Путь иллюзиониста

Некий провинциальный город России. Белые хлопья опадают с небес, окутывая промерзлую землю, а также крыши низеньких домов. В столь ранний час город уже полон энергии, каждый куда-то спешит, каждому нужно что-то успеть. Это неудивительно, ведь до нового года осталось всего несколько часов. Холодный ветер подгоняет людей скорее оказаться в тёплых домах, в кругу семьи и друзей. А между тем на окраине городишки стоял маленький перекошенный от времени домик. И только он не был полон суеты и хлопот. Тусклые стены внутри не украшали гирлянды или мишура, а маленькая ёлочка не занимала центр комнаты и не сверкала огнями. Может, этот дом был пуст? Нет, он был обитаем. Просто владелец был слишком слаб, чтобы дойти хотя бы до соседней комнаты, не то что украсить свой домик в преддверии праздника. Дмитрий Артёмович Чудаков прожил длинную и насыщенную жизнь. Она полна ярких моментов и драматических сцен. Была и семья, были и дети. Вот только они выросли и разбежались кто куда. Нет, о старике они не забыли, но вот человеком он был упрямым и свой маленький домик покидать отказался наотрез, что уж говорить о просьбе помощи у родственников. Как ему не позвони, всё у него хорошо, ничего ему не надо… Да и было это отчасти правдой, несмотря на свой почтенный возраст — восемьдесят два года, мужчина продолжал работать, ведь без своей профессии он не представлял жизни. Наверно, стоит сказать, что всю жизнь он совершенствовался как иллюзионист. Всё началось ещё в детстве, когда папа отвёл его в так кстати к новому году приехавший цирк. Маленького Диму впечатлили и гимнастки, и клоуны, и укротители тигров, но именно девушка в загадочном плаще и шляпой поразила его до самых сокровенных уголков души. И началась выписка журналов, более того, мальчик отыскал в своём городке клуб юного фокусника. А дальше — больше, юного иллюзиониста заметили и пригласили учиться в Москву. Долго ещё гремело его имя в разных уголках Союза, но вот на старости лет он решил вернуться в родной городок, в отеческий дом. Работа для старого фокусника всегда находилась, и потому он не бедствовал, но с каждым годом здоровье его становилось всё слабее и слабее. И вот две недели назад ему стало совсем плохо. Настолько, что вчера упрямый старик даже пожаловался сыну и дочке. В ближайшие пару часов они должны быть здесь… Жизнь уже покидала старика, всему приходит конец и Дмитрий Артёмович это понимал, как никто другой. Ему не о чем было сожалеть, поэтому собственную смерть он принял спокойно… ********************* Родильное отделение госпиталя Конохи. — Киоко-сан, ещё один… — Медсестра с грустным вздохом протянула врачу младенца. Маленький мальчик тихо спал, укутанный в пелёнки. — Эх, ещё одна жертва этой чёртовой войны. Насколько же всё должно быть печально на фронте, что даже мать отрывают от новорождённого, — приняв мальчика на руки, грустно протянул ирьенин. — Всё гораздо запутанней, она сама вызвалась… — Куда же ты спешила, Чихэру, кто же сына растить то будет? Как бы это не было печально, но мальчика надо будет передать в приют… — А может, они всё же смогут отстоять малыша? — не теряла надежду медсестра. — Откуда ж ты это только узнать смогла? — он бросил на неё строгий взгляд. — Даже не думай никому говорить об услышанном, это их личное дело, они не выпустят информацию за пределы узкого круга , да и не отдаст им его Хокаге, — поставил точку в этом разговоре ирьенин. ***************** «Куда же меня занесло?» стало моей первой осознанной мыслью в этом новом жестоком мире. Почему я уверен, что мир другой? Ну не припомню я, чтобы в нашем мире кто-то мог спокойно прыгнуть на пять метров вверх, особенно в тринадцать лет… Зовут меня теперь Акито Сеичи, родители мои были шиноби: мама — чунином, папа — токубетцу джонином. Папа погиб на третьей мировой ещё до моего рождения, мама же через неделю после. В приюте Конохи не так и плохо, особенно если учесть, что война кончилась всего год назад. Себя осознал не сразу, а годам к четырём, до этого же в мою голову приходили лишь отрывочные образы прошлого мира. Говорить об этом воспитателям я не спешил, так как, до трёх лет я просто не говорил, да и потом был не особо разговорчив. Судя по всему, так повлияла моя взрослая душа на детское тело, и пока я до конца себя не осознал, оно существовало скорее просто по инерции. Так что, когда одним осенним утром я подошёл к одной из воспитателей и предложил показать фокус, ее удивлению не было предела. — Акито кун, я не знала, что ты умеешь показывать фокусы! Когда ты этому научился? — она развивала беседу, скорее всего, желая не дать угаснуть моему порыву общаться с кем-либо. — Отсюда. — робко я протянул ей книжку "Гендзюцу: от основ к простейшей практике", занимательную, между прочим, вещь. — Я не понял ничего про чакру или ге... Как же его там… Гендзюцу, вот, зато изучил раздел с фокусами… Весь. — У тебя удивительно хорошая память, если ты смог выучить весь раздел фокусов в свои четыре года. Более того, совершенно не припомню, чтобы вашу группу учили читать, — удивлённо проговорила воспитательница. — Не мог же ты сам научиться читать. Не удовлетворишь ли моё любопытство: как так вышло? – Другая группа, те что старше нас. Я попросил у Мива-сан разрешение ходить к ней на уроки и она согласилась, — мне стоило некоторых усилий, чтобы за полгода научиться сносно читать, зато выучить фокусы труда не составило. Многие из них я уже знал, однако некоторые из них показались занимательными даже столь искушенному человеку, как мне. — Действительно, мне стоило догадаться... Что же, это похвально, стоит ли мне считать, что ты собираешься поступить в академию шиноби через два года? — за этим вопросом крылось чувство сожаления, хоть и сокрытое от детских глаз, но не ускользнувшее от человека с многолетним опытом работы с людьми. Похоже не всё так просто, как гласит суровая совет…коноховская пропаганда, но тем не менее планов это моих не меняет: мало, что может удивить, человека прошедшего войну, хоть и санитаром. Здоровьем я не вышел быть кем-то ещё… — Да, я хочу стать сильным защитником нашей деревни, – ну а что ещё может ответить, хоть и смышленый, но все же четырехлетний ребёнок? Дети тут, кстати, аномально быстро взрослеют, не все, но многие, так что как-то выделится я не боюсь. — Тогда тебе стоит заняться своей физической формой — если ты продолжишь, как сейчас, боюсь тебя могут и не взять, — ожидаемо, что физическая подготовка моя ожидает лучшего. Но я уже занялся, просто наращиваю тренировки, как положено…по советскому нормативу… А применим ли он к нынешним реалиям? Слона-то я и не приметил, всё никак не привыкну, что больше не Дмитрий Артёмович, а Акито Сеичи. — А вы могли бы мне помочь? Вы ведь когда-то были куноичи? — не смыслишь сам — спроси того, кто может знать. Персонал приюта вообще во многом состоял из бывших шиноби, чаще всего инвалидов… — Конечно, заодно попрошу Мива-сан взять тебя на уроки для старших, тогда сможешь попасть сразу в группу к клановым детям, у них обучение гораздо лучше — вот и узнал причину её волнений — принцип неравного внимания похоже не обошёл и мою новую родину. Талантливым — все, посредственности — что осталось. – Спасибо, Тоши-сенсей, вы самая лучшая, – немного лести никогда не будет лишним. На мои слова женщина лишь улыбнулась краешком губ, а затем, о чем-то задумавшись, ушла к другим детям В семь утра на спортивной площадке около школы, находившейся при приюте, меня уже ожидала воспитательница. – Доброе утро, Акито-кун. Для начала мне стоит посмотреть на твою выносливость, тебе необходимо пробежать столько кругов, сколько сможешь, затем отдых на пять минут, десять приседаний и пять отжиманий. Но сначала разминка. Повторяй за мной движения. – Хай, – ответил я и начал повторять за ней движения, суть которых едина, что здесь, что в прошлой жизни — разминка мышц. Выполнить задания Тоши-сенсей было сложно на первый взгляд и ещё сложнее на второй. Сложность заключалось в том, что первое задание было размыто и не было понятно, какой результат она от меня ожидает, ещё в том, что по самым скромным прикидкам, один круг около школы был около четырехсот метров и этого расстояния вполне хватит, чтобы любой ребёнок выдохся уже на втором. Меня же хватило на целых три... И три четверти. После этого сил продолжать уже не было и я буквально валился с ног. — Акито-кун, иди отдыхай. Это твой предел и тебе не стоит перенапрягаться пока что. Похоже, вчера я была слишком строга к оценке твоей физической формы, так как полтора километра непрерывного бега — весьма неплохо для начала. Но, — продолжила сенсей, — к приёму тебя в академию я хочу добиться минимум десяти. С лица моего можно было нарисовать картину Репина "Приплыли". — Не пугайся. Твоё тело крепче, чем у других ребят, ведь ты ребёнок шиноби, так что это не будет удивительным результатом, — а вот это сильно меня подбодрило, а то мысли были о том, что меня хотят убить. После отдыха меня ожидали приседания, отжимания, пресс, тренировки на гибкость, на реакцию и на ловкость. После чего уставший, но довольный, я отправился на занятия. В таком ключе мне предстояло прожить около двух лет. Не стоит думать, что вся моя жизнь строилась лишь на тренировках и учёбе, конечно же нет, это тогда и жизнью-то назвать нельзя. Я периодически выбирался на прогулки в город, показывал фокусы старшим детишкам и младшим, учился рисовать природу вокруг, а также играл с детьми в игры. Но играть со мной им было сложно, так как всё сильнее сказывались мои тренировки. Если я должен был догнать, то легко догонял всех, если убежать — соответственно. В прятках мне тоже не было равных, так что играли со мной в основном те, кто тоже собирался в академию.