Драгоценнее золота и каменьев

Единственное, что Чимин знает наверняка — это то, что драконы с магами не ладят. Нельзя сказать, что между ними ведется жестокая и кровопролитная война, нет. Но отношения весьма натянуты. Чимин то и дело слышит, что драконы тут и там сжигают части посевов и воруют скотину, а маги пробираются в логова драконов и похищают их драгоценности. Наверное, за это и следует расплата, но также Чимин знает, что правда у каждого своя. Впрочем, на данный момент это не тот вопрос, который должен беспокоить. Главный вопрос заключается в неразумности его поведения, иначе как объяснить нахождение Чимина в скалистых пещерах горного хребта. При том, что он является магом, а горные хребты принадлежат драконам? Чем Чимин руководствовался, сунувшись в темный и холодный лабиринт горных пещер? Сейчас он не имеет однозначного ответа, которым может себя оправдать. Был ведь и другой выход, другой путь. Хотя, вряд ли. Чимин приваливается к каменной стене, она влажная и ледяная. А еще здесь тяжело дышать. Чимин не уверен, в чем проблема — в недостатке кислорода или в его общем состоянии. Идет пятый день его плутаний, и силы уже на исходе. Чимин слишком мало спал за прошедшие сутки, мало ел и недостаточно пил. Он не был готов к такому долгому походу, у него не хватило времени собраться. Чимин знает, что за ним пришли раньше, чем ее успели похоронить. Раньше, чем к старейшине в дом пригласили священника, чтобы отмолить и проводить в последний путь. Чимину стоило поступить иначе. Ему стоило собирать свои вещи еще две недели назад. Подготовиться как следует, чтобы бежать в ночи. Чтобы иметь фору хоть в пару-тройку часов. Но Чимин сглупил, а может, преисполнился надежды? Знал ли он, что девочка умрет? Знал. Он понял это, как только вошел в дом старейшины их деревни. Все было пропитано безнадежностью. Чимин понимал, что корь унесет дочь их главы, но также знал, что не может отказать в помощи. Он был единственным стоящим целителем в деревне на тот момент. Единственным, кто не только перебирает собранные в лесу травы, но и знает толк в магии. Однако с тяжелой, запущенной болезнью он справиться не мог. Девочка уже была на пороге смерти. Все, что у него получилось, это лишь сбить жар, облегчить боль и дать ей уйти без страданий, в спокойствии. Также он позволил родным проститься с ней. Понимал ли Чимин, что этого будет недостаточно? Да. Но он действительно не мог отказать, вся его суть противилась бездействию, а разум лишь вторил ей. Он нашептывал, что Чимин подвергнется гонениям, если не попробует спасти ребенка. Станет чужаком в родном доме. Станет изгоем. Его закидают камнями или сожгут его маленькую избушку, пока он будет спать. Но от его помощи ничего не изменилось. Девочка все равно умерла, а гадкий травник, который зачем-то все время соревновался с Чимином в знаниях и способностях, выставил его виноватым. Науськал старейшину, мол, Чимин ошибся в рецептах, поил ее не лекарством, а отравой, навредил, а не сделал лучше. Ребенка можно было бы спасти, если бы не Чимин. Жестокая ложь. Но такая необходимая для убитых горем родителей. Чимин благодарит судьбу хотя бы за то, что она позволила ему оказаться в нужном месте, в нужное время, чтобы услышать этот разговор и бежать. Иначе его линчевали бы без суда и следствия, даже не объяснив, за что. Деревня Чимина располагалась в предгорье. Тридцать минут бега, чтобы оказаться у подножья, и последующие часы карабканья по скалам. Чимин понимал, что бежать больше некуда. Везде догонят и достанут, а так оставался призрачный шанс на спасение. Преодолеть скалы, пройдя пещеры, перебраться на противоположную сторону и обосноваться в другой деревеньке, коих довольно много. Главное только не заплутать в каменных коридорах и не встретить дракона. Это возможно. Драконы не стайные существа. Они живут в мире со своими собратьями, но далеко друг от друга. Может, им нужно больше пространства из-за поистине великанских размеров, а может, из-за этих же размеров они слишком много едят и, чтобы не истребить всю дичь в округе, стараются расселяться на обширные территории. Чимин не знает наверняка, но это и не важно. А что важно? Чимин скатывается по стене, но не позволяет себе совсем свалиться на каменный пол. Сидит на корточках, тяжело дышит от усталости и старается подсчитать, сколько запасов у него осталось. Воды нет совсем, но ему по дороге иногда встречаются маленькие ручейки, стекающие вдоль стен, или холодные капли, срывающиеся с потолка. Жаль только, что Чимин не успел захватить с собой флягу. Такая необходимая вещь, но Чимин действительно не успел. Когда он вбежал в дом, ему хватило времени лишь на то, чтобы сбросить все со стола в холщовый мешок. Туда попала свежая буханка хлеба, которую Чимин купил только утром, и сушащиеся на полотенце коренья. Хорошо хоть съедобные, а не лекарственные. Осень уже вступила в свои права, так что Чимин как раз запасался на зиму всем съестным. Но хлеб он съел в первые два дня. Тянуть больше было нельзя, в пещерах слишком влажно, хлеб бы здесь не сох, а плесневел, потому Чимин принялся за него в первую очередь. Оставшиеся три дня он ел коренья. Не самая питательная еда. Обычно Чимин не использует их как основную часть рациона. В зиму он лишь перебивает ими голод, чтобы растягивать запасы как можно дольше. Эти коренья не очень вкусны и питательны, слишком мало полезных элементов для насыщения. Наверное, поэтому Чимин чувствует себя еще более уставшим. Его одежда давно отсырела. Перестала греть и стала тяжелее. Чимин уже готов расплакаться от безысходности и охватывающего страха, но в последний момент пружинит на ногах и подскакивает. Слишком резко, что аж голова кружится, но так даже лучше. Прочь сомнения и панику. Он должен выбраться. Сил мало, но коренья еще остались, он пока не умирает с голоду, главное — найти воду. Он не пил со вчерашнего дня, и во рту совсем сухо. Даже слюна выделяется скупо. Ему бы поспать, но сон теперь еще более непозволительная роскошь. Есть угроза замерзнуть насмерть. Чимин и так последние двое суток не переставая дрожит и находится с холодом в очень крепких объятиях. — Не отчаиваться. Чимин шепчет себе под нос и делает шаг, потом еще один и еще. Опирается на стену рукой, она единственный ориентир, Чимин ничего не видит в темноте. Он концентрируется на том, чтобы переставлять ноги, прощупывает каменную гладь. Иногда с нее осыпается крошка, иногда он ощущает мягкость мха, а иногда по пальцам пробегают многоножки, которые еще не впали в спячку. Чимин не боится членистоногих, как, впрочем, и любой другой живности. Но десятки маленьких лапок, в кромешной темноте, пугают своей неожиданностью. Так что Чимин все равно вздрагивает. Однако это ничто по сравнению с тем, что Чимин чувствует, когда прямая стена вдруг заканчивается, а в попытке найти ответвление поворота и снова нащупать каменную опору Чимин хватается за что-то теплое. Теплое, живое, дышащее. Чимин отдергивает руку мгновенно, распахивает глаза, которые держал закрытыми за ненадобностью и ради безопасности, и натыкается взглядом на янтарные глаза с ромбовидным зрачком, сверкающие в темноте. Чимин перемещает ладонь к своему лицу и затыкает рот, чтобы не закричать. Перед ним точно не человек, и Чимин так сходу не может определить вид. Оно опасно или нет. Оно сожрет Чимина или обойдется. Чимин просто знает, что лучше не шуметь и не бежать. Будь то хищник или нечисть, оно погонится за добычей и без сомнений поймает. — Провонял здесь все. Чимин слышит голос. Человеческий голос, и это очень сильно радует. Нечисть не разговаривает. О том, что нечисть еще и холоднее трупов, Чимин вспоминает чуть позже. — Простите. Чимин отнимает ладонь ото рта спустя долгую минуту и неосознанно делает маленький шажок назад, чтобы попробовать нащупать противоположную стену у себя за спиной. — Еще фут, и тебе не жить. Чимин замирает, но не сразу понимает значение и считает, что его предупреждают не пытаться бежать. Существо подступает ближе, и Чимин вдруг различает очертание руки с пугающе бледной кожей. — Сзади обрыв, дурачина. Я не ем людей. Чимин выдыхает. Он не то чтобы верит в это, но толика спокойствия зарождается внутри. Чимин на всякий случай водит рукой у себя за спиной. Там пустота, и он не решается сделать шаг, чтобы проверить наличие пола. В следующий момент его хватают за грудки и ослепляют ярким пламенем. Чимин жмурится и кажется кричит от страха и рези в глазах, но довольно быстро подавляет истерику и просто стоит, не шевелясь. Зажмуривает закрытые глаза, чтобы привыкнуть к зареву, которое пробивается даже сквозь веки. По щекам начинают течь слезы, но спустя долгие минуты это проходит. Чимин опускает голову и пытается посмотреть под ноги. Спустя еще немного времени он наконец может оглядеться. Чимин ужасается. Тропа, по которой он передвигался, не шире трех футов. Он шел вдоль обрыва. Шел долго, судя по тому, что не хватает света, чтобы увидеть начало подземного тоннеля, который все это время представлял себе Чимин. — Боги... — Да, они явно любят тебя. Чимин поворачивается обратно на голос и закусывает губу до боли. Глаза напротив полыхают. Они не просто цвета янтаря, они как жидкое пламя. Огненный маг? Чимин думает об этом, пока не обращает внимание на руку незнакомца, из которой вырывается столп пламени в противоположную от Чимина сторону. Это колоссальная затрата энергии. Пламя чистое, не сдерживаемое заклятиями, необузданное. Человеческие маги способны на это, бесспорно, но такое использование слишком глупое. Оно способно истощить внутренний ресурс за считанные минуты. А еще, рука, из которой вырывается пламя, заканчивается острыми и длинными когтями. Клюющими, как у кошек или ястребов. Чимин рассматривает их со страхом и попыткой опознать. Но не получается. Это точно не человеческий маг. Они еще не научились видоизменять части своего тела, за исключением некромантов, но темную магию Чимин бы почувствовал. Она противоположна и противна ему. Это же существо использует чистую магию без оглядки и пышет силой. Чимин начинает чувствовать это всем собой и трусит еще больше. Он не уверен, что это существо пришло на помощь, в нем есть что-то животное, и Чимин не исключает варианта, что с ним решили просто поиграть. — Вот делать мне больше нечего. Глупое создание. Ты слишком воняешь страхом и шумишь. Тревожишь. Пойдем. Чимин не хочет думать, что оно еще и мысли читает, поэтому списывает все на свою красноречивую мимику. На это ему ничего не говорят, просто тянут за ткань на груди вслед за собой. — Зачем ты сюда пришел? — спрашивает существо, после будто раздраженно добавляя: — Мое имя Юнги. — Чимин. Я бежал. — М, так это из-за тебя у подножия повстанческий лагерь разбили? Чимин семенит следом, смотря себе под ноги и боясь оступиться. Они с Юнги идут след в след, потому что тот продолжает держать Чимина за плащ, и это сокращает возможную дистанцию между ними, но это не сильно беспокоит Чимина, так как они не нырнули в нишу, в которой Чимин нащупал Юнги, а пошли дальше вдоль обрыва. — Я не уверен, но возможно. — Что же такого страшного натворил ребенок жизни? — Ребенок жизни? — Целитель, вы так друг друга кличете. — Не спас девочку. — И что же? — Это была дочь старейшины. Юнги вдруг замедляется, и Чимин видит, как в свете огня опускается его голова. — Настигла кара, значит. — Что? — Ты не почувствовал проклятие? — Проклятие? — Да. Нечего соваться на чужие территории. — Но она всего лишь ребенок! — Проклятие было не на ней. Но она, видимо, оказалась слишком слабой, зачахла под его влиянием. Корь, я прав? — Да. — Жаль невинное дитя, но человек неоднократно был предупрежден. За украденные сокровища нужно расплачиваться чем-то не менее ценным. — Так это ты? Ты наслал проклятие? — Да. А будут продолжать стеречь у гор, сожгу дотла. — А меня? — Дети жизни редки и чисты. Таким лучше помогать, иначе и меня кара настигнет. Чимин не знает, можно ли верить и доверять, но все равно приободряется и, набравшись капельку наглости, спрашивает: — А раньше чего не помог? — Не критично было, и ты четыре раза выходы за пару ярдов обходил. Я надеялся, сам выберешься. А ты совсем не ориентируешься. Воду слышишь и бежишь на ее зов, как слепой котенок к мамке. — Так... ты следил? — Следил. Стены грел, чтобы ты во сне не окочурился. — Спасибо. Юнги пожимает плечами и наконец утягивает Чимина в сторону, подальше от обрыва. Столп пламени уменьшается до маленькой сферы на ладони, и темнота сгущается, так что Чимин плохо различает свои сапоги. — Не видно... Нельзя ли...? — Воздух сожгу, задохнешься. Ты глубоко забрался, точно сам погибель искал. Чимин обиженно шмыгает: — Я дорогу искал. — В ад? Чимин не отвечает, потому что сам уже не знает, куда его нелегкая занесла. Да и спорить с тем, кто является последней ниточкой к спасению, плохая идея. Так что Чимин идет дальше молча, пока энтузиазм с адреналином не сходят отливом, напоминая о грузе усталости и голода. Чимин пытается считать минуты, но скоро сбивается. Путь их не такой простой, который выбирал Чимин со слепу. Тут и расщелины в полу, и острые каменные шипы из стен. Где-то приходится пригибаться к полу, а где-то протискиваться в совсем узкие проходы, так что аж грудь сдавливает на вдохе. Чимин успевает заметить, что Юнги, в отличие от него, проблем не испытывает, он кажется гибким и юрким, а чуть позже Чимин сравнивает его с ящерицей, когда Юнги играючи взбирается на отвесную стену в два Чиминовых роста и смотрит свысока. Чимин в этот момент действительно решает, что Юнги его все же заманил в ловушку, откуда не выбраться. Чимин назад не вернется точно, они столько поворотов и развилок минули. И наверх ему не взобраться, он не видит ничегошеньки, да и сил не хватит поднять свое тело без особой опоры. Он на ногах-то с трудом держится. Ну, точно привели на убой. А он и рад был скакать глупой овечкой за волком. — Тебя долго ждать? — Я не поднимусь. Юнги цокает, и пламя с его ладони вновь вырывается искрящимся столпом, освещая стену перед Чимином. Теперь он видит выступающие уступы размером с ладонь и выемки, за которые можно хвататься и ставить ноги, но... — Я не поднимусь. — Совсем бестолковый? — Скорее обессилевший. Чимин опускает голову, потому что шея затекла смотреть вверх и голова начала кружиться. Может, кореньев пожевать? Теперь-то экономить без надобности. Его либо выведут, либо он все же помрет в этом тупике. Юнги пугает его своим появлением — прыжком, с абсолютно беззвучным приземлением. И огненными глазами всего в нескольких дюймах от Чиминового лица. — Бестолочь. Столько ошибок. Ни проклятья вовремя не почувствовал, ни меня за столько времени, ни даже воздуха свежего. Бракованный, что ли? — Учить некому было. — А, ну вы, людишки, все бестолочи. Не то и не тех цените. Вот и дохнете, сотню лет не прожив. Цепляйся, и покрепче, будет темно. Юнги разворачивается спиной, и свет меркнет. Чимин тянет руку, находит чужие плечи. Горячая кожа приятно согревает заледеневшие пальцы, и Чимин прикрывает от наслаждения глаза. — Долго щупать будешь? Цепляйся, говорю. Обезьяны знаешь, как делают? Хотя откуда тебе знать, бестолковому. У Чимина нет сил даже обижаться, поэтому он делает, как велено. Старается обнять Юнги за плечи и не давить на шею, немного подпрыгивает и цепляется ногами за бедра. Так еще хуже, чем стоять, Чимин думает, что буквально минута, и он свалится, не удержавшись. И он оказывается прав, но до этого ощущает движение чужого тела и слышит отрешенное и какое-то далекое: — Все, приехали. А потом вместе со зрением меркнет и сознание.

***

— Очухался? Чимин не уверен. Вокруг все еще темно, так что он теряется в пространстве и времени. — Быстро ты. Я думал, до утра не очнешься. Чимин вслушивается в голос и в свои ощущения. Ему значительно теплее, а еще он понимает, что движется. — Сколько времени прошло? — Около часа. Сам пойдешь или дальше в принцессу играть будешь? — Принцессу? — Ну это их на руках обычно носят. Чимин наконец понимает, почему ему тепло и почему голос раздается слишком близко к его лицу. Он вздрагивает, но вырываться не спешит, хоть и говорит: — Могу сам, если отпустишь. Юнги останавливается и, видимо, приседает, потому что ноги касаются пола плавно. Чимин все равно барахтается, неуклюже пытаясь найти опору, чтобы выпрямиться. — Ты быстро восстанавливаешься, большой потенциал. Тебе бы не в деревнях отсиживаться, а в город к магам в ученики. — Да кто меня возьмет? Без рода и денег. Юнги цокает, помогает выпрямиться и снова формирует на руке огненную сферу. — Точно бестолковый. Но да ладно, не мое дело. Шевелись давай, мы почти пришли. — Правда? А с какой стороны выйдем? До поселений очень далеко? — А кто сказал, что мы выйдем? — Так... Не выйдем? Чимин тяжело вздыхает и делает первые неуверенные шаги за Юнги. Он уже запутался, куда его ведут и зачем. — Ливень там стеной. Холодно. Помрешь. Переждать нужно. Чимин вздыхает. Ливень это не так плохо. Чимин смог бы напиться. Ноги и тело продолжают гудеть. И с каждым шагом кажется, что ему становится только хуже и тяжелее. Хочется брякнуться прямо сейчас, и будь что будет. — Топай давай, я в носильщики не нанимался. Правда, что ли, мысли читает? Но этот вопрос остается уже без ответа, и Чимин плетется дальше, напоминая себе старую, хромую клячу. А потом своды пещеры начинают постепенно расширяться, потолок взмывает ввысь, и спустя еще немного, за очередным поворотом, они оказываются в... комнате? Чимин замирает удивленно, а Юнги делает пас рукой, и маленькие огоньки разлетаются по всему периметру, поджигая факелы на стенах. Ну, точно комната. Тоже каменная, холодная и полупустая. Но у стены Чимин замечает что-то вроде кровати с мягким настилом. А еще обычный деревянный стол с двумя стульями. — Там вон кувшин есть, иди попей. Угощать больше нечем, так что жуй свои эти растения. До утра авось не загнешься. — Не загнусь. Чимин согласно кивает и ступает к столу. Посуда на глаза не попадается, а Чимина слишком мучает жажда, чтобы задавать лишние вопросы. Он пьет прямо так, стараясь не проронить ни одной капли, а когда становится уже легче, Чимин ставит кувшин обратно и бросает взгляд в дальний угол комнаты, да так и замирает. В свете факелов блестит целая гора золота и сверкают камни, а Чимин понимает, что, по всей видимости, не знал о драконах одной маленькой, но очень важной детали. Чимин сглатывает и осторожно оборачивается. Юнги смотрит на него с прищуром, внимательно, не отводя взгляда. — Это... твое? — уточняет Чимин на всякий случай. — Мое. Чимин осторожно кивает и, нащупав на столе кувшин, притягивает его к своей груди. — Я не возьму. Мне, кроме воды, ничего не нужно. Хорошо? Юнги продолжает наблюдать и склоняет голову к плечу, а потом ухмыляется. — Попробуешь взять, сожгу, так что даже праха не останется. А теперь снимай плащ и ложись. Тебе выспаться нужно. — А плащ почему? — Отсыревший весь. Морозит больше, чем греет. Чимин ежится. Так-то оно так, только, несмотря на факелы, холодно тут жутко, а Чимин успел заметить, что кровать тоже каменная, будто выпирающий булыжник из стены. Настил на нем есть, но на шкуры не похоже, Чимин же околеет. — Не околеешь. Снимай, на стул вешай и забирайся. Хватит пререкаться. Раньше думать надо было, когда на мою территорию совался. Чимин тяжело вздыхает. Пьет еще немного из кувшина и, оставляя его полупустым на столе, все же скидывает с себя тяжелую ткань. А потом с удивлением наблюдает, как Юнги подходит к кровати, присаживается на корточки и отодвигает заслонку, которую так и не видно сразу. — Это что, печь? — Можно и так назвать. Зимой здесь без обогрева даже мне зябко. Юнги отвечает, а потом начинает шептать что-то певуче. Пламя срывается с его пальцев и устремляется под кровать или внутрь нее, Чимин не знает, не уверен. Он подходит чуть ближе и перед тем, как Юнги закроет заслонку замечает, что огонь пляшет внутри без углей и дров, танцует сам по себе, не нуждаясь в помощи. — И так до утра? — Да. Чимин глупо приоткрывает рот и, пытаясь осмыслить, спрашивает: — Насколько велик твой резерв? Юнги усмехается и качает головой. — Он безграничен, любопытный ребенок. Мы копим силы всю жизнь. Сколько лет Юнги, Чимин уже не спрашивает, чтобы не искать потом свою челюсть на полу. Он снимает сапоги и забирается на высокую кровать, не слишком узкую, но и не широкую. Настил оказывается из сена, покрытого тканью. Чимин понимает это почти сразу, стараясь улечься и чувствуя, как мелкие сухие травинки колят через рубаху. Да и прогреться лежанка еще не успела, так что Чимина быстро начинает бить крупной дрожью. Ночь обещает быть долгой, и Чимин надеется, что у него получится отключиться побыстрее. — Двигайся. — А? Чимин распахивает глаза, которые успел зажмурить. — Ты думаешь, я сяду на стул и буду тебя сторожить, или что? Ничего подобного Чимин, естественно, не думал. Он вообще на эту тему не размышлял. Поэтому замолкает и двигается, только сейчас обращая внимание на то, что Юнги все это время ходит с голым торсом, в одних штанах. До этого Чимину было абсолютно плевать. А сейчас, в свете факелов и с перспективой близости, ему становится неловко. — А тебе совсем не холодно? — Совсем. Юнги укладывается рядом. Устраивается на спине и прикрывает веки. — Можешь погреться, только с закрытым ртом, мне нравится, когда ты молчишь. У Чимина теперь гораздо больше причин не спорить и не обижаться, поэтому он ничего не говорит и осторожно подбирается чуть ближе, тыкается холодным носом в горячее плечо. Юнги никак не реагирует: не вздрагивает и даже мурашки на коже не появляются, поэтому Чимин решает немножко понаглеть и прижимается к его руке плотнее. Притирается лбом, потом щекой, а потом пещеру оглашает разъяренный рев, и Чимин замирает напуганной ланью, понимая, что его в один миг почти закинули на горячее тело. — Я устал таскаться за тобой. Драконам тоже нужен отдых и сон. Не испытывай судьбу, ребенок, угомонись. И Чимин угоманивается, потому что на чужой, вздымающейся груди лежать вполне удобно и солома больше не колется. Только Чимину теперь даже вдохнуть страшно, но его уставшее сознание это, по всей видимости, не беспокоит. Он в тепле, а нутро шепчет, что еще и в безопасности. Чимин засыпает, не успев толком додумать эту мысль до конца.

***

Он просыпается в одиночестве. Факелы все еще горят, и настил под Чимином очень теплый, почти горячий. А еще, тоже теплый и абсолютно сухой плащ накинут на него сверху. После пяти дней холода и безнадежности Чимин думает, что попал в рай. Он точно не знает, сколько спал, голова пока соображает туго и внутренние часы отказываются работать, но Чимин уверен, что на улице светло. День и ночь он ощущает по-разному, магия ли это или еще какая причуда, но она работает. Чимин лежит, свернувшись удобным клубочком, еще немного, но потом колкая солома начинает ощущаться все острее, и Чимин решает подниматься. Воздух значительно нагрелся во время его сна. Полностью одетым все равно не жарко, но холод больше не кусает. Первым делом Чимин почти вприпрыжку добегает до стола и заглядывает в кувшин, тот снова полный, поэтому пить можно без оглядки. После этого в ход идут коренья. Чимин слишком не экономит, поэтому медленно, но с аппетитом справляется с тремя, все время поглядывая на золото. Он не собирается брать себе ничего, но такие богатства видит впервые. Интересно, в королевской казне столько же? По рассказам и по фантазиям Чимина, наверное, больше, а у Чимина и десятка золотых за раз никогда не водилось, а может, и за всю его жизнь. Ничего ведь страшного не случится, если он посмотрит поближе? Чимин облизывает губы, оглядывается и прислушивается. Стоит полная тишина, ничего не слышно, поэтому он решает подойти к драгоценностям на шаг, а потом еще на один и еще. Чимин не сразу ловит себя на том, что пропускает монеты сквозь пальцы и с восторгом слушает, как они звенят при падении. Чимин все еще не собирается ничего присваивать себе и даже маленький червячок наживы давит сразу, чтобы тот не разросся. Не так нужно отплачивать за помощь. Бабушка-знахарка, нашедшая Чимина, просящего милостыню на рынке, и забравшая под свой присмотр, учила иному. И пусть она ушла довольно рано, но ее наставления он помнит. Тьма не должна опутать сетями его душу, и тогда он проживет долгую и счастливую жизнь. Чимин размышляет об этом, забравшись на гору драгоценностей с его рост, и рассматривая все, что в ней есть. Здесь и крупные камни разных цветов, и кубки из чистого золота, и различные украшения. Все такое сверкающее и красивое, Чимин даже не представлял, что такое можно вытворить. У мастеров действительно золотые руки. В один момент Чимин находит кулон, он, похоже, сделан из серебра. Цепь довольно толстая, интересной вязи, но Чимина привлекает само украшение. Оно, кажется, с какой-то застежкой и должно открываться. Чимин однажды видел подобные с фотографией внутри, но никогда так близко. Он вертит его в пальцах, пытаясь понять, как работает механизм, но ничего не выходит. Тогда Чимин берет его за цепочку и поднимает выше на свет, чтобы получше рассмотреть. Кулон покачивается перед глазами, Чимин хмурится, не приходя к разгадке, а потом взгляд падает чуть левее, и Чимин расширяет глаза, чувствуя, как внутри зарождается страх. Он медленно опускает кулон и шепчет осипшим вмиг голосом. — Я положу на место. Я только посмотрел. Юнги следит внимательно и не шевелится, а Чимин видит, как янтарь в его глазах плавится под натиском пламени. — С-с-слезай оттуда. Юнги говорит с каким-то шипением, и Чимин кладет украшение обратно в кучу, но не двигается с места. — Я кому с-с-сказал?! Чимин отрицательно качает головой и складывает руки на коленях. Ему, собственно, и тут хорошо, задницей монеты греть. — Я тут посижу. А огнем сюда нельзя. Золото поплавишь, испортишь все. — Ты думаешь, я тебе без огня шею не смогу свернуть? Чимин даже не сомневается, что сможет. Юнги его вчера по пещере таскал, как кошку драную. Такую же непрезентабельную и легкую. Будто в Чимине нет шестидесяти с лишним килограммов, а максимум три, да и те из-за одежды. — Я ничего себе не забирал. Только посмотрел. Честно. Вон мой мешок у стола, проверь, и я карманы покажу, хочешь? Все твои сокровища на месте. — Слазь. Чимин тяжело вздыхает. В целом, сидеть до самой старости он так действительно не сможет. Да и Юнги вроде перестал шипеть, как злобная змеюка. Так что Чимин аккуратно сползает и встряхивает плащ, чтобы за него ничего не зацепилось. Несмотря на самые честные в мире глаза, Юнги мешок Чимина проверяет и его самого обыскивает с ног до головы, не брезгуя даже в трусы залезть. — Чтобы больше не трогал ничего. — Жалко, что ли? Там столько всяких красивостей! Чимин от восторга даже слюной давится, но после утихает и обидчиво соглашается: — Хорошо-хорошо, даже близко больше не подойду. А там все еще дождь? Юнги говорит, что да, ливень льет стеной, и хотя больше не настаивает на том, чтобы Чимин оставался, но и не прогоняет. А Чимин радуется тому, что Юнги принес целую буханку хлеба, еще теплого внутри, и тушку зайца. Сырую, но это быстро исправляется. Чимин наедается до отвала, восполняя силы за все прошедшие дни, и спрашивает, как он Юнги может отплатить. Денег у Чимина нет совсем, зато много лекарственных трав, правда, они остались в деревне... — Я тогда, как устроюсь на новом месте и дождусь лета, обязательно насобираю для тебя самое полезное. Вы, же наверное тоже недомогаете? Хоть иногда? Или молоко тебе приносить буду, хочешь? Я давно мечтал корову завести. Юнги пожимает плечами и отмахивается. — Как придет время, сочтемся. Чимин улыбается и согласно кивает.

***

У Чимина нет коровы, и вообще ему не везет. По жизни. В деревне к нему сразу относятся с опаской, в дома не пускают. Чимин с горем пополам селится в старой развалюхе на окраине и прикидывает, сколько всего здесь нужно сделать, чтобы не замерзнуть в холода. Радует то, что печь исправна, а значит, нужно только залатать крышу, заделать дыры в полу и установить распорки, чтобы эта рухлядь простояла до весны. Чимина не пугает труд, но ему неловко из-за косых взглядов и отказа в помощи. Юнги вот был куда добрее и даже монет отсыпал. Не золотых, конечно, но Чимин даже на это не рассчитывал. А теперь он рад, потому что пусть на контакт с ним идти не хотят, но еду худо-бедно продают, и Чимин радуется этому до поры до времени. Свое хозяйство он решает начать с малого, с курицы. Улепетывая по снегу босой и в одной ночной рубахе, Чимин проклинает свое желание лакомиться яйцами каждый день. Но с другой стороны, откуда он мог знать? Да вообще никто не мог знать, что Чимину продадут краденую курицу. И что он еще, дурак, вместо того, чтобы сразу отдать и покаяться, начнет отпираться и убеждать в своей честности. Так ему и поверили. Чимину до ужаса досадно, а еще настолько же страшно. Его хотели проткнуть вилами, будто он злостный преступник, похищающий их детей. И это все из-за одной птицы, которую он, между прочим, купил. Чимин утирает слезы, которые мерзнут на холоде и стягивают кожу. Легкие жжет огнем, а все тело жалит морозными уколами. Он только проснулся и не успел позавтракать. А потом ему даже не дали одеться. Вытянули за шкирку и выкинули в снег. Чимин диву дается, как ему вообще удалось вырваться и сбежать. Хотя радоваться рано. Чем ближе предгорье, тем выше снег. Чимин проваливается по колено, из-за этого замедляется и начинает чувствовать, что ему не просто холодно, но еще и больно. Когда он взбирается к первому входу в пещеру, он не чувствует стопы совсем, как и ладони, зато видит разодранную в кровь кожу и кровавые следы на белом снегу. Деревенские за ним не полезли, возможно, решили, что он не жилец, а может, их главной целью было его просто прогнать. Кто знает. Чимин прикрывает на мгновение глаза, но распахивает их вновь, чтобы не потерять сознание, и продвигается дальше. Дальше от снега, от ветра и злобных людей. — Юнги? Чимин на этот раз судьбу не испытывает и просто зовет. Голос кажется хриплым и слишком тихим. Чимину страшно, что его не услышат. А может, Юнги вообще не «дома». Или просто не захочет приходить. Но на последней мысли он не концентрируется и, приложив ладони ко рту рупором, зовет его по имени изо всех сил. В ответ тишина. — Не стоит отчаиваться, — уверенно говорит себе Чимин и ковыляет в глубь пещеры. Он знает, что сам не найдет логово Юнги, пусть ему никто не закрывал глаза. Но Чимин не сосчитает, сколько поворотов они прошли. И сколько раз Юнги прыгал с ним под мышкой через расщелины, которые сам Чимин ни за что бы не преодолел. Так что на этот раз исход очевиден, Юнги либо придет, либо Чимин отправится к праотцам. К счастью, не отправляется. — Так и знал. Юнги появляется в тот самый момент, когда Чимин уже не может двигаться дальше и толком стоять. Когда перед глазами все меркнет, чувствительность пропадает и хочется просто спать. Юнги появляется с кафтаном в руках. Ярко красным, на меху и расшитым золотой нитью. А еще у этого кафтана изумрудные пуговицы с золотой огранкой. Чимин знает, потому что видел его в куче драгоценностей. И одна такая пуговица стоит дороже Чиминовой жизни и сотни куриц, вместе взятых. — Откуда? Чимин шепчет еле слышно, пока его кутают в теплую одежду, на несколько размеров больше, оборачивают, словно ляльку, и поднимают на руки. — Твои шаги, услышал, что босой. Спать нельзя. Юнги встряхивает Чимина в своих руках и заглядывает в глаза. — Грейся и рассказывай, что ты опять натворил. — Курицу купил. — С золотыми яйцами? — С обычными. Наверное. Она не снесла ни одного. — Обидно, наверное? — Ужас как. Юнги вздыхает. — А раздетый почему? Закаляешься? — Не по своей воле. — Понятно. Юнги его снова встряхивает, как тряпичную куклу, аж зубы клацают. У Чимина они в целом и так клацают без остановки, потому что он снова чувствует холод. Тепло тоже, скорее, даже жар, исходящий от Юнги, но согреться не получается. — Времени больше нужно. Сколько ты так носился? — Ты все-таки читаешь мысли? — Не все. — А какие? — Самые громкие, которые ты не контролируешь. Чимин открывает рот, а Юнги усмехается: — Они все у тебя такие, не сознание, а решето. — Потому что бестолковый? — Потому что честный, когда скрывать нечего, разум открыт нараспашку. — Это же хорошо? — Это удобно. Чимин насупливается, но обида быстро отступает, потому что чувствительность постепенно начинает возвращаться, и это больно. Очень больно. Настолько, что Чимин не справляется. Он никогда не был воином и рыцарем, он не терпел побои и ранения, его не приучали к стойкости. Поэтому он даже не удивляется, что, несмотря на все старания Юнги, во рту начинает ощущаться вкус крови от прокушенной губы, и сознание меркнет.

***

Чимин просыпается, и ему тепло. Чимин просыпается и с трудом открывает глаза. Ресницы слеплены, и приходится тереть их пальцами, чтобы оглядеться. — Юнги? — Доброе утро. — Сейчас утро? — Нет. Чимин почему-то начинает улыбаться и прижимает ноги к животу. Ему не надо смотреть по сторонам, чтобы понять, где он находится. Но в этот раз Чимин в постели один, а Юнги расположился на придвинутом к кровати стуле. — В этот раз сторожил? — Тебя лихорадило. — Сильно? — Опасно. В первый день знакомства я сказал, что боги тебя любят, но, кажется, это не так. Чимин показывает язык. Вот так просто, без задней мысли, дразнит большого и страшного дракона, находясь в его логове. А большой и страшный дракон на это только улыбается. — Я все еще жив, знаешь ли, так что... Чимин вытаскивает из теплого укрытия руку, показывая указательный палец — но-но, все под контролем. А потом опускает глаза и удивленно округляет их. — Это шкура? — Не моя. — Это я понял. Я просто не видел в прошлый раз. — Я же сказал, тебя лихорадило. — Принес для меня? — Да. Чимин застенчиво улыбается, потому что проявление заботы в свою сторону он видит не часто. Да и драконов он видит не часто. А тут два в одном. Впору засмущаться, но Чимин этого не делает, потому что к данному моменту его тревожит более сильное ощущение, и Чимин приподнимается на кровати. — Куда собрался? — Мне нужно. — Что нужно? Чимин смотрит красноречиво и кое-как садится. В глазах начинают летать мушки, и приходится снова тереть глаза. — Нужду справить, что же еще. Где это можно сделать? Чимин спускает одну ногу с кровати, касается кончиками пальцев пола и, довольный, ставит уже всю ступню. Пол вокруг кровати тоже хорошенько нагрелся. Выражение лица Юнги становится понимающе-озаренным, и он подхватывает Чимина на руки. — Я не приносил тебе обувь, так что тебе везет, будешь кататься. Чимин, в общем, не против. Юнги проносит его по темным коридорам, не очень далеко, всего пару поворотов, а потом опускает с рук, ставя ногами на свои, придерживает его одной рукой поперек живота, а второй выпускает огненную сферу. Чимин оглядывается по сторонам, а потом вниз. Перед ним расщелина, не слишком широкая, всего около фута, но вот насчет глубины Чимин не может быть так уверен. — Что, прямо туда? — Да. По весне там вода будет, все смоет. Удобно, наверное, но Чимин сейчас думает о том, что зря люди считают горную воду самой чистой, ой зря. А после этой мысли Чимин поворачивает голову и спрашивает: — А ты что, прям так будешь стоять? — Пол холодный. — Мне так неудобно. — А как удобно. — Чтобы ты ушел и не смотрел? Проходит многовато времени, чтобы тишина осталась комфортной, но после Юнги ставит Чимина на камень и молча уходит. А Чимин думает, что писать с драконьим горячим дыханием под ухом было бы удобнее, чем прыгая на носочках с ноги на ногу. Но звать Юнги обратно уже неловко.

***

Как-то так получается, что Чимин живет у Юнги всю зиму и, кажется, сам превращается в дракона. Ленивого лежебоку или, как говорит Юнги, — мудреца, не любящего суету. В целом, Чимин и сам по зиме никогда не отличался трудолюбием, кормил скотину, а потом закрывался дома, пригревался у печи и фасовал засушенные травы по мешочкам и пучкам. Какие-то отдельно по видам, а некоторые сразу смешивал. В основном для противопростудных отваров. Зимой и ранней весной они очень востребованны. Иногда выбирался к кому-то на дом по просьбе, если болезнь усугублялась и простые отвары не справлялись. Сейчас Чимин почти никуда не выбирается. Больше отсыпается, прячась с носом под шкуру или подползая Юнги под самый бок. Иногда Юнги водит его по лабиринту пещер и показывает огромные гроты со сводчатыми потолками. Со многих из них угрожающе свисают каменные пики, похожие на сосульки или клыки кого-то большого и опасного. Еще периодически они играют в кости. И со временем Чимин замечает, что Юнги ему поддается, но делает вид, что это не так. Чимину нравится. Нравится есть диких кроликов, хоть их мясо достаточно жесткое, нравится пить горячий чай с сушеными ягодами и нравится греться в драконьих объятиях, слушая разные истории из жизни Юнги. У него столько лет за плечами. Столько людских поколений. Это потрясающе. А еще Юнги дает Чимину подержать в руках огонь. Маленькая сфера, совсем крохотная, крутится у Чимина в ладонях, будто живая саламандра. Игривая и юркая, а еще немного кусучая. Чимин ойкает от обжигающих щипков и смотрит на Юнги, но тот улыбается и дает маленькой сфере легкий щелбан. Та сразу смирнеет, успокаивается и ютится на ладони, притираясь к основанию большого пальца. Чимин умиляется и качает кроху в руках, пока та не испаряется. Чимин потом еще минуту смотрит на Юнги счастливо и восторженно и получает свой первый в жизни поцелуй.

***

По весне Чимин возвращается в деревню, не в ту, где купил курицу, а в ту, где вырос. Он возвращается вместе с Юнги. А точнее сказать, на нем. Восседая гордым всадником, на спине величественного дракона. Спускается на землю Чимин уже не так гордо, скатывается мешком картошки по огромному крылу, стукается коленями и ладонями о землю, но быстро вскакивает и оттряхивается. Деревенские смотрят с ужасом и благоговением, а потом разбегаются в рассыпную, когда Юнги выпускает столп огня и опаляет землю, оставляя полосу обугленной земли и только начавшей пробиваться травы. Он отчерчивает окружность вокруг дома помечая территорию, а потом оглушает своим ревом, давая понять, что лучше бы никому не заступать за эту черту без приглашения и разрешения. Чимин в это время стоит рядом, прижимаясь к чешуйчатой лапе с особой нежностью. Вряд ли кто-то посмеет его теперь обидеть. Немногим позже Юнги улетает, а Чимин идет исследовать свою хижину. Она в порядке, ее не стали жечь и рушить, но все, что было внутри, растащили. Чимин сетует на это, но сильно не злится, этого стоило ожидать. Также стоило ожидать, что через время у установленной черты начнут появляться вещи и мебель. Какие-то из них — собственность Чимина, а что-то совсем новое. Еще через пару дней кто-то осмеливается и закидывает ему за низенький заборчик из частокола пару пернатых несушек и одного крикливого петуха. Чимин таким подаркам радуется, пусть и понимает, что они сделаны из страха. Быт потихоньку налаживается. Лес оживает, всходят цветы и травы. Чимин снова пропадает в чаще, а когда нет, лезет в горы, повидать и пообниматься с Юнги. Или даже покататься на нем, задыхаясь от бьющего в лицо теплого ветра. Чимин раскидывает руки в стороны, громко смеется и слушает, как Юнги ругается в его собственной голове и журит, чтобы Чимин был осторожен и не свалился с высоты птичьего полета, как уже было однажды. Юнги его тогда еле поймал, захлопнув вокруг его тела зубастую пасть и выплюнул потом на землю, всего обслюнявленного и, на удивление, совсем не испуганного. Так проходит весна и наступает жаркое лето. Чимин все больше времени проводит с Юнги. Летает с ним до озера и прыгает с дракона в воду, как с трамплина, поднимая вокруг себя брызги. А когда устает плескаться, выбирается на берег, чтобы погреться на солнышке. Погреться об Юнги, принявшего человеческий облик. Расплавиться от тепла и потечь патокой в ставших такими родными объятиях. У Чимина полной семьи никогда не было. Он даже не помнит своих родителей. Так что об институте семьи знает по опыту других, а не по личному. Поэтому странность их с Юнги близости проходит очень быстро и незаметно, сменяясь правильностью. Чимин смотрит в янтарные глаза с любовью и лаской, Юнги отвечает улыбкой и сжимает Чимина в бережных объятиях. Прячет у себя на груди и зорко оглядывает местность, чтобы никто не посмел их тревожить. А когда удостоверяется, что все тихо, находит горячие губы Чимина и упивается поцелуем. Юнги теперь зовет Чимина своим сокровищем и бережет больше, чем сверкающие каменья и желтое золото.