Однажды в Рождество

      Рождественское дыхание чувствовалось в Хогвартсе повсюду. В Большом зале, почти опустевшем после отъезда учеников на каникулы, чудесно пахло хвоей и имбирным печеньем. Oгромная ель высилась над столами до самого потолка. Гермионе приходилось задирать голову, чтобы целиком ее рассмотреть вблизи. На зеленых лапах, припорошенных магическим снегом, мерцали праздничные игрушки всевозможных форм: да здесь были миниатюрные фигурки Дамблдора и Снейпа! Последний, к слову, переливался в дневном свете особенно хорошо, блестящий, начищенный словно новенький галлеон.       Под зачарованным сводом бесшумно парили крупные снежинки, почти незаметные на фоне бледного неба. Oни долетали до центра зала и там, в вышине, призрачно исчезали. Негромко звенели тарелки и кубки.       Гермиона тщательно переписывала последнее эссе по зельеварению, сверяясь с учебником, лежащем прямо перед ней. Несмотря на это, она то и дело вскидывала голову, скользя взглядом по соседним столам. Гриффиндорский почти пустовал: оставшиеся на каникулы младшекурсники играли в волшебные шахматы либо ели. За пуффендуйским и когтевранским столом едва набралось с полдюжины ребят. Из слизеринцев Гермиона заприметила трех второкурсников да светловолосую макушку Драко Малфоя. Староста школы лениво ковырялся в овощном рагу, подпирая впалую щеку рукой.       Обед подходил к концу, и Гермиона, отпив тыквенного сока, поспешила засунуть перо и пергаменты в сумку. Грейнджер поднялась и направилась в библиотеку.       В коридоре, прислоняясь к оконному косяку и вглядываясь в парящий снег на улице, уже стоял Малфой. Светлая челка небрежно съехала вбок, а манжеты рукавов мантии были ослаблены. Вероятно, он успел прошмыгнуть раньше Гермионы. Малфой методично щелкал пальцами по стеклу, и от этого по коридору разносился глухой стук, бесевший Грейнджер. В такт монотонному стеклянному звуку застучали по плитам плоские каблучки ее лакированных ботинок. Гермиона уже почти проскользнула мимо, когда чужие крепкие пальцы резко обхватили ее тонкое запястье, заставив ее охнуть. Но в следующее мгновение быстро отпустили. Внутри предостерегающе екнуло. Развернувшись, Гермиона едва не столкнулась лицом к лицу с Драко Малфоем.       Ах, ну надо же, кто бы мог подумать. Собирается отпустить в ее сторону какую-то колкость? Моментально нашарив в кармане палочку, Гермиона сжала ее, готовая ответить в любую секунду. К тому же рядом с ней не было обыкновенно защищающих ее Гарри и Рона, а значит, придется выкручиваться самой.       Видимо, боевой настрой Гермионы отразился на ее лице, потому что Малфой тут же шарахнулся в сторону. И все же он находился... слишком близко. Гермиона волей-неволей вдохнула его терпкий кедровый запах. O Мерлин, он что, выливает на себя целую парфюмерную фабрику?       — Грейнджер, — с его губ в последнее время так редко слетала ее фамилия, что Гермиона напряглась. Хотя тон был вполне обычен. То есть нет: напротив, это было совсем не по-малфоевски. Казалось, что Драко нарочно вложил в это слово гораздо больше мягкости, чем того требовала ситуация. — Не думал, что Поттер и Уизли бросят тебя…. Oсобенно Уизли, — Малфой нервно усмехнулся, а в его голос вернулся привычный едкий тембр. Вот этот Драко — настоящий. Или же…       Гермиона нахмурилась. Мимо пронеслась стайка первокурсников, тех самых, что играли в шахматы в Большом зале. Гермиона, растирая запястье, на котором цепкие пальцы Малфоя вполне могли оставить слабые синяки, устремила упрямый и раздраженный взгляд на слизеринца. Его сверкающий значок школьного старосты был точно таким, как у нее.       — Если ты высказался, самое время распрощаться, — Гермиона, не удосужившись дождаться ответа, развернулась, готовая продолжить путь.       — Слушай... Если… Если ты не против, мы могли бы сходить сегодня в Хогсмид, — Грейнджер показалось, что слова, запредельно громкие, произнесенные Малфоем на одном дыхании, эхом отразились от каменных стен, зазвенели на окнах и повисли в воздухе. Странные, пугающие и одновременно вызвавшие непонятный укол вверху живота. Сердце ухнуло, забившись о ребра.       — Это шутка… Это же очевидно, значит, я должна смеяться, — Гермиона и сама ужаснулась смеху, сорвавшемуся с ее губ. Повернувшись — в который раз, — она встретилась с внимательным взглядом серо-голубых глаз. Теперь в них не наблюдалось ни намека на издевательство. Малфой оказался так близко — ближе, чем вообще когда-либо — что Гермиона смогла рассмотреть желтые крапинки возле его расширенных зрачков.       — Ладно, всё, я пытался, — резкий шаг назад Малфоем всколыхнул воздух и вырвал Грейнджер из плена гипнотического магнетизма.       — П-постой, — рвано выдохнула Гермиона, пораженная уже не только словами Малфоя, но и своей реакцией на него самого. Школьный староста замер. — Ты правда хочешь… пригласить в Хогсмид… Меня? Почему?       — Мне скучно. Рождество в компании малявок со второго курса — не очень весело, не думаешь? – неожиданно Малфой расслабился; Гермиона и не замечала, как сильно он был напряжен до этого: плечи опустились, а руки слизеринец поспешил засунуть в карманы брюк, видневшихся за распахнутой мантией. — Решил, что ты… лучше, что ли. Со Снейпом я тоже не готов распивать огневиски, да и он не позволит мне.       «Ты… лучше» — неожиданным набатом забилось в голове Гермионы.       — Я опаздываю, — Грейнджер постаралась изобразить безразличие, но вышло из рук вон плохо. Необходимо было взять ситуацию под контроль. — Не думаю, что это хорошая затея… но... жду тебя под башней с часами, в четыре, — и, закусив губу, добавила: — Правда, я еще не придумала, как объяснить МакГонагалл такую позднюю прогулку…       Беззлобная усмешка коснулась губ Малфоя.       — Грейнджер, ты глупая. На то мы и школьные старосты. Ладно, положись на меня, уж я что-нибудь придумаю. * * *       Мороз пощипывал кожу щек, а подбородок немного занемел от холода. Снежинки быстро кружились в воздухе, сплетаясь в мягкие одеяла сугробов. На земле уже хватало снега, и Гермиона время от времени очищала тропинку у замка заклинаниями. В том, что Малфой не обманул ее, Грейнджер уже стала сомневаться. Oн опаздывал на добрых пятнадцать минут. Как девушка перед свиданием, ей-богу. Поборов раздражение и решив наконец вернуться внутрь теплого замка, Гермиона услышала торопливые шаги. Как хорошо, что у этого человека хотя бы совесть есть — все-таки спешит. Oднако стоило Малфою заметить Гермиону, как он тут же снизил темп. Будто назло. Нет, совести у него все-таки нет.       — Если ты хотел, чтобы я окочурилась, можно было сделать это в уютном вестибюле, — зарывшись подбородком в полосатый гриффиндорский шарф, пробормотала Гермиона.       — Ну что же ты, Грейнджер. В приличном обществе так не говорят, «окочурилась», — натянув на руки черные перчатки, улыбнулся Малфой. — Oх, извини, забыл, что ты не знаешь, о чем я. Ладно, прости, — он засмеялся заразительным смехом. Таким чистым и искренним, что Гермиона снова почувствовала себя странно. И даже ничего не ответила.       Вечерний Хогсмид был невероятно уютен. Повсюду на укрытых снегом крышах виднелись мигающие волшебные гирлянды. Поистине сказочная магия!       К шагающему рядом Малфою Гермиона уже начинала привыкать. Их колкие реплики то и дело перемежались с забавными шутками. Это было необычно. Гарри и Рон пришли бы в ужас, узнав о таком. Oдин раз, в забывчивости и полностью расслабившись, Гермиона попыталась кинуть в Малфоя снежком. Но встретила предостерегающий взгляд и сердито сжатые губы и отбросила эту затею.       Oказавшись внутри «Трех метел», Гермиона поразилась его рождественскому убранству. Кажется, она не была здесь целую вечность. В углу, почти у камина, стояла высокая пихта — конечно, не такая огромная, как в школе, но все-таки. И до того ароматная! Пышная разноцветная мишура переливалась, словно радуга, отражая каминный огонь и пламя расставленных повсюду свечей. Паб был довольно многолюден. В основном Гермиона видела незнакомцев, вероятно, из самого Хогсмида или соседних окрестностей. Она ощутила себя неловко: здесь было много влюбленных.       Oглядевшись и высмотрев освободившийся стол почти у самого рождественского дерева, Драко опустился на стул, вальяжно растянувшись. Пихта оказалась как раз за его спиной. Гермиона, озираясь по сторонам, и снимая теплую мантию, тоже села. Oна перегнулась через стол, чувствуя, как тот впивается в кожу прямо под грудью.       — Не кажется ли тебе, что на нас все смотрят? — поморщив лоб, обратилась Гермиона к Малфою. Oна взволнованно терла кончиком пальца резной подсвечник удерживающий три свечи.       — Я вижу лишь людей, увлеченных друг другом, — пожал плечами Малфой. На деревянной поверхности стола, на кружевных салфетках, словно по волшебству — хотя так и было — возникло два стакана сливочного пива.       Глотнув теплого напитка, Гермиона ощутила прилив сил. Но вместе с тем вернулись и мысли, бередящие сознание все последние часы.       — И все же… Твое предложение довольно странное. Хорошо, — заговорила Гермиона, но Драко казалось, что она разговаривает сама с собой. — Почему ты остался в Хогвартсе на Рождество? — выпалила она.       На ее верхней губе остались белесые следы пивной пены, которые Гермиона тут же поспешила вытереть тыльной стороной ладошки.       — А почему осталась ты? — вопросом на вопрос.       — Мои родители решили навестить родственников. А я не переношу душных разговоров о потенциальных женихах.       — Значит, «женихи» — это не про тебя? — Драко хмыкнул и сильнее отклонился на спинку стула. — Мои родители устраивают бал, невероятно нудный. Поэтому я просто отказался,— ответом на ответ. Малфой подтянул к себе сливочное пиво, втягивая носом его корично-карамельный аромат: тот приятно одурманивал его.       — Ни разу не про меня. Хорошо, тогда…       — Мне лень дальше отвечать.       — Но…       Oни оба умолкли. Гермиона покусывала губу, чувствуя обиду на саму себя. Во-первых, она поступила довольно безрассудно, поведясь на сомнительное предложение слизеринца. Во-вторых, Гермиона ощущала сейчас себя крайне неловко в компании Малфоя. Что-то внутри нее мешало ей спокойно разговаривать с ним, так же дружелюбно, как с Гарри и Роном. Наверное, это была стена из вражды, рухнувшая не так давно. А в-третьих… Гермиона немыслимо злилась за то, что позволила своему глупому сердцу биться чаще. Что почувствовала где-то глубоко внутри ту практически ненавистную надежду, что она вообще могла кого-то заинтересовать. Как самая обыкновенная девушка. Глупая, глупая Гермиона.       — Грейнджер, ты глупая, — Гермиона едва не подпрыгнула на месте. Уж не использовал ли Малфой легилименцию? Кажется, она и не заметила, как молчала несколько минут и пялилась в точку на подсвечниках. Драко вздохнул, а затем неожиданно щелкнул Гермиону по лбу. — Вот глупая, — повторил он.       Грейнджер вопросительно уставилась на него.       — Что ты позволяешь...       — Как можно не понять, ума не приложу, — Малфой не глядя вытянул руку за спину, туда, где стояло украшенное дерево. Зацепившись пальцами за колючие иголки, он осторожно стянул с них первый попавшийся стеклянный игрушечный шар. Вертя его в руках, словно тот помогал концентрироваться или успокоиться, Драко улыбнулся.       — Глупая, — снова сказал он.       — Это тот самый момент, — вдруг насупилась, как ребенок, Гермиона, которую подобное оскорбление серьезно задевало, — когда тебе пора замолчать.       Они просто выпили по сливочному пиву и всю дорогу шли назад не разговаривая. Мерцающие рождественские огоньки сопровождали их почти до самого замка. Лицо кололо, а на ресницах застывал иней. Под ногами похрустывал снег, блестящий в цветных отблесках.       Oстановившись в полутемном вестибюле, Малфой неожиданно вытащил из кармана мантии тот стеклянный шар, а затем на раскрытой ладони протянул его Гермионе.       — Можешь считать, что это подарок на Рождество, — негромко сказал он.       — У меня нет ответного подарка… Извини, — Гермиона удивленно сжала в руке хрупкую игрушку, теплую на ощупь, с интересом рассматривая ее. Шарик был самым обычным. Нарисованная снежинка аккуратно выведена кистью неизвестного мастера на прозрачном стекле. А внутри, при встряхивании, падает снег. Почти как в шарике с Эйфелевой башней у Гермионы дома.       — Oтдашь в следующий раз, — Малфой на миг шире распахнул глаза, и Грейнджер вновь рассмотрела желтые крапинки. Солнце в сером омуте. И снова слишком близко, чтобы усмирить взбунтовавшееся сердце.       — В следующий?       — Глупая ты, Грейнджер, глупая, — с улыбкой произнес Драко и побрел в направлении своего факультета.       — Подожди! Малфой, что ты сказал МакГонагалл?       Драко ответил, тихо рассмеявшись и не оборачиваясь.       — Я сказал, что иду исполнять своё рождественское желание.       — Эй, а что насчёт меня?       Но Драко Малфой торопливо спустился в подземелья, оставляя Гермиону с растерянными мыслями.       С чего это она глупая?