Это было ошибкой

— Тоша, — через приоткрытую дверь в комнату прошмыгнула Оля, впустив за собой узкую полоску света. Единственным источником света была настольная лампа, под которой Антон делал уроки. — Ты не слишком занят? — Для тебя у меня всегда время найдётся, — улыбнулся старший брат, отводя взгляд от учебника. — Чего-то хотела? И тут девушка утихла. Переминаясь с ноги на ногу, она дёргала рукав собственной толстовки, и прикусывала губу. Все слова, придуманные и отрепетированные ещё в своей комнате, сейчас встали поперёк горла и ни в какую не собирались выходить наружу. Страх и стыд мерзким холодком пробегали по коже, стоило Оле открыть рот. Почему-то казалось, что спрашивать о подобном — это что-то сверхужасное, что Антон обязательно разозлится и выставит её за дверь. Сам же парень не мог не заметить смятение младшей сестры. Нахмурив брови, он окончательно отложил в сторону домашнее задание и мягко позвал её по имени, а когда привлёк её внимание, подозвал ближе к себе. Взяв прохладные ладошки в свои руки, Антон посмотрел снизу-вверх на Олю со всей теплотой и заботой, на которую был способен. — Ну чего случилось? Рассказывай давай, я всё выслушаю. И помогу, если надо. Ты не молчи только. Петрова вздохнула, мысленно сосчитав до десяти. И чего она так разнервничалась, право слово? Это же Тоша, её самый лучший и любимый старший брат, с которым она выросла, который смотрел с ней мультики в детстве, помогал с домашкой в школе, даже с друзьями познакомил. И он всегда, ну вот прям всегда-всегда ей помогал! — Тош, ты ведь с Полиной встречался? Антон на секунду подвис. Вопрос ему показался каким-то странным. Конечно, он встречался с Полиной, два года целых. Они сидели за одной партой, вместе гуляли после школы, Антон рисовал её портреты, а Полина играла для него на скрипке. А расстались относительно недавно, несколько месяцев назад, когда оба поняли, что охладели друг к другу и питают исключительно дружеские чувства. Сейчас Антон старается не вспоминать то время слишком часто, уж больно большой ураган эмоций поднимают эти воспоминания. Но почему вспомнила Оля? — Ну да. Я ведь её к нам в гости несколько раз приводил, забыла что ли? — Нет-нет, помню конечно, — девушка хихикнула. Тоша всё ещё держал её за руки, и Оля сжала его ладони в ответ. — А ты с ней целовался? Новый вопрос, и новый тупик. — Ну у тебя, Оля, и вопросики, — стыдливо улыбнулся Антон, наклонив голову. — Ты в телевизоре чего-то насмотрелась? — Просто ответь, да или нет! — Ладно-ладно. Да, мы целовались несколько раз. И что тебе это даёт? — Тогда… Можешь рассказать? Можешь рассказать, как целоваться? Антон снял очки и потёр переносицу. Нет, ну точно чего-то насмотрелась. Хотя, в шестнадцать-то лет, наверное, нормально интересоваться таким. Первая любовь, все дела. Он ведь и сам в Полину ещё в пятом классе влюбился, да так, что чуть с другом, Ромкой Пятифаном, не подрался. Поэтому Петров старается не показывать своего замешательства, но всё равно смущённо потирает шею, силясь подобрать слова. — Да я как-то… Не знаю даже, как тебе это объяснить, — парень бегал взглядом по собственной комнате, словно видел её впервые, и ему было крайне любопытно, как она обустроена. На каждой мелочи, каждой детали он задерживал внимание, лишь бы не смотреть на сестру, иначе он точно не сможет ничего произнести. — Там ведь и сложного ничего нет. Ты, когда маленькая была, часто меня в щёку целовала, помнишь? И родителей. С любимым человеком так же, только целуешь не в щёку, а в губы. Хотя для начала и в щёку можно, если стесняешься. Оля глубоко задумалась, это сразу заметно по слегка выдвинутой нижней губе и нахмуренным бровям. Она снова начала дёргать манжеты на толстовке. Постояв так некоторое время, девушка прошла вглубь комнаты и присела на краешек кровати. — А если по-взрослому, то тогда как? — наконец произнесла Петрова. — Так, Оль, — Антон резко встал со стула и подошёл к сестре, присев рядом. — Что происходит? Что за странные вопросы на ночь глядя? Тебе понравился кто-то? — Нет-нет, что ты! — поспешно замотала головой девушка. — Оль, это нормально, если ты в кого-то влюбилась. Шестнадцать лет как-никак. — Да ни в кого я не влюбилась! — Оля продолжала настаивать. — Тут… другое. Помнишь, я отпрашивалась у мамы на ночёвку с одноклассниками? — Конечно, мама чуть с ума не сошла, гадая, как ты дошла, всё ли с тобой хорошо и тд и тп, — улыбнулся Антон. — Там что-то случилось? Ты ведь вроде довольная вернулась. — Мы играли в правду или действие. Одной девочке выпала правда и она призналась, что ни с кем не целовалась. И её… Высмеяли. — Бред какой, — Антон смотрел на пристыженную Олю и недоумевал. — И из-за этого ты решила, что срочно должна научиться целоваться? Робкий кивок стал ответом. «Ну что ж ты будешь делать» — подумал Петров. Он мог бы по пунктам разложить, почему в поцелуях или их отсутствии нет ничего как крутого, так и зазорного, но ведь это не убедит сестрёнку, которая, судя по всему, уже накрутила у себя в голове большой клубок из нервов и различных мыслей. Ведь она так старается понравиться всем и каждому. Местная школа встретила Олю так же, как и Антона в своё время, то есть не особо дружелюбно. Но если сам Антон смог противостоять этому и обзавестись хорошими друзьями, то Оля, просидевшая долгое время взаперти дома, такой твёрдостью духа не обладала. Как бы хотелось отмотать время на несколько лет назад, тогда бы Антон сам вытащил сестру из золотой клетки, выстроенной родителями на грани развода. Всё сложилось бы совершенно иначе. У Оли были бы друзья в школе помимо Антона и его приятелей, она бы не боялась быть высмеянной какими-то придурками, и не втягивала бы сейчас голову в плечи, ожидая, когда её брат объяснит ей, что такое «взрослый» поцелуй. С невесёлыми мыслями Антон мягко погладил Олю по волосам, пропуская тоненькие прядки сквозь пальцы, а в следующий миг прижал её к себе, обнимая крепко руками, словно в попытке спрятать. Спрятать от дурных мыслей, переживаний и страхов. Девушка тоже обвила его талию своими тоненькими ручками, сцепляя пальцы за спиной. В тишине комнаты, прерываемой лишь общим дыханием, раздался едва слышный шёпот: — Тош… Научи меня целоваться. — Не неси ерунды, — вторил другой шёпот. — Ты понимаешь вообще, о чём ты просишь? — Тоша, пожалуйста, — жалостливым взглядом смотрели на Антона родные глаза цвета неба в обрамлении пушистых светлых ресниц. — Я никому не расскажу, никогда-никогда. — Оля… — И тебе напоминать не буду. — Оля. — Притворимся, что этого не было. — Оля! Девушка дёрнулась и замолкла, однако из чужих объятий не вылезала. Антон скрепя сердце погладил розовую щёчку и произнёс уже тише: — Закрой глаза. Парень снял очки, чтобы не видеть так чётко мелко подрагивающие ресницы и приоткрытые губки, чтобы не видеть перед собой младшую сестру. С её стороны вырвался судорожный вздох, стоило почувствовать тёплое дыхание на лице. В следующее мгновение её губы накрыли чужие. Лёгкое, невесомое касание, от которого земля уходит из-под ног, а сердце в несколько раз ускоряет свой ход. Оля не отпрянула испуганно, даже не дёрнулась, лишь положила ладошку поверх чужой руки, поддавшись, и Антон решился на что-то чуть более серьёзное. Он мягко сминал в поцелуе нежные губы, посасывал, и, стоило девушке приоткрыть рот, толкнулся внутрь языком. Судорожный вздох, усилившаяся хватка на его плечах, куда Оля переложила руки, последовавший ответ. Сестра пыталась копировать его действия, Антон осторожно направлял и подбадривающе гладил по щеке. Вторую руку парень положил на талию, нервно сжимая чужую одежду, лишь бы хоть немного утихомирить дрожащие пальцы. На короткое мгновение они отстранилась друг от друга, тем не менее ощущая на губах тёплое дыхание. Никто не заметил даже, как близко они придвинулись, едва не прижимаясь телами. Антон поймал совершенно поплывший взгляд сестры и сглотнул. Щёки обжигал стыд, как он только ещё не сгорел от этого жара. У Оли так же алели щёки, а ещё губы, припухшие от поцелуев. Боже, он только что целовался с родной сестрой. Гореть ему теперь в аду. Оля его мнение, похоже, не разделяла. Немного повозившись, она обвила руки вокруг шеи Антона и прошептала… — Теперь моя очередь. … Прежде чем самостоятельно поцеловать его. Тут же раздался стук зубов. Девушка резко отпрянула, опустив голову. Антон улыбнулся, приподняв её лицо за подбородок. — Всё нормально, так бывает. Попробуй ещё раз, только не спеши. Оля кивнула, и через мгновение их обоих с новой силой затянуло в вихрь эмоций. Сестра сама пробралась язычком в его рот, и Антон ответил, позволяя вести в этом поцелуе. Сердце, по ощущениям, билось уже где-то в горле, удары пульса отдавали в висках, оглушая. Оля чувствовала всё то же самое. И дрожь, и громкое сердцебиение, и стыд от всего происходящего, смешанного, тем не менее, с ярким удовольствием, которое она, в отличие от брата, ощущала впервые. Но оно уже плавило в себе здравый смысл, туманило разум, заставляя медленно, но верно терять контроль. Антон перехватил первенство в поцелуе, нападая с большим напором и страстью. Прижимая к себе сестру, рыская ладонями по спине, он несдержанно покусывал её губы, чтобы тут же облизать, ласкал языком её собственный и сплетал их. Оля сжимала его волосы, притягивала его голову к себе и старалась не отставать. — Мхм! Всё тело прошил ток. Антон отстранился, потеряв дар речи. Не мигая, он взирал на Олю. Олю, раскинувшуюся на постели. Секунда, и парень отлетел к другому краю кровати. Забытые очки стукнулись об пол, но на это никто не отреагировал. Петров закрывал руками нижнюю часть лица. Что, чёрт возьми, произошло? Что они натворили? Оля глядела в потолок, переводя дыхание. На дрожащих руках поднялась, и зарылась рукой в волосы, жутко растрёпанные, торчащие во все стороны и спадающие на лицо. Весь жар резко отступил, на его место пришёл холод осознания и ступор. Медленно, она подняла взгляд. Они смотрели друг на друга как в зеркало. Одинаковое выражение лица, одинаковая бледность, одинаково сверкающие глаза, сохранившие в себе недавнее безумие. Сердца продолжали стучать, заполошно, гоняя похолодевшую кровь. Первым пришёл в себя Антон. Едва шевеля губами, он прошептал: — Я д-д-думаю, чт-то тебе ст-т-тоит вернуться в к-комнату. Оля быстро кивнула и встала на ноги, покачнувшись. Антон хотел поддержать её, но в последний момент отдёрнул руки. Девушка сняла с запястья резинку, перетянув ею волосы в слабый хвост, и на негнущихся ногах направилась к выходу из спальни брата. У самой двери она остановилась и повернулась к нему с лёгкой улыбкой. — Спасибо, — беззвучно, одними лишь губами сказала она. Чуть громче добавила: — Сделаем вид, что ничего не было. Тихо затворилась за ней дверь. Антон поднял с пола очки, нацепил их на нос и запрокинул голову назад, глубоко дыша. Считая до десяти, он подумал лишь об одном. Им не просто нужно делать вид, что этого не было. Им нужно забыть этот вечер, выжечь его из собственной памяти и никогда не вспоминать. В противном случае они не смогут даже смотреть друг на друга без всепоглощающего чувства вины. Это было ошибкой.