Песнь ночной фурии

      Когда Гриммель наконец пришёл в сознание, в комнате было всё также темно. Прямо у уха назойливо жужжала противная муха, но пахнуть стало намного приятнее. Мужчина неистово хотел пить и, в надежде найти то, что утолит его жажду, стал слепо водить рукой по прикроватному столику, – слава Богам! – там действительно стояла кружка.       Гриммель жадно прильнул губами к мокрой древесине и еле осилил три глотка того отвратного пойла, которое было налито вместо воды. В горле как назло застряло несколько мелких цветков, и пришлось ещё несколько минут откашливаться, чтобы так нелепо не умереть.       Тело больше не ломило, голова не кружилась. Силы постепенно возвращались. Гриммель пытался вспомнить, как он оказался в этой каморке, и спустя несколько напряженных минут у него получилось. Но образы были мутными, неясными. В голове всплыл спасительный образ Аннстис, которая, словно валькирия, сидела на нем со свечой в руке, а другую протягивала к его лицу. Потом появились призрачные прикосновения: к щеке, лбу, даже к губам… Гриммелю стало невыносимо жарко, он сбросил с себя ячью шкуру и уже собирался было подниматься, как с тихим скрипом приоткрылась дверь.       На пороге появилась женщина в одной ночной сорочке из грубой серой мешковины, с белокурыми спутанными волосами, зелеными, как изумруд, лисьими глазками и глиняным кувшином в руках. Она, кажется, даже не заметила проснувшегося Гриммеля. Тяжелым шагом ступая по скрипучим доскам, она поставила кувшин на стол, схватила с сундука кусочек тряпки и, намочив её в принесенной воде, повернулась к больному.       — З-здравствуйте, — растерянно произнес Гриммель, совершенно не понимая, как следует себя вести.       — Здравствуйте! — отозвалась женщина, нацепив дежурную улыбку. — Ой… А, ты уже проснулся? Проснулся! Выходила-таки! Ты как себя чувствуешь? Ничего не болит?       — Нет… извините, а вы…       — Кончай разговаривать так, будто мы на приеме у важного вождя, а не в старом добром кабаке-борделе! Я Трюд. Хозяйка «Запивайки». Три дня назад ты ввалился в мои владения, не без помощи Стока, конечно. Я думала, ты пьянчуга, хотела по-быстрому затащить тебя в постель, пока ты в беспамятстве, а на утро получить крупненькую сумму, предварительно, конечно, обобрав тебя до нитки. Но ещё до начала всего этого безобразия я увидела, что ты не пьян, а болен. Видать, подхватил что-то. Ну, я и решила, чего б не вылечить. И всё, через три дня ты проснулся. Доброе утро, кстати.       Гриммель открыл было рот, чтобы что-то ответить, но ничего вразумительного в его голову не приходило. Трюд решила сама прервать неловкую тишину.       — У меня есть пара мужских тряпок в сундуке. Переоденься и спускайся. Вместе позавтракаем. О, и одежу свою грязную неси, я постираю. С остальным разберёмся за столом.       И Трюд исчезла за закрытой дверью.       Завтрак был накрыт на одном из кабачных столов и состоял лишь из нескольких сухих лепешек и воды. Никаких излишеств – никаких фруктов, молока или мяса. Трюд ещё не пришла, поэтому Гриммель не прикасался к еде, хотя и умирал с голоду. Но кое-что ещё, кроме завтрака, занимало все его мысли.       Что делать дальше? Он еле стоит на ногах, у него нет денег, дома и работы. Зато есть корабль и странное знакомство со странной девушкой. Трюд… Гриммель не заметил, как шепчет это имя. Трюд… Образ обольстительной блондинистой красавицы, желающей развлечься с ним в той самой Тором забытой каморке заставили Гриммеля впервые за долгое время немного покраснеть.       Вскоре в зал спустилась Трюд. Она была в том самом сарафане, который чудился Гриммелю на Аннстис, её длинные волосы были заплетены в две косички, пышная грудь соблазнительно выглядывала из-под чудаковатого корсета – Гриммель никогда прежде не видел женщин в такой одежде.       Трюд была полной противоположностью Аннстис – низкорослой, пухлой, одетой в развратный костюм, простолицей и ехидно улыбающейся. Но при этом она всё равно притягивала к себе взгляд и будто светилась изнутри.       — Спасибо, что дождался! — Трюд на ходу надкусила лепешку и присела на стул. — Ну, рассказывай.       — Что? — не понял Гриммель.       — Кто, откуда… ты ешь, ешь! Как забрел в наши края? Я точно знаю, что ты не местный. Я здесь всех знаю, — она как-то странно хихикнула.       Гриммелю внезапно захотелось рассказать всё. И он рассказал. О красоте и богатстве Легара, об Аннстис, драконе, убитой семье, сожжённой деревне. О плаванье, племени «дикарей», об Арне и Рагнаре. Слова лились из него бурным потоком, иногда Гриммель терял связь и перепрыгивал с одной темы на другую. Но собеседница с вежливым вниманием и иногда даже излишней серьезностью выслушала всё до самого конца.       — Ну и дела-а-а… — пораженно произнесла Трюд, но глаза её горели. — Да у тебя были настоящие приключения! Жаль только твою деревню. Так ты… только приплыл, получается?       — Да.       — И тебе совсем негде жить?       — Ну… да.       — Тогда тебе повезло! Раз уж я забрала тебя из лап валькирий прямо с того света, то готова предложить тебе небольшую комнатку у нас в кабаке. Но только если ты согласишься помогать мне ночью с работой. Подавать эль, успокаивать слишком бурных посетителей, мыть полы…       — Ты хочешь, чтобы я остался у тебя жить? — переспросил Гриммель, выгнув бровь.       — Если будешь работать, то оставайся. Почему нет? У меня всё равно здесь больше никого. Иногда только сын забегает…       Гриммель чуть не подавился.       — Сын?! Трюд, тебе на вид не больше двадцати! Даже если представить, что у тебя уже есть ребенок, он… он не должен самостоятельно ходить.       — Мне приятно, что ты совершенно не разбираешься в женщинах, но мне двадцать девять. И у меня одиннадцатилетний сын. Он живет в приёмной семье. Сам понимаешь, кабак – не лучшее место для ребёнка. Иногда забегает сюда за деньгами, но обычно мы сразу же идем вместе гулять.       — А как его зовут?       — Рубен.       — А с фантазией у тебя совсем туго, да? — впервые за много дней мужчина искренне, почти по-детски, рассмеялся.       — Зато всё сразу понятно, — улыбнулась Трюд в ответ.       Вечером, выпросив разрешение у Трюд, Гриммель отправился к берегу проверить корабль. Он по-прежнему стоял в порту, мелодично раскачиваясь на небольших волнах и издавая приятный корабельный скрип.       «Завтра попрошу Трюд помочь с вещами… А тебя, старина, продам. Ты мне пока не нужен. Или вообще… нет, пока…» — думалось Гриммелю, пока он сидел на остывшем песке.       Сегодня его почти не мучали кошмарные мысли. После разговора с Трюд на душе стало совсем легко. Только песня Аннстис всё никак не хотела выходить из головы. Она засела там плотно, словно противная хворь, и каждый раз болезненно надрывала заживающие раны.       На обратном пути Гриммель случайно пошёл не в ту сторону и набрел на небольшой покосившийся домишко, построенный слегка в отдалении от всех остальных. Около двери – вбитая деревяшка, на которой выведено: «Частная библиотека Матса Свидеро. Режим работы: с обеда до темноты».       Гриммель обернулся. Солнце ещё не зашло за горизонт, а значит, у него было немного времени, чтобы узнать, что такое библиотека.       В маленьком помещении, находящемся за входом, Гриммеля встретил худощавы, немощный старик с длинной бородой и тростью в трясущейся руке. Он с подозрением взглянул на посетителя и прохрипел:       — Молодой человек, вам точно нужна библиотека?       — Д-да… А что такое библиотека?       Старик окинул взглядом Гриммеля, удивлённо и растерянно передернул плечами, но объяснил:       — Это место, где хранятся разные книги. А в книгах разные знания.       — Так это всё ваше? — удивленно ахнул Гриммель, рассматривая несколько сотен книг за спиной старика.       — Не совсем. Это библиотека моего отца. Я Эйрик. Итак… Вас что-нибудь интересует?