Бандероль на Вторую Кленовую

– И для тебя, бриллиантовый мой, найдём подарочек, – цыганка рылась в складках необъятной юбки, а Нил не знал, куда деваться от пристального внимания хоровода матушкиных подружек. Разумеется, никакого «подарочка» для него не было предусмотрено, сувениры приобретались (с его же помощью!) по числу участниц «слёта премудрых Василис», как называла его матушка праздничные посиделки клуба учительниц-пенсионерок. Нил и собирался лишь помочь донести пакеты, но интеллигентные бабули, называвшие друг дружку исключительно по имени-отчеству, уговорили сына Нины Ивановны остаться попить чайку да так и втянули в развесёлое новогоднее действо. Он и в конкурсах поучаствовал, и перетанцевал с доброй половиной старушек. Кавалеров в компании «Василис» не хватало, сидели в углу два «премудрых Василия», трудовик с физруком в свитерах с оленями, чокались друг с другом чашками, в которых плескался чай с изрядной долей «бальзамчика», и развлекать ровесниц не спешили. В финале торжества бабульки в карнавальных костюмах Бабы-Яги и Зимушки с шутками-прибаутками раздали собравшимся сувениры. Нил стоял с матушкиным пальто наготове, когда подозвала его пожилая дама в пёстром одеянии и объявила, что молодому человеку негоже уйти без приза, да не простого, а... – Да не надо ничего, – смущённо бормотал Нил. Женщину, нарядившуюся цыганкой, он не видел прежде среди матушкиных «Василис», и решил, что она новенькая в клубе. – Руку дай сюда, – потребовала она. Нил протянул ладонью вверх, как для гадания по линиям, но цыганка, подвинув рукав толстовки, обернула чем-то блескучим и холодным его запястье. – Спасибо, – проговорил Нил. Почему-то ему подумалось, что цыганка не ряженая, а настоящая. В ней было что-то от мудрой старухи из любимого матушкой сериала о житье-бытье кочевого племени. – Талисман это тебе, радость моя, – проворковала цыганка. – Да не на простую удачу, а на счастливую любовь. А найдёшь ты счастье своё в новогоднюю ночь на Второй Кленовой улице. Смотри, не прозевай! И звонко чмокнула наклонившегося к ней Нила в покрывшийся испариной лоб. Нина Ивановна много лет преподавала в школе историю и обществознание. Сын её собирался когда-то пойти по материнским стопам, но не сумел после колледжа поступить в университет на бюджет. Поработал в школе педагогом-организатором. Дети устроенные им праздники обожали, а вот директрисе то одно, то другое не нравилось, она пыталась разглядеть в его сценариях какую-то «радужную» крамолу, и в итоге вынудила молодого педагога подать заявление по собственному желанию. Матушка тяжко вздыхала: надеялась, оказывается, что её Нилушку окрутит какая-нибудь бойкая незамужняя учительница, и сын, наконец, «выкинет дурь из головы». Нил, недолго раздумывая, устроился работать на почту. Коллектив и там преимущественно состоял из незамужних девиц и шустрых разведёнок. Однако и с ними у Нила за несколько лет сложились лишь рабочие и приятельские отношения. Высокий и стройный, с волнистыми чёрными волосами, слегка раскосыми глазами и ярким румянцем, часто загорающимся от смущения на золотисто-смуглой даже в несолнечную зимнюю пору коже, он привлекал внимание девушек, но те его не интересовали в плане романтики или интима. Нил заглядывался на парней. Точнее, на мужчин – высоких, мускулистых, бородатых. Любоваться приходилось в основном на экране старенького ноутбука тайком от матушки. Та не упрекала, но жалела сына, будто он неизлечимо болен. Винила себя: мечтала о дочери, вырастила мальчишку без отца, отдала маленьким в студию танца вместо секции дзюдо. Предупреждали ведь подружки! Разговоров с сыном о личном она давно уж не заводила, но тихо надеялась на благоприятные для себя перемены. ...Когда добрались, наконец, до квартиры, проводив до их подъездов как минимум десяток матушкиных подружек, Нил, размотав накрученный в три ряда шарф, сняв пуховик и сбросив с ног полурезиновые утеплённые (в самый раз по слякотной погоде нынешней недозимы) сапоги, рассмотрел, наконец, подаренный браслет. В ценах на подобные вещицы он не особо разбирался, но догадаться, что ему вручили не копеечную безделушку из фикс-прайса, а украшение из серебра, было нетрудно. К цепочке из потемневшего металла, обхватившего его запястье, крепились крошечные висюльки-фигурки: звёздочки, сердечки, запечатанный конверт, две прижавшиеся друг к дружке птицы в гнезде и какой-то зверёк – собака, что ли. Собак Нил побаивался. Участок, что ему достался, включал в себя дома частного сектора, а там в каждом первом дворе за забором сидела зубастая охранница, считавшая для себя делом чести вцепиться в ляжку заступившего на её личную территорию почтальона. Пуховик и ватные штаны спасали от собачьих зубов, но не от липкого страха, возникающего всякий раз, когда он видел даже не жуткую лающую зверюгу во плоти, а её более-менее реалистичное изображение. Впрочем, сейчас его не фигурка пса величиною с ноготь привела в смятение, а встревожил сам факт появления этого браслета. Среди купленных для праздника призов его точно не было! Выходило, что цыганка проявила собственную инициативу, сделав подарок с предсказанием. – Мам! – позвал Нил матушку. – Что такое? – откликнулась та из кухни, где примеривала, где повесить полученную в дар на празднике прихватку с улыбчивым солнышком. Дивилась презенту так, будто и не сама вместе с сыном его в магазине выбирала. – Кто была та женщина в костюме цыганки? Она, похоже, по ошибке подарила мне дорогую вещь, надо бы вернуть. – Цыганки в сценарии не было! – уверенно возразила матушка, да про сценарий он и сам всё знал. – Откуда же она взялась? – Пришла. Цыганка могла оказаться приглашённой кем-то из «Василис» или забрести с улицы, но это не объясняло её предсказания. Вторая Кленовая, новогодняя ночь... Новый год Нил планировал отметить дома с матушкой и вовсе не собирался на одну из тех кривых улочек с одноэтажными домами, куда он доставлял письма и газеты в свои рабочие дни. Хотя... Может быть, следовало попытаться? Живущий в доме под номером семь мужчина был широкоплеч, русоволос, бородат и почти одинок. Почти – потому что обычно прогуливался вдоль Второй Кленовой в компании громадного рыжего пса, всякий раз останавливая бредущего с сумкой через плечо Нила, чтобы спросить, нет ли для него корреспонденции, или поговорить о погоде. Писем бородачу никто, кроме налоговой инспекции, не присылал, газет он не выписывал, а от светских бесед Нил старался увильнуть. Словоохотливые жители домов пять и девять, которым Нил приносил пенсию, местную газету и продукты, рассказали, что работает бородатый здоровяк «у себя дома на компьютере», звать его Максимом (на конверте из налоговой значилось – Поляков Максим Георгиевич), а пса – Ураганом. Будь на месте Нила кто-нибудь понапористей, давно бы уже вызнал побольше, напросился в гости да набился в друзья. Однако Нил откровенно побаивался и собаки, и её хозяина. Выглядели оба доброжелательно, но ведь это до поры, до времени! Кто знает, как изменится настроение мужчины и не скомандует ли он рыжей зверюге «фас», когда догадается, с каким запретным чувством почтальон его рассматривает. И Ураган превратится в безжалостного зверя. Как такое в реальности происходит, он сам видел. Подростки, попытавшиеся «пощупать» почтовую сумку Нила, бежали так, что пятки сверкали. А Ураган гордо положил перед Максимом на снег «трофей» – оторванный капюшон от куртки одного из горе-грабителей. И хотя в сумке у Нила была уже не пенсия стариков и старушек всей Второй Кленовой, а только выручка за проданные открытки, то есть сумма небольшая, он был Максиму с Ураганом страшно благодарен. Опасаться бородача с собакой с того момента, правда, стал ещё больше. А желание близости с Максимом нисколько не утихло. Наоборот, стало ещё сильней. И это давно было уже нечто большее, чем просто желание и даже чем просто влюблённость. – Нил, что ты молчишь? Отнесёшь? Оказалось, рассматривая браслет, прокручивая в голове цыганское предсказание и вспоминая о бородатом красавце Максиме, Нил пропустил мимо ушей длиннейший матушкин монолог и её просьбу. Пришлось Нине Ивановне повторять дважды. Нил, как выяснилось, должен был вручить письмо племяннице очередной матушкиной подружки Стефании Львовны. – Разве это письмо? – проговорил Нил, покачивая в руке увесистый конверт. – Целая бандероль. И дойдёт она до племянницы нескоро, хорошо если сразу после каникул. – Ты чем меня слушаешь? – возмущённо произнесла матушка. – Явно не ушами. Говорю же – попросила Стефания Львовна, чтобы ты лично Мариночке конверт от неё передал. Всё равно ведь тридцать первого работаешь. – Работаю, – хмуро кивнул Нил. Действительно, ему поставили смену на тридцать первое декабря. Точнее, он должен был подменить коллегу Алину, которая последний день старого года намеревалась провести с мужем и детьми, нарезая картошку для оливье и запекая курочку. Он по доброте душевной отказываться от лишней нагрузки не стал. – Вот заодно и отнесёшь. Адрес Марины на конверте написан – Вторая Кленовая, одиннадцать. Участок Алины был далековато от того, к которому был приписан Нил. Но, услышав о Второй Кленовой, он вздрогнул. И тотчас же согласился на матушкину авантюру. Может быть, и впрямь – судьба? – Только я к этой Марине поздно вечером загляну, – предупредил Нил. – И отлично, – чему-то обрадовалась матушка. – Домой не торопись, нам со Стефанией Львовной и без тебя весело будет. Участок Алины, также состоявший из одноэтажных домиков, Нил прошёл благополучно, хотя и медленно. Добросердечные старушки зазывали «почтальончика» в гости и потчевали в честь наступающего праздника чаем. От алкоголя он отказывался, но пару раз ему всё же плеснули в заварку «бальзамчику», так что в голове у Нила весело зашумело, по телу разлилось приятное тепло, а ноги стали слегка заплетаться. Он отзвонился Алине, доложил о сделанной работе, поздравил коллегу и её семью с наступающим, выслушав ответные поздравления с благодарностями и обещанием шоколадки после выходных. А затем, ощупью проверив, лежит ли всё ещё в сумке конверт для Марины, пошагал по знакомому пути на Вторую Кленовую. Там его внезапно заманили в гости бабуля с дедулей из дома номер пять. Здесь без «бальзамчику» тоже не обошлось, и отговориться тем, что не пьёт на работе, не получилось. Какая работа, пора старый год провожать! – Да подождёт Маринка-то! – замахал руками дедок в ответ на заявление Нила о таком важном для соседки конверте. – Ей сейчас не до бандеролев твоих, у ней с утра уже гость? – Какой гость? – рассеянно спросил Нил. – Да такой... Бородатый. Нил решил, что под «бородатым» подразумевался не кто иной, как Максим. А он-то расхрабрился было после «бальзамчиков» и решил заглянуть в седьмой дом на огонёк, поздравить его с Новым годом. Ну, и хорошо, что вовремя оповестили, пусть Марину тогда Максим и поздравляет. Обидно ему сделалось до жути. Однако... ничего ведь ему Максим не обещал, он сам себе всё надумал, в талисман и предсказание поверил – эх... Однако матушкино поручение выполнить всё же следовало. Нил накинул пуховик и, шатаясь, выбрался за калитку. Было темно, фонари не горели. Пока он соображал, в какую сторону повернуть, кто-то громыхнул почти над самым его ухом петардой. Может быть, развлекались таким образом те самые подростки, что незадолго до того пытались его ограбить? Нил резко обернулся и хотел было высказать пацанам всё, что о них думает, но... Поскользнулся, не удержался на ногах и хлопнулся оземь, слегка проехавшись на спине по ледяной дорожке. Последнее, что он увидел, теряя сознание, была довольная рыжая морда Урагана. Когда Нил очнулся, перед ним предстала та же картина. Пёс лизнул его в щёку и звонко гавкнул – видимо, позвал хозяина, потому что тут же послышались тяжёлые шаги и басовитый голос Максима. Нил был уверен, что прошло не более пары минут, раз Ураган ещё рядом с ним, а сам он лежит на белом снегу и сияют над ним на тёмном небе звёзды. Однако белое вокруг оказалось постельным бельём, а «звёзды» сияли под потолком – над кроватью тянулась нить гирлянды с преимущественно жёлтыми лампочками. – Наконец-то! – обрадовался его приходу в себя Максим. – А я уж боялся, что самое интересное пропустишь. – Что... пропущу? – не понял Нил. – Так Новый год же! – засмеялся Максим. – Старый-то вы с Петровичем лихо проводили. – А... Марина? – вспомнил Нил. Он всмотрелся в лицо Максима. Впервые видел его так близко. Издали тот казался старше – из-за бороды, наверное. Но сейчас до Нила дошло, что они, скорее всего, ровесники. – Отнёс я ей конверт твой драгоценный, не переживай, – успокоил Максим. – Марина, правда, не поняла, зачем любимая тётушка к Новому году ей журнал «Космополитен» десятилетней давности подарила. Но просила передать тебе спасибо. И самые искренние поздравления – от неё и от Игоря. – Кто такой Игорь? – удивился Нил. – Её любимый человек из Калининграда. – С бородой? – Да. Они в интернете познакомились, переписывались долго, и вот – приехал, наконец. Родные Марины не верили, что из этой затеи что-то выйдет, в родном городе всё женихов каких-то ей подыскивали. Боялись, что останется девушка в одиночестве со своими кошками. – Кошки-то чем виноваты! – хихикнул Нил. А Максим внезапно наклонился к нему и коротко поцеловал в угол рта. И тут же заосторожничал, отстранился. – Извини. Я не хотел. – Да? – разочарованно протянул Нил. – А я хотел. Так, что просто с ума сходил. И сейчас ещё больше... Он потянулся, чтобы обнять Максима за плечи. Голова у него снова кружилась, теперь уже не от «бальзамчика», и отчаянно сладко ныло в груди. – Тебя на самом деле Нил зовут? – поинтересовался Максим. – В паспорте прямо так и написано? – В паспорте. А что? – Когда-то давным-давно мне цыганка на вокзале нагадала, что Нил – моё счастье. Я думал – река, деньги копил, в Африку ехать хотел. – За счастьем? – Да. А оно ближе нашлось. – Значит, я – твоё счастье? А ты – моё. Может быть, это та же цыганка была. Не зря она меня на Вторую Кленовую под Новый год послала. И браслет-талисман подарила. – Что за браслет? – Этот, – Нил выпростал руку из-под одеяла. – И талисман, и предсказание одновременно. Видишь, какие фигурки. Конверт тот самый злополучный. Сердечки и птицы в гнезде – это что-то про любовь. Звёзды... Которые у меня из глаз посыпались, когда затылком о лёд грохнулся. И вот – собака, Ураган. – Собака? – Максим пригляделся к фигурке. – Зверь этот больше на кошку похож. – Хм... и правда кошка. Почему же я сначала пса в ней увидел? Из-за улицы Верхней Кленовой, наверное. Как услышал о ней, так и решил, что предсказали мне тебя. Что, может быть, всё это подстроено специально. – Может быть, и подстроено, – задумчиво проговорил Максим. – И звёзды эти – не звёзды, а листья кленовые. А кошка – прямое указание на Марину. Тебя с ней хотели свести, для того и бандероль с дурацким журналом вручили. – Неужели матушка с подружками постарались? – Вот артистки! – ухмыльнулся Максим. – Не артистки, а исторички. Из тех, что в истории попадают либо сами их создают. Ох, придётся как-то матушке объяснять всё, что произошло. – Объясним, – пообещал Максим. И Нилу понравилось, что он так сказал: не «объяснишь», а «объясним». Вместе, значит. – Жаль, что полночь всё-таки пропустили, – вздохнул Нил. – Ничего, выпить по бокалу шампанского можно в любой момент. – А желание загадать? – происшествие с цыганкой разъяснилось без всякой мистики, но чудес новогодних хотелось. – А моё, самое заветное, сбылось уже, – прошептал на ухо ему Максим. – И моё, – улыбнулся Нил.