Нет разницы

Портал сомкнулся за ним, как вертикальная гладь озера. Хантер точно знал, как ощущается ледяная вода, неотвратимо выдавливающая воздух из легких, его волосы еще не просохли после последнего раза. Что произошло потом и в каком порядке, сказать он не мог. В себя его привел собственный крик, столь злой, что закровила губа и загорчило в горле. - Ты не можешь рассмотреть свое отражение в кипящей воде, Хантер. Сперва успокойся. - Я спокоен! - Тогда почему кричишь? Я же здесь. Рядом. С тобой. Темные своды пещеры не дают эха, земля не дарит отзвука шагам, а значит, он в чьем-то сознании. Они оба. Белос сидит вполоборота, опершись о край столешницы, рождающейся в тени, но Хантер не уверен, что у столешницы есть другой край, или опора. Все, что он видит зыбкое, ненастоящее. Но вот Белос вполне настоящий. И вызывает внутри множество болезненных рваных чувств. Они тоже настоящие. И самое сильное из них – ярость. Но сжатые кулаки оказываются покрыты жесткими поскрипывающими перчатками. Почему перчатки, почему его снова душит белоснежный плащ? Белос едва смотрит на племянника, срывающего с себя привычное облачение, чтобы остаться в нелепой одежде современников Луз. Это ничего не значит, когда он закончит с гримволкером, то наряд все равно понадобится иной, пусть создание тешится напоследок. Искры гаснут, поздно или рано. Закончив, Хантер отшагивает от плаща и упавшего наплечника. Сопоставление обыденности и случившейся трагедии лишают его чувства вменяемости. В чем смысл его действий? Как Белос может сидеть за столом? Разговаривать? Жить жизнь, в то время, как Оладушек… Оладушек! В голове Хантера ясное и знакомое раздалось ободряющее чириканье. Пошатнувшись, он привычным жестом сжал в кулак ткань футболки на груди, вызывая пристальный взгляд Белоса. Тот участливо развернулся лицом. Не монстра, дяди Белоса. - Тоже слышишь назойливый щебет? Скоро привыкнешь. – Он ободряюще кивнул, уверенный, что Хантер хорошо расслышал слово «тоже». - Я не такой, как ты! Под крик на лице Белоса проступило удивление, содержанием или формой, сложно сказать. - Ты разрушил древесную оболочку, и внутри тебя звучит поглощенная жизнь, продлившая твою. В чем же между нами разница, Хантер? - Я не специально! Я не хотел! Не сравнивай нас! - Я тоже не хотел, Хантер. Мне пришлось. Позже ты поймешь, сколь много приходится совершать, чего не хочешь. Твой волшебный друг взывает к тебе в одиночестве? Утешь его, скоро присоединятся и другие. - Я не буду этим заниматься! Никогда! Хантер затряс головой и стиснул зубы, чувствуя, что с ним что-то происходит. Он снова слушает дядю Белоса, позволяет себе впускать внутрь его ложь. Оладушек сам… ведь сам. Пусть ладонь обожгло ощущением, как хрустнуло дерево, зажатое в кулаке, это не он сделал, не Хантер! Белос поднимается со своего места с задержкой, простительной пожилому человеку, изводимому проклятьем. Хантер запрещает себе желать его поддержать, но импульс в ноги уже послан, и его опять немного пошатывает, будто и ему немало лет. В голове вслед за запретом всплывает теплое воспоминание о пламени свечей, о ласковых руках, о мирных вечерах, неловком сидении на коленях и чтении вслух. И еще мелькают клетки перед глазами, черные и белые, заполненные фигурами. Он никак не мог обыграть дядю Белоса, а тот легко распознал наивную стратегию и сказал ему… - Передвигаясь лишь по белым, ты партию не выиграешь, - напоминает Белос. И щека его дергается, выпуская улыбку, от которой Хантер страдает, понимая, что соскучился. Не по жесткому распорядку Золотого Стража, не по правилам, не по тренировкам. По дяде. Совершенно не чувствуя удовольствия, лишь зная, что он больше не имеет шанса сменить сторону, он вызывает в голове другие воспоминания. Полеты, дерби, курносый нос Уиллоу, покрытый веснушками, волков и человеческую маму Луз по имени Камилла. - Я хочу быть свободен от тебя, - твердо говорит Хантер, поднимая голову. Невидимая пружина, которая всегда должна быть туго затянута, чтобы вовремя среагировать на тон голоса императора, на тяжесть его шагов, лопается и Хантер вздрагивает всем телом. - Ты разве мой пленник, Хантер? – спокойно спрашивает император Белос, снисходительный к выходке своего Золотого Стража. - Я хочу… - начинает Хантер и понимает, что слова, что он копил, застыли во рту свинцом. Немая сцена не оскорбляет императора, он терпеливо выжидает, но не услышав от задыхающегося Хантера ни слова, говорит сам. - Ты хочешь свободы, потому что видишь свободу в разнузданности творить, что вздумается. Так научили тебя твои новые друзья, дикие ведьмы. – Император не спрашивает, он укладывает ровные плитки речи внутрь головы, одну к другой без зазора. – Настоящая же свобода это одоление себя и своей мятежной воли. Когда ты справишься с дикими желаниями и усмиришь их, тогда ты будешь самому себе хозяином. А пока твой хозяин – я, Золотой Страж. Хантер сглатывает свинец и тот скрипит по горлу, обдирая стенки, отравляя оставленные раны. – Я не хочу! Не хочу этого! – он насильно думает про Уиллоу, про ее смешные лосины с полосками и ноготь, сломанный на указательном пальце, потому что кнопка спуска на старом фотографическом аппарате тугая и заедает. Он молится, чтоб рот не предал его, поэтому чувствует, как испаряются злые слезы с раскаленных щек, когда император Белос устало переспрашивает. - Любви? Хантер, что такое безусловная любовь? Вроде той, какую испытываешь к недоведьме? К кому-то бесталанному и бестолковому? К кому-то маленькому, не получившемуся, просто за то, что ты видишь, как сильно он старается? И хотя ты не имеешь права испытывать симпатию, все равно она внутри тебя глушит рациональные обстоятельства? Тебе такой любви не хватает? Белос совсем близко и золотая нить между его когтями захлестывает Хантеру горло. - Ты не можешь разорвать нашу связь. Не ты. Последнее, что Хантер думает прежде, чем все гаснет, - Не я. Белос придирчиво ковыряется в своем гримволкере, выбирая лишь то, что ему нужно. Это немного. Щербинка между зубами, движение брови, кожа, покрытая шрамами, твердые кости, что срастались много раз, развитая мускулатура. Остальное сразу теряет для него какую-либо ценность. Воспоминания ничего не стоят, раз гримволкер взбунтовался, слишком много изъянов, все не выправишь. Он состоит из предательства целиком. Дело не в противоречивой эмоции, не в разовом опрометчивом поступке. К сожалению, он комбинация многих событий и итог вне его собственного контроля. И пусть он раз за разом пытался навести порядок в том хаосе, что представлял из себя старший брат, сохранить его так и не вышло. Это не его вина, вина Калеба. Пусть его гримволкер хотя бы послужит временным сосудом. А для этого все лишнее придется вылить. Рассматривая непривычно широкие ладони, Белос несколько раз сжал и разжал пальцы, не слыша привычного тихого хруста в запястьях. Он поморщился на неровно обрезанные ногти и раздраженно избавился от браслетов, сплетенных из тонких ниточек, неожиданно прочных. Когда все нити разорваны, он провожает взглядом рассыпавшиеся бусины и недоуменно качает головой.