Ломаный контроль

      Питер не планировал умереть на глупом благотворительном вечере из-за тёрок супергероев с суперзлодеями. Он многое на самом деле не планировал в своей жизни, но вселенная любит давать ему освежающего леща по лицу, чтобы напомнить, что он может засунуть свои планы куда подальше. Поэтому, когда он попытался убежать и его снесло толпой убегающих богачей, он просто снова перекатился к стене, оказавшись под лестницей и ожидая, пока поток людей немного спадет. Вариант быть раздавленным насмерть его не прильщал, большое спасибо.       И вот, в попытке уследить за тем, чтобы чей-то каблук не впился ему в горло, он как бы немного забыл о бандитах с, теперь уже можно утверждать с уверенностью, инопланетным оружием. И, если уж на то пошло, то и про ряженных в костюмы с тематикой летучих мышей спасителей. — Это не то, как всё должно было быть! — пронзительно закричал главарь, и Питер согласно хмыкнул. Ему тоже не нравится, как обернулся вечер, так что в этом он может быть солидарен с преступниками.       И, в целом, люди покинули помещение, и Питер мог бы попробовать уйти, да вот только звуки борьбы, раздающиеся в нескольких метрах от него не совсем успокаивали. Ему придется пробежать около двадцати метров мимо активной борьбы с вооруженными преступниками, чтобы дойти до двери, чего он не очень хочет делать. Что оставило его с одним вариантом — сидеть под лестницей и ждать, пока всё закончится в пользу героев, как это обычно и бывает. Честно говоря, Питер не понимает, по какой причине преступники всё ещё пытаются сражаться, когда известен весь послужной список героев, в котором частенько мелькают гораздо более опасные противники, типа инопланетных захватчиков, но что ж. Отчаянные времена требуют отчаянных мер, и что-то Эвансу подсказывает, что в Готэме все времена отчаянные.       На самом деле, несмотря на то, какой комичной ему кажется ситуация, Питер уверен, что ещё чуть-чуть и его стошнит от стресса. Одно неверное движение и в него либо полетит пуля от Красного Капюшона, либо бэтаранг от Найтвинга и Красного Робина, либо заряд энергии от преступников. И что-то Эвансу не очень хочется проверять, кто именно его убьет.       «Эксклюзив во всей красе, » — думает Питер, видя воткнувшийся в полуметре от него бэтаранг. Его, возможно, слегка потряхивает, может быть он боится как никогда раньше, и есть шанс, что он слегка в шоковом состоянии. Но, знаете. Готэм. Он знал на что шёл, хотя надежда на то, что он не попадет в такое дерьмо, теплилась в его сердце.       Он слышит продолжающиеся проклятия злодеев, обычные шутки героев и не может отпустить мысль о том, что что-то не так. Питер действительно со временем научился считаться со своими суждениями. Он редко ошибался, но он действительно надеялся, что это именно такой случай. — Итак, выкуп? — Хмыкнул Красный Робин, прижимая преступника к стене. Взгляд вниз назад и налево — и Питер будет обнаружен. Не то чтобы у него могли быть из-за этого проблемы, но, если его обнаружат летучие мыши, то с высокой вероятностью обнаружат и преступники, что может немного перевернуть игру. Его могут попытаться взять в заложники и он всё ещё не уверен, сколько противников в сознании.       Журналист почти перестает дышать и прижимает сумку чуть сильнее к себе, пытаясь слиться со стеной. Преступник, видимо один из тех, кого не вырубили, чтобы допросить, не видит Эванса за Красным Робином. — Я ничего тебе расскажу, — шипит бандит, и Питер сдерживает усмешку.       Он сомневается, что, если он действительно не заговорит, это остановит летучих мышей. За короткий период их изучения, Эванс выяснил, что их лучше не злить. И не трогать вообще, если не хотите навлечь на себя вечный взор за всеми вашими делами, пока они не убедятся, что вы безопасны. — Конечно, — Питер не видит лица героя, но уверен, что он усмехается, — Очень жаль, но что ж, — Красный ударяет противника головой об стену и поворачивается к подходящему Найтвингу. — Ты закончил? — Спрашивает Найтвинг, осматривая преступника без сознания. — Да, и, если мои данные верны, Лютор в данный момент только собирается напасть. Но отправлять сюда приспешников? Как будто Супер не справился бы без Бэтмена, — хмыкает он, — И, если он хотел отвлечь его, ему следовало бы не направлять наёмников с его же оружием прямо в Готэм. Можно было подумать, что за все эти годы он выучил бы это.       Питер, честно говоря, действительно впечатлён тем, что его первая догадка оказывается верной, потому что, серьезно? Лекс Лютор? Снова он? Даже в Иллиаке все знают об их с Суперменом вечных битвах. И это с учётом того, что город настолько далек от всего супергеройского дерьма, насколько это возможно. Но такие новости повторяются так часто, их просто нереально игнорировать. Если, конечно, нет другого парня по имени Лютор с проблемами с криптонцами, о котором просто не так много говорят. — Кхм, — всё же решается привлечь внимание Питер, предполагая, что его прикрытие уже было раскрыто, потому что, ну. Летучие мыши. И вылезает из укрытия. — Решил таки показать себя? — Слегка дразнящим тоном спрашивает Красный Робин и поворачивается к Питеру. — Да, я… Простите, не хотел подслушивать, просто сначала драка, а потом как-то невежливо перебивать, — Эванс пожимает плечами и отводит взгляд, желая покинуть героев как можно скорее.       Он начинает чувствовать накатывающую усталость, когда адреналин спадает, и журналист просто хочет пойти в номер, чтобы организовать полученные сегодня данные и отдохнуть. Питер быстро отмечает, что Красный Капюшон куда-то пропал, но это летучие мыши, поэтому он не придает этому большого значения. — Вы не ранены? — делая шаг вперёд, видимо, чтобы осмотреть его, спрашивает Найтвинг, но Питер делает шаг назад. Он не особо хочет чтобы к нему кто-нибудь прикасался в ближайшее время. — Всё в порядке, со мной ничего не случилось, я просто не успел убежать, — и то, что он один такой, журналист считает актом невероятного невезения, — я просто выйду на улицу, пообщаюсь с полицией и пойду в номер. Вы делайте свои супергероиские дела и не отвлекайтесь. Пока, — Питер один раз взмахивает рукой и собирается просто уйти, когда его останавливает голос за спиной. — Я схожу с тобой, мне как раз надо передать пару слов полиции, — Найтвинг звучит непринужденно, и Эванс только пожимает плечами. Не то чтобы он мог с этим что-то сделать.       Когда они выходят из зала в основной коридор, между ними воцаряется неловкая тишина. Журналист нутром чувствует, что герой что-то хочет сказать, что немного нервирует, поэтому Питер только вздыхает, спрашивает себя чем он это заслужил и говорит: — Что-то не так? — Нет, нет, просто… Ты же впервые в Готэме, верно? — Вопрос больше звучит как утверждение.       У Питера дёргается глаз. Буквально. Он только что пережил нападение, рядом с ним шла борьба с участием инопланетного оружия, он был в ужасе, если смеет признаться хотя бы себе, и всё ещё не совсем отошёл от того, что произошло. Но вторая вещь, которую его спрашивает буквальный герой это — это? Вау, это, наверное, величайшее разочарование за последние годы. Не за всю его жизнь, потому что дерьмовые родители всё ещё его топ один, но близко. — Что с вами всеми готэмцами не так? У вас какой-то пунктик на не местных или что? — Не выдерживает Эванс, и останавливается, поваричиваясь к Найтвингу лицом.       Питер чувствует себя истеричной барышней, реагируя так остро, но дайте ему это, он прошёл через захват заложников со стойкостью, за которую даже его мать не смогла бы его упрекнуть. И он слишком истощен, чтобы контролировать себя. — Я… Нет! Ты просто… — Найтвинг неопределенно машет рукой, словно, если он не подберёт слова правильно, Питер может наброситься на него с кулаками. Что, вероятно, случалось раньше после таких стрессовых ситуаций, — Ты не выглядишь как кто-то, кто часто это делает, — Найтвинг не уточняет, что «это», но Эванс хмыкает, примерно понимая. — Да, я просто, — Питер пожимает плечами, стараясь не огрызнуться, потому что человек перед ним буквально только что спас его и всех остальных в здании, — Готэм довольно хаотичный. Я привык к более мирному темпу, — он опускает плечи, которые неосознанно поднял в защитном жесте, резко теряя почти весь запал. — Да, в первый раз всегда так, — Найтвинг улыбается Эвансу, и Питер мог бы пропустить неуверенность за улыбкой, если бы не провёл всю свою жизнь анализируя людей вокруг себя, пытаясь понять, как смягчить углы ссор его родителей, поддержать младшего брата, не разочаровать учителей и вписаться в группы выгодных ему людей. — Ты в порядке? — Неуверенно спрашивает Питер, потому что он понимает, что всего лишь гражданский, но он чувствует вину за свою вспышку агрессии. Он бы выместил её на том, кто это заслуживает, но сомневается, что ему разрешат подойти и попинать преступников. Хотя, это же Готэм, вдруг… — Да, всё прекрасно, — и на этот раз его улыбка кажется гораздо более искренней, поэтому Питер позволяет себе расслабиться ещё чуть больше, — Что насчёт тебя? — Определённо не в порядке, но мне просто нужно время, — Эванс не строит из себя сильного, уверенный, что это их первая и последняя встреча друг с другом, и его забудут к концу завтрашнего дня максимум. Да и ему действительно просто нужно время, чтобы разложить по полочкам свои эмоции, проанализировать их, понять, что к чему и задвинуть это куда-нибудь назад в своём сознании. Потому что ситуация, конечно, не из приятных, травмирующая, если позволите, но он жив, относительно здоров, и ему нужен всего десятичасовой сон, чтобы прийти в себя. И чай. Нормальный чай. Боже, он готов убить за кружку чая с мятой и лимоном.       Питер потирает лицо руками, сгоняя усталость. Насколько ему известно, его должны допросить, а когда он устал, его фильтр на слова частенько слетает. Что, на самом деле, не самое плохое, что может произойти, но он предпочитает контролировать то, о чем говорит. Опять же, когда он напуган, устал или зол, это плохо получается. — Итак… — Найтвинг продолжает, растягивая слова, — С какими целями в Готэме? — Ну, — Питер поднимает свой журналистский пропуск, — написать статью? То есть, сначала взять интервью, а потом написать статью, но — Эванс пожимает плечами и смотрит в стену, — для начала надо дожить до этого. — А ты оптимист, — Герой смеётся, — Я уверен, что всё будет отлично! Но, если не возражаешь, можно узнать про кого будешь писать? — Брюс Уэйн, — вздыхает Питер, — Правда никто никогда не уточнял, что именно про него писать, и я немного потерян. Мне нужно задавать вопросы, основанные на том, о чем я хочу писать, но чтобы знать, о чем я хочу писать, мне нужно задать ему вопросы. Его публичная персона — открытая книга, его личная жизнь меня не интересует, а новые проекты Уэйн Интерпрайзис уже некоторое время держатся в секрете. После того, как его сын взял на себя всю эту штуку с управлением компанией, мы мало что можем получить законными путями, — журналист пожимает плечами, но отслеживает на лице Найтвинга еле заметное напряжение. «Как будто ему не нравится, что я говорю про Уэйнов, — думает Питер, — и причин может быть множество, я даже не знаю, хочу ли я пытаться понять…» — Почему бы не написать про сегодняшний вечер? — Предлагает Найтвинг, и Эванс поднимает бровь в вопросительном жесте. — Боюсь, что это будет трудновато. Я от него пару слов всего услышал за вечер, и я, конечно, хорош, но не настолько. — Что ж, сочувствую, — Найтвинг кладет руку на плечо Питеру, и они выходят из здания прямо к полиции, — Ещё увидимся! — Герой машет ему рукой и уходит в сторону, крича «Офицер Гордон!» одному из людей в форме. — Надеюсь, что нет, — Питер устало выдыхает.       К нему тут же начинают подходить медики и полицейские, допрашивая, узнавая и осматривая, но быстро отпускают, поняв, что он не ранен и не знает ничего нового. Ну, он знает, но не то чтобы он им расскажет. Если герои захотят — они сами поделятся информацией, Питер не хочет быть причиной, по которой план героев провалится, и он почти на сто процентов уверен, что именно это и случится, если полиция прознает что-то лишнее.       Через тридцать минут Эванс заказывает такси, не готовый идти к метро и на протяжении всего пути заботиться о том, чтобы его не ограбили там, и уже через час оказывается в своём номере. Он устало снимает основную часть костюма, быстро звонит мисс Миллер, отчитывается, слушает её испуганные вопросы и отвечает на всё так честно, как только может себе позволить. Ещё примерно через двадцать минут он кладет трубку и достает из чемодана пару папок, похожих на те, которые используются правоохранительными органами, чтобы вести досье на преступников.       Питер берет ручку, листы бумаги и начинает писать: «Имя: Брюс Томас Уэйн Возраст: 38 лет Пол: мужской Рост: 6'2» Известные родственники: Томас Уэйн — отец…»       Он проводит за инвентаризацией известных ему данных некоторое время, дописывая к уже имеющейся информации его личные наблюдения. Он записывает свои подозрения относительно поведения старшего Уэйна, его почти явные попытки расположить к себе всех вокруг, фальшивые улыбки миллиардера без мозгов и на удивление острый взгляд, который вообще не вяжется с образом идиота. Питер на секунду останавливается. Он может понять, почему Брюс вел так себя, когда он управлял компанией.       Его родители тоже частенько так делали, ослабляли бдительность своих конкурентов, заставляли их поверить, что им можно сказать что угодно и они всё равно никогда не соберут все кусочки пазла вместе. Они учили его делать тоже самое, и он может распознать, когда кто-то пытается казаться меньше, незначительнее и слабее, чем они есть на самом деле. Он может и всё же… Что-то, казалось, было не на месте. Как будто ему кидают небольшие, маленькие кусочки, как будто он упускает что-то очень важное, середину картинки, массивный кусок, который просто пропал в никуда.       Сейчас, когда Брюс почти полностью передал управление компанией своему третьему сыну, такое его поведение имеет мало смысла. Он отец пяти детей, и опекун ещё для одного, ему выгоднее пытаться показать всем, как он хорош, чтобы никто не трогал его сыновей и дочь. Конечно, истории об очередной пьяной вечеринке исчезли давно, ещё после появления Дика Грейсона, и, конечно, он всегда может подкупить суд, чтобы никто не забрал у него родительские права. Только вот это всё равно не имеет смысла. Питер знает, что Брюс умнее, чем кажется, потому что, кроме того, как заставить людей поверить, что он безобиден, Эванса с десяти лет учили видеть угрозу даже там, где она спрятана под семью замками. Его родители вели бизнес с теми с кем законопослушные граждани бизнес не ведут, Питер знает, что в действиях Уэйна есть скрытый мотив. Он просто не знает какой. Но он видит, как гладко двигался мужчина, как даже его костюм показывал именно то, что он он хотел, чтобы все видели. Брюс Уэйн — хищник, волк в овечьей шкуре, и, что делает его ещё опасней, его мотивы так же непонятны для Питера, как и квантовая физика.       Эванс устало откидывается на стул, снимает очки и потирает виски. Он не может думать об этом сейчас, он слишком устал, его мозг затуманен. Он знает, что всё равно не сможет понять мышление Брюса с утра, но истощение тоже не играет на руку его аналитическим способностям. Поэтому он быстро дописывает то, о чем думал, прячет папку в скрытый отсек чемодана и готовится ко сну.       «Всё, чего я хотел — это сделать свою работу и уехать, — закрывая глаза, размышляет Питер, — теперь это дело принципа. Мне нужно понять, что движет этим парнем до того, как я покину город, или я никогда не смогу спать нормально».       И если на другом конце города, в поместье Уэйнов, Брюс Уэйн сидит за бэткомпьютером и размышляет похожим образом, что ж. Это проблема, с которой Питеру придется столкнуться позже.