Ромашки

      Эмбер стоит, держа ручку двери, которую только-только закрыла. День был насыщенным и не менее тяжёлым. Не каждый день на Мондштадт нападает Ужас Бури, ослаблять который пришлось идти ей вместе с путешественником и Кэйей с Лизой в придачу. Они несколько суток без отдыха уж точно провели. Радовало, что у Лизы с собой были зелья, которые сильно помогли им не рухнуть с ног сразу же при выходе из подземелья.              Теперь она могла немного расслабиться и подышать полной грудью. Всё позади, хоть и временно. Сейчас можно со спокойной душой отдохнуть. За работу она примется после отдыха, если, конечно, всё за неё не сделаю рыцари.              Девушка разворачивается и видит не менее уставшего капитана кавалерии, прислонившегося к стене. Глаза закрыты, затылок прислонён к прохладной стенке. В этот миг на нём не было этой маски фальши, которую Кэйа надевал каждый божий день, демонстрируя состояние «со мной всё в полном порядке». Альберих дал себе небольшую слабину, таким образом отдыхая.              Раздался стук каблуков по полу. Капитан взглянул на их источник и измученно улыбнулся. Эмбер он доверял достаточно, чтобы пару-тройку раз показать настоящего себя. Не всего и не надолго — ей хватает эмоций, по ней видно.              Кэйа выпрямился и заградил путь к выходу собой, останавливая девушку.              — Не желаешь пройтись?              Это что-то новенькое. Из его уст всегда звучало «Не желает ли прекрасная дама…» и тому подобное, что немного раздражало Эмбер. Слишком много актёрской игры, которая девушке в красном не шибко-то и нравилась. Вернее, вообще не нравилось и она отказывала любому предложению.              Кэйа по привычке хотел протянуть руку, но быстро одёрнул себя. Помнит слова Эмбер, что такие жесты ей не по душе. Не хочет портить настроение, которого у обоих и так нет. Да и не хочет демонстрировать цветы на руках, о которых судачит весь Мондштадт вот уже несколько недель. А может, и месяцев, если не лет — Альберих уже не помнит, когда впервые стебли болезненно проросли сквозь кожу и распустились цветки ромашек.              — Конечно, сэр Кэйа, — еле заметная улыбка появляется на её лице.              — Отлично. Тогда предлагаю… — он делает задумчивый вид, хотя уже всё давно решил, — до твоего дома.              У него из головы напрочь вылетает, что их дома находятся на разных концах города. Но он в себе уверен и не будет жалеть о своих действиях на утро.              — Ну… Хорошо, — немного не уверенно отвечает Эмбер и прикидывает, сколько потом капитану кавалерии идти до своего дома.              Они замечают уставшую и зевающую Лизу, проходящую рядом с ними. Они прощаются и перед тем, как выйти на улицу, видят, как она входит в кабинет Джинн, из которого не так давно вышла Эмбер.              На улице давно ночь. Город погрузился во тьму и только редкие фонари рассеивали её. Улицы пустовали, если не считать бродяжных животных, пьяниц и патрули рыцарей, коих было удивительно мало в сложившейся ситуации с орденом Бездны.              Кэйа и Эмбер шли в тишине, прерываемой лишь звоном украшений. Оба слишком вымотались для каких-либо бесед. Они могли лишь идти, иногда заходя в тупики, потому что Эмбер в очередной раз перепутала поворот. Альбериху оставалось лишь терпеть, потому что пути до её дома он не знает. Эта прогулка как раз-таки и нужна, чтобы выведать эту информацию. Ну и не только ради этого.              Когда они прошли очередной патрульных отряд, Эмбер остановилась у одного из многих одноэтажных домов. Кэйа отметил, что он выглядит аккуратнее, чем многие другие, будто его каждый день начищают до блеска и убирают каждый изъян.              — Хороший дом, — сообщает свою мысль он.              Когда Эмбер раскрыла рот, хотя что-то сказать, Кэйа быстро достал из подпространства букет ромашек и протянул девушке, немного смутив её. Что-что, а такого действия от мужчины, желанного всеми женщинами Мондштадта, она не ожидала. В свою сторону уж точно.              — Когда ты только успел? — спросила она, беря в руки небольшой и милый букет. В него было вложено больше чувств и слов, чем может сказать Кэйа.              — На обратном пути из подземелья я ненадолго отстал от вас, когда заметил несколько цветов. Пришлось, конечно, побегать ещё немного, потому что букет вышел маловат… — он усмехнулся и глаза, что раньше смотрели на руки девушки, взглянули в лицо. Мужчина стал немного серьёзнее. — Знаешь, что означают ромашки?              Эмбер переводила взгляд то на лицо мужчины, то на его руки полные крови и цветов, то на букет в руках. И так не один раз, прежде чем дать ответ на вопрос.              — Нет, не слышала.              — С одной стороны это знак стойкости, выдержанности… С другой — это символ чистоты, искренности, первой любви. Когда мои руки впервые зацвели, Донна мне все уши прожужжала. Я тогда пожалел, что зашёл к ней с этим вопросом…              Эмбер было неловко. Ей было трудно решить, как правильно выразить свои чувства. Такое с ней случалось впервые и «символ чистоты», «первой любви» ей подходил как нельзя кстати в этой ситуации.              Вытащив одну ромашку из букета, протянула Кэйе. Тот ничего не понял, но взял цветок в руки.              — Если букет ромашек значит признание в чувствах, то подаренный в ответ цветок из букета не будет означать взаимность?              Цветы на руках говорили всё за Кэйю. Сквозь кожу стали прорастать всё новые и новые цветы, на землю из-за этого начала струится кровь. Альберих не обращал внимания на это. Привык. Его внимание больше было сосредоточено на коме цветов в горле и на уставшем лице Эмбер.              Наверное, это было плохим спонтанным решением. Надо было дать обоим отдохнуть, прежде чем вытворять такое. Но такая мысль закралась в его голову слишком поздно и поменять что-либо уже было невозможно.              Последняя же думала, как ей побыстрее лечь спать и где выкроить себе время, чтобы в очередной раз подстричь эту поляну на теле капитана кавалерии.