Его губы холодные только в самом начале; уже сейчас Гермиона ощущает их мягкость, жар и всё ту же настойчивость, с которой он всегда пытается её укротить. Переубедить и заставить остановиться хоть на секунду. Его руки сильнее сжимают ткань её мокрой куртки, и Гермиона отдалённо чувствует, как в поясницу упирается рукоятка его палочки.       Они оба мокрые от дождя; холодные от промозглости наступившей осени, но Гермиона чувствует тепло, царапая кожу на его шее. Она только сейчас понимает, что Драко жив, что он перед ней. Близко до дрожи. Мерлин! Ведь она почти похоронила его. Всё раздражение и негодование утекают, как капли дождя по стеклу.       Не проходит и секунды — Гермиона подаётся навстречу Драко, стискивая руки на его плечах. От него пахнет сыростью, лесом и чем-то палёным. Лаская его губы, она только на мгновение пытается отстраниться, чтобы тотчас вернуть ему всю эту гамму эмоций и чувств, которые сжигали её столько времени. Гермиона злится. Хмурится и кусает Малфоя. Гнев ощущается на языке горечью, когда Драко врывается в её рот, раздвигая зацелованные губы.       — Я не хочу постоянно ругаться, — бубнит она, меняя наклон головы.       — Тогда ты не того выбрала для этого, — глухо отзывается Малфой; раздаётся сладкое причмокивание.       Их дыхание сбивается, становится рваным. Они топчутся на месте под раскаты грома, пока Драко не поднимает свободную от палочки ладонь к шее Гермионы. Он надавливает совсем немного, сжимает пальцами на грани грубости, чувствует пульсирующую венку; этого простого действия становится достаточно, чтобы отстранить её от себя.       — Представь меня на своём месте сегодня, — шепчет он вкрадчиво, но Гермиона плохо видит его глаза: свет от палочки исходит за его затылком. — И не говори, что не поступила бы так же. Потому что ты чертовски правильная девочка, Грейнджер.       — Никогда больше так не делай, слышишь? — Он выше её ростом, но Гермиона так сильно давит ладонями на шею, что их лбы соприкасаются. Драко наклоняется к ней. Она прикрывает глаза и снова целует. Прижимается к его рту так отчаянно, будто в последний раз.       И он встречает её ласку с таким же напором, оттягивая и посасывая нижнюю губу, параллельно приседая и подхватывая Гермиону на руки. Маленькая. Мягкая. Она даже не успевает ахнуть, как её кружит в аппарации, и в следующий момент Драко теснит её назад так, что Гермиона упирается икрами в перегородку. Край кровати. Она смутно это понимает, потому что в голове теперь потрясающе пусто. Возможно, впервые за последние дни, что растекается по телу приятной негой.       Драко согревает её руками, даже когда срывает одежду ко всем чертям. Позволяет Гермионе стянуть с него мантию Пожирателя и трогать-трогать-трогать. Он весь горячий, стоит скользнуть подушечками пальцев по его коже под рубашкой. Мышцы пресса тут же напрягаются, откликаясь на её прикосновения, и он выдыхает ей в губы. Тянет вниз пояс джинсов, даже не удосужившись дождаться, пока Гермиона расстегнёт злосчастную пуговицу и молнию.       Драко сцеловывает её короткие вздохи, тянет на себя, слушая, как она шипит в ответ, царапая его кожу на затылке. Взъерошивая мокрые волосы и оттягивая их, будто хочет отстранить от себя. Но сама едва ли позволяет разорвать контакт; тянется к нему, встаёт на носочки, проводит ладонями вниз, прямо к пряжке ремня, пока его руки хозяйничают на её заднице. И Гермиона стонет ему в рот от ощущений и эмоций, бушующих в ней. Ей нравится, когда он её трогает. Она даже не подозревала, что может настолько сильно скучать и нуждаться в ком-то. Но ощущение близости с Драко не становится чем-то приземляющим её, скорее наоборот — возносит куда-то ввысь. И она хочет-хочет-хочет.       Гермиона чувствует, как он стягивает с неё джинсы вместе с бельём. Это заставляет немного двигать бёдрами, как бы помогая. И его реакция незамедлительная — она прежде ещё не слышала такого приятного звука, почти мурчания на ухо. Он целует-посасывает мочку, цепляет языком маленькое колечко серёжки, толкаясь в него самым кончиком. И у Гермионы мурашки по коже. Низ живота приятно потягивает, и каждый раз всё сильнее, когда Малфой задевает промежность бедром.       Драко мыслями будто не совсем здесь. Всего пару минут назад он думал о стратегии и хотел подорвать всё, что видел, а сейчас сходит с ума от того, как Грейнджер трётся об его пах, пока мокрая ткань джинсов медленно опускается по её бёдрам. Сложно представить, что ещё год назад он был готов убить её, а сейчас — любого за неё. Это дерьмо не поддаётся чёртовой логике. Просто существует гигантское нечто, толкающее его с обрыва каждый раз, когда он с ней.       Кожа Гермионы всё ещё прохладная, влажная, но такая же нежная, какой он запомнил с прошлого раза. Его ладони скользят вверх по ягодицам, сжимают, оставляя красные следы, и она тихо хныкает, целуя его подбородок. Её пальцы подрагивают, Грейнджер пытается стянуть с него штаны, задевая рукой его эрекцию. Он шипит, задирая майку и приятно удивляясь, почти сразу ощутив мягкость груди под ладонями. Удовлетворительный хмык радует её. Гермиона вся извивается, когда он надавливает на тугие соски, отнимает руки от его паха и обнимает. Так крепко, что это отвлекает Драко, и он снова целует её. Тёплую, податливую, свою. И она подстраивается под его ритм, ласку языка, пока топчется на месте, отпихивая в сторону мокрый ком из одежды вместе с обувью.       — Драко…       Её голос еле слышен, и Гермиона почти сразу забывает, что вообще хочет сказать. Он только сильнее опоясывает руками её талию, чувствуя, как топорщащиеся соски трутся о ткань его рубашки. Малфой перестаёт чувствовать её дрожь, ухмыляясь прямо в губы, когда Гермиона задирает ногу ему на бедро. Она импульсивно лишает себя опоры, буквально запрыгивая на него. Лишь на пару секунд они ровняются в росте; Драко подкидывает Гермиону повыше, удобнее перехватывая руками. Она кусает его губы, проводит языком по скуле, мягко сжимая его щёки своими пальцами. Грейнджер ощущает себя до безумия странно. Её желания граничат с отчаянием, и она не хочет от них отказываться.       Прикосновения рук Драко кажутся слишком правильными, и её тело реагирует на них с такой отдачей, что Гермиона теряет голову. Он делает это так, как ей нравится: грубо и нежно, резко и медленно, долго и быстро. Всегда чередует, дразнит и отвечает на каждую её просьбу, если она вообще в состоянии просить. Грейнджер скрещивает ноги за его поясницей и прижимает к себе сильнее, когда Драко ласкает ртом её шею. Тянет дорожку поцелуев к ключице, посасывает кожу, оставляя красные пятнышки, а она ёрзает в его руках. Жмётся к нему животом, утыкаясь носом во влажные взъерошенные волосы.       — Грейнджер, — Малфой хрипит; она слишком быстро откликается, приподнимая тяжёлые веки и облизывая губы, — если ты веришь мне, — он немного отстраняется от неё и в следующий миг швыряет на поверхность кровати позади, — только попробуй ещё хоть раз ослушаться.       — Если это случится, — она смеётся, — больше не будет твоих нотаций, — говорит с таким принятием, будто каждый день действительно прощается с жизнью.       Но на самом деле ещё миг — Гермиона просто зарыдает, убив то поглощающее желание, распаляющее их обоих. Она чувствует чудовищную потребность в нём. В его тепле, прикосновениях, ощущении близости, того, что Драко просто рядом. Живой. Гермиона хочет слышать биение его сердца. Это кажется ей чем-то большим, чем просто секс. Чем просто желание утонуть в похоти. Маленькое безумие. Да, точно. Когда горит горизонт, пламя уничтожает всё вокруг, весь мир содрогается в разрушении, а ты замираешь. На эти жалкие минуты ты просто отключаешься, попадаешь под толщу воды и отдаёшься моменту.       — Перестанешь лезть на рожон… — Он опускается к ней, избавив себя от одежды, и Гермиона смотрит, как дёргается его член. — И, возможно, больше их не услышишь.       Рот наливается слюной, пока она продолжает метаться глазами между его лицом и членом, так горячо касающимся внутренней стороны её бедра. Драко сжимает его рукой, проводит вверх-вниз, и Гермиона запрокидывает голову, опуская ладошку к лобку. Касаясь подушечками пальцев клитора и где-то на периферии сознания слыша тихую усмешку Малфоя.       Он чертит тонкие линии на её руке, накрывает своей ладонью, и Грейнджер захлёбывается в стоне. Она ловит ощущения от давления, которое оказывает Драко; чувствует его губы на шее, как он, выдыхая, покусывает кожу. Метит. Клеймит её.       — Не могу ничего обещать, — тихо мурлычет она, приподнимая таз и закусывая губу от ощущения его пальцев, скользнувших во влагалище.       — Значит, придётся терпеть всё, что я говорю, — Драко забавляет реакция Гермионы. Нравится, как она краснеет, жмурится, пытается подавить в себе эмоции, но трётся о него, двигается в такт толчкам его руки. Горячая, влажная и такая открытая для него.       Малфой целует между грудей, ведёт кончиком носа к соску и обхватывает его губами; ласкает языком, лижет и поддевает самым кончиком, легко зажимая зубами, когда слышит её довольное мычание.       — Как же ты меня бесишь, — шепчет Гермиона и опускает ладони на его плечи.       — Ты меня тоже, Грейнджер, — он почти смеётся, поднимаясь и утягивая её за собой.       Они на коленях друг перед другом; Драко обнимает её. Прижимает крепче, скользя ладонями по её спине и сжимая ягодицы. Гермиона целует. Обхватывает его за шею, снова прочёсывает пальцами его волосы, срывая с губ тяжёлое дыхание. Она любит это. Крепкие объятья, его руки везде. И изводится сильнее; хочет показать ему, пусть знает, иначе неизвестно, будет ли ещё такая возможность.       — Заставляешь делать неправильные вещи, — часть Гермионы всё ещё там — в сражении.       — И ты, — шепчет Драко, — вся ты.       Она рвано дышит и опускает руки по его крепкому торсу. Его член упирается ей в живот, а при касании её пальцев Малфой довольно выдыхает. Гермиона смелеет и явно помнит то, как ему нравится. Но сегодня он преследует не эти цели, и от одного только напоминания живот скручивает от волны возбуждения.       Драко даёт ей буквально пару секунд и разворачивает, заставляя нагнуться. Он давит на её спину и чувствует сопротивление. Гермиона упирается локтями в кровать, хочет возразить, но так и замирает с приоткрытым ртом. Малфой выбивает из её лёгких воздух одним стремительным толчком. Весь в её смазке, легко входит внутрь, до упора. Так, что вид её округлой упругой задницы, идеально соприкасающейся с его телом, вызывает дикий восторг. В белёсых бликах света от окна она, стоящая на коленях перед ним, — заводящее зрелище. Гермиона вскрикивает, поднимается на руки, но удержаться не может, когда Драко толкается снова. Гладит её ягодицы, сжимает и чуть-чуть разводит в стороны. Упругая. Мягкая. Он — жадный. Мажет пальцем по анальному отверстию, и Грейнджер быстро подаётся назад, насаживаясь плотнее на член и выуживая его грубый стон. Её сводят с ума ощущения, а действия Малфоя подпитывают воспаривший в сознании дискомфорт. Маленькая крупица сомнения, что он сделает больно.       — Иди сюда, — его голос звучит завораживающе, и Гермиона медленно приподнимается; Драко держит её за локоть. — Рано или поздно — всё будет моим, Грейнджер.       Она охает, прижимаясь спиной к его груди. Хочет инстинктивно сжаться, когда Малфой обхватывает грудь, прокручивая меж пальцев розовый сосок, а второй тянется к промежности. Плотно прижимает пальцы, и клитор касается их при каждом его толчке. По телу сразу бегут мурашки; Гермиона откидывает голову ему на плечо и старается просто дышать. Поглощая и впитывая движения Драко, слыша мокрые шлепки при каждом его скольжении внутрь. Она не знает, куда деть чёртовы руки. Те неугомонно трясутся от возбуждения, пытаются дотронуться до его тела. Бёдер, ягодиц, запястий или шеи. Гермиона выгибает спину, содрогаясь от ускоряющегося ритма движений Малфоя; шлёпает задницей о его пах и почти скулит от того, что испытывает.       Она забывается. Её поглощает такой ураган эмоций, что думать о чём-то другом просто не хватает сил. Гермионе кажется, что даже её тело на пределе: стоит отпустить Драко, она не удержит себя. Ухватившись за его локоть, она выдыхает, задирая голову. Он смещает свою ладонь с груди к шее, обхватывает совсем не сильно, скользя пальцами по челюсти.       — Ты слишком… сли-шком само-ув-ерен, — Гермиона проглатывает звуки, пока говорит.       Ей хочется воспротивиться ему, дать понять — она не относится ни к чему, что Малфой мог бы получить, просто захотев. Но его намерения и давление так соблазнительно действуют на неё. Гермиона никогда не поверила бы в такое, не будь она тут сейчас. Каждое прикосновение Драко, перемещение ладоней по телу отзывается лёгкой дрожью, искрит от представления того, как он её держит. Прижимает к себе, забирает то, что она может ему дать. Заполняет собой и хрипло дышит ей в шею.       Всё так, будто это не они. Не те, кто годами ненавидел друг друга из-за пустых причин, навязанного давления, установок. Гермиона ещё думает, что происходящее просто сдвиг по фазе, потому что не может однозначно объяснить, что происходит с ней. С ними. Такое найти можно в книжках, но далеко не тех, где она привыкла искать информацию и ответы на свои вопросы.       — У тебя будет возможность посопротивляться, но недолго, — смеётся Драко и заваливает Гермиону набок. — Итог всё равно будет один.       Она ахает, мычит что-то, утыкаясь в простыню. Хватается рукой за его талию, пока он двигается в ней. Снова входит на всю длину члена с негромким чвоканьем и тянет пальцы к набухшим горячим складкам. Проводит вдоль, собирая подушечками смазку, и теребит клитор. Её всю трясёт от наслаждения. Малфой ощущает это при каждом движении Гермионы: она подаётся назад, упираясь в его пах с пошлым шлепком.       — Драко, — Грейнджер сглатывает слюну и выгибает спину, когда он задирает её бедро, жмётся сильнее, мягко качая тазом, что она почти задыхается. — Ещё! Немного…       Она сипит, бормочет что-то — не разобрать. Пытается ёрзать, хочет найти то самое — удобное положение, где щекотливо обволакивает каждый её нерв. Гермиона чувствует приближение разрядки и буквально плавится в его руках, слыша короткие рычания над ухом. Малфой целует её шею, чертит носом по коже, лижет и кусает мочку, прикрывая глаза.       Да, блядь. То самое — когда, перед закрытыми глазами видишь искорки, когда всё тело сотрясает в сладком напряжении. Гермиона сжимается вокруг его члена, насаживается глубже, делая ему потрясающе невыносимо. Почти дурея от узости, Драко стискивает зубы и подаётся вперёд. Толчок. Толчоктолчоктолчок. Он так резко ускоряет ритм, и Гермиона кричит сильнее, когда внизу живота во мгновение разливается тепло, пульсирует и отбирает последние силы. Она не контролирует сокращение мышц, но понимает, насколько это нравится Драко. Он всё ещё двигается, засаживая член идеально глубоко и кончая. Гермиона практически кожей чувствует его удовлетворение; горячее дыхание, опаляющее плечо, руки, замершие в мёртвой хватке на её теле.       Она слышит шум в ушах, а потом складывается ощущение, будто за секунду попадает в вакуум, проваливаясь в восприятии всего, что находится сейчас в комнате. Гермиона всё ещё тяжело дышит. Мелко подрагивает из-за чувствительности, но ей хорошо. Даже лучше, чем она может представить. И самое прекрасное — в голове ни одной мысли. Ни переживаний, ни страхов, ни волнения.       Драко сгребает Гермиону в охапку и утыкается носом в ушную раковину, щекоча дыханием. Он спокоен, но Грейнджер чувствует подвох даже в силе его объятий. Один такой импульс — и она медленно возвращается в реальность. У Гермионы нет сожалений, только маленький камешек безысходности. Её вырывает нещадно из тех грёз, которые порой так необходимы, что вместе с такими тёплыми объятьями сжимается сердце.       — Драко? — Она легонько касается тыльной стороны его ладони, гладит, и он переплетает их пальцы.       — В ближайшие дни будет ещё одно нападение, — тихо говорит Малфой. — Если будете так бессмысленно тратить людской ресурс… — Гермиона вздыхает, стоит ему замолкнуть.       Ей не нужно уточнять. Она знает. Но от этого не легче. Теперь на душе неприятно скребут кошки: маленький уютный мир трещит по швам. В этом весь Драко — сперва затягивает в омут, а потом так же изощрённо возвращает на место. В адское место.       — Где?       — Оттери-Сент-Кэчпоул. — За окном снова гремит; Грейнджер вздрагивает, и он сильнее обнимает её.       — Они хотят выжечь то, что осталось после того раза? — От услышанного у Гермионы внутренности скручиваются в узел. Деревушка рядом с Норой.       — Не подставляйся. — Он опускает голову и целует её в плечо. — Иначе смысла в моей работе не останется.       Она так хочет согласиться с ним. Правда. На языке вертится «Хорошохорошохорошо», но это кажется совершенно неправильным.       — Не пропадай так надолго, — тихо просит Гермиона взамен, — не после всего, что было.       Она сильнее стискивает его пальцы, прижимая к животу. Забирает по максимуму из оставшихся им на двоих минут. Ей хочется не привязываться так сильно к людям, ведь терять тех, кто дорог, слишком больно. Но этот механизм внутри неё уже ничем не остановить, и Гермиона просто старается принять очевидное — чувства к Драко Малфою.       — Тц, — Грейнджер почему-то уверена: он закатывает глаза, — ты должна понимать, что я не делаю ничего просто так. И ты… — Драко приподнимается, выпутывается из хватки её тонких пальцев и под неравнодушным взглядом карих глаз чертит невесомые линии на теле Гермионы. Тянет выше по изгибу талии и опускает ладонь на мягкую грудь. Туда, где бьётся неспокойное сердце. — Ты — это непросто, Грейнджер.       У неё трясётся губа и подступают слёзы. Она мысленно уповает на то, что это из-за стресса, но чёрт с ним. На дрожащих локтях Гермиона быстро поднимается и, ласково касаясь его щеки, целует. Так чувственно, что почти больно. Ведь они оба не могут дать друг другу никаких гарантий, поэтому опасаются слишком громких слов. Но даже с такими сломанными рамками те просачиваются, срываются с уст и дарят маленькую надежду.       — Тогда один — один, — шепчет она ему в губы. — Ты тоже — «непросто», но мне нравятся сложности.       Малфой хмыкает, гладит её по спутанным кудрям и смотрит так самодовольно, будто смог укротить саму молнию. И это охуенное чувство.       — Мы вернёмся к этому вопросу, когда всё закончится. — Драко поднимается и тянет Гермиону за собой.       — У тебя уже есть планы? — она вскидывает бровь и немного кряхтит, не поспевая за ним.       — Относительно тебя — более чем достаточно, — отвечает так, будто говорит о чём-то очевидном. Гермиона намёки видит, но её интересует пока что не это. — Но узнаешь ты о них попозже. — Малфой оборачивается; его взгляд проходится по её обнажённому телу, пока она скрещивает руки на груди и щурится.       — Относительно того, когда всё закончится, — повторяет Грейнджер уже более серьёзно и выдерживает то, как он продолжительно смотрит на неё.       — Ваш грёбаный Орден во главе с Поттером костьми ляжет, но уничтожит последние крестражи. Главное, чтобы не повторилось то, что было сегодня. Поняла меня? — Драко приближается, облизывается, опуская ладони на локти Гермионы, и разводит её руки в стороны.       Она глубоко дышит. Слышит, как звякает бляха его ремня. Возмущение и смущение одновременно вспыхивают в ней: поразительная эмоциональная амплитуда. С ума сойти.       — Не слышу, — поддразнивает он, нагибаясь.       — Мхм, — Гермиона как-то странно соглашается.       Мерлин, что-то подсказывает ей, что возражать всё равно без толку. Есть у Малфоя одно раздражающее её свойство — умение заставить человека сделать так, как ему надо. И будь она сейчас в другом положении, наверняка бы поучительно высказалась и не пошла на поводу. Но сейчас под блики, сверкающие от окна, Гермиона смотрит в серые глаза и готовится к тому, что буквально через пару минут Драко аппарирует, прихватив свою мантию. Он ждёт, пока она приведёт себя в порядок, и, только когда Гермиона возвращает себе приличный вид, с усмешкой подходит ближе:       — Тебе идут раскаты грома, когда ты кричишь, — шепчет Малфой, быстро целуя её в местечко за ухом, и, прежде чем она успевает сделать хоть что-то, — исчезает.       — Неисправимый дурак, — шепчет Гермиона в пустоту, но улыбается и инстинктивно прячет румянец на щеках так, что локоны попадают на лицо.       Она определённо хочет знать, какие у Драко на неё планы. Чёртов слизеринец со своими интригами…