Jamie's charm

«Counterfeit», — гласила яркая вывеска над входом в клуб. «Counterfeit», — то и дело проносился по толпе восторженный шепот. «Counterfeit», — темнели на бледной коже запястья выведенные черными чернилами буквы татуировки.

      Сегодняшний день кардинально отличался от прочих. Даниэль проснулась с этим ощущением, и в течение нескольких следующих часов оно еще больше укрепилось у нее в душе. Вечером должно было исполниться одно из ее самых заветных желаний, и оттого девушка ходила, словно в тумане, попеременно поглядывая на часы и в некотором роде до конца не осознавая происходящее, хотя в то же время с обыкновенной пунктуальностью выполняла возложенные на нее профессиональные обязанности, не теряя контроля и, вероятно, делая все на автопилоте: разум занимали мысли совершенно иного характера.       Как и многие представители категории шумной и взбалмошной молодежи, она занималась неизменным поиском себя, примеряла разные образы и статусы, сравнивала модные течения и их преимущества, старалась попробовать все и сразу, а пожалуй, главным источником ее моральных сил неизменно становилась музыка. Да, предпочтения тоже изредка менялись, подвергаясь влиянию социальных сетей и мнений окружающих, благодаря которым она черпала информацию о недавно приобретших славу исполнителях и группах, но кое-что все-таки оставалось без изменений, потому что, единожды найдя свое негласное признание в песнях коллектива «Counterfeit», Даниэль не придавала особенного значения другим трекам, задерживавшимся в ее плейлисте на месяц, два или полгода. Их затмевало.       А теперь на удивление милостивая судьба решила подарить ей счастливый билет. И не только в фигуральном смысле, в каком мы привыкли слышать это выражение из уст друзей или родных. Дома у девушки действительно лежала глянцевая полоска бумаги с указанными датой, адресом проведения, номером сектора и остальными подробностями, с трудом купленная несколько недель назад, и осознание того, что по возвращении с работы она возьмет ее, вновь проведет ладонью по гладкой поверхности и почувствует всколыхнувшееся внутри волнение, доставляло Даниэль первостепенное, ни с чем не сравнимое удовольствие, постепенно уступавшее место легкому мандражу.       Когда она покинула здание, в котором проводила подавляющую часть будней, солнце начало медленно клониться к горизонту. Двигалось оно неспешно, будто бы нехотя и втайне надеясь на минуту-другую подольше задержаться на небосводе, и все же девушка заставила себя поторопиться. Не хватало опоздать, чего доброго…       Встречавшиеся ей на улицах люди, в большинстве своем уставшие и потому рассеянные, не поднимали глаз, и ей, светившейся широкой улыбкой, почему-то ужасно хотелось поделиться с ними своим счастьем, чтобы они тоже знали — сегодня, именно сегодня в ее жизни откроется новая, чистая страница, куда стремглав ворвется буйный восточный ветер перемен… Однако безразличные лица вокруг не сбрасывали бесстрастных масок, и все скопившиеся внутри эмоции Даниэль пришлось адресовать молодому парню в яркой кепке, смотревшему на нее со многих плакатов, развешенных у нее в комнате.       «Я увижу тебя», — мысленно произнесла девушка, протягивая руку, машинально обводя тонким пальчиком его черты и невольно жалея, что не сможет прикоснуться к нему вживую, отделенная от сцены высоким бортиком и десятками тел чрезмерно рьяных фанатов, на любом концерте пытавшихся пробиться в первые ряды, урвав себе своеобразное место под солнцем. Впрочем, это лучше, чем ничего и чем продолжать следить за туром посредством Интернета и статей с прилагающимися к ним видеороликами. Да, они вызывали у нее волну эмоций, но не были в полной мере способны погрузить ее в чарующую атмосферу концертов.       Согласившись в этом вопросе со своим вторым «я», Даниэль повернулась и направилась к шкафу, где на отдельной вешалке висела заранее подготовленная одежда, не слишком броская, зато удобная и практичная. С минуту подумав, она потянулась было за стоявшим неподалеку маленьким контейнером с линзами, однако затем отложила его на прежнее место. Она хотела быть собой. Именно такой, какой являлась, со всеми особенностями и, возможно, изъянами. Кто мог знать, что доставшаяся ей от природы гетерохромия уже в ближайшем будущем сыграет далеко не последнюю роль…       Между тем стрелки на часах в опустевшей квартире отстучали без четверти восемь, и самая длинная из них совершила полный оборот с тех пор, как дверь захлопнулась, выпустив девушку на просторы лестничной клетки, а в скважине негромко щелкнул замок. Дорога до клуба, расположенного в сердце города, завершилась, и оставалось лишь дождаться начала действа. Наиболее томительная часть, не находите? Внутри все подрагивает, тебя бросает то в жар, то в холод, колени неприятно подгибаются, и ноги кажутся ватными… Наконец двери в большой зал приветственно распахнулись, и для Даниэль все это закончилась. Вместе с остальными она проскользнула внутрь и, пользуясь случаем, шаг за шагом стала продвигаться ближе к сцене, где красовались барабанная установка и поблескивавшие стойки микрофонов, от которых за кулисы уводили тонкие змеи проводов.       Свет притушили. Наверху зажглись прожекторы, и их мощные лучи вспороли окутавший зрителей полумрак. Кто-то принялся хлопать, кто-то смеялся и издавал зычное «У-о-о-у», и абсолютно у всех в чертах виднелось идентичное выражение — неописуемый восторг и предвкушение, которым прониклась и Даниэль. Пожалуй, только тогда она начала потихоньку верить, что не грезит и не проснется спустя краткое мгновение у себя в постели, отрешившись от цветных и чертовски реалистичных снов. А истинная, непоколебимая уверенность наступила с появлением совсем неподалеку высокого и до безумия знакомого ей силуэта. Того, кого она узнала бы и из тысячи…       Джейми. В жизни он оказался еще привлекательнее, нежели на многочисленных изображениях, предоставляемых поисковыми системами. При виде собравшейся толпы, которая разразилась радостными возгласами, его губы тронула теплая улыбка, и у глаз собрались паутинка лучистых морщинок. Он вскинул ладонь, и люди ответили новыми овациями. Даниэль почувствовала, как обладатели задних рядов — опоздавшие или просто менее удачливые — начали напирать, стремясь сместиться ближе, и живое море послушно подалось вперед, ее подхватили, и твердая, не пытавшаяся ускользнуть из-под ног земля опять возникла под ней, лишь когда все музыканты вышли на сцену и расположились на своих позициях, поудобнее перехватив инструменты.       И грянула музыка.       Никогда, о никогда Даниэль не чувствовала себя такой счастливой. Слух ласкали привычные звуки, раздававшиеся из динамиков наушников, вот только теперь они представали перед ней в новом свете, приобретали какое-то особое очарование и побуждали сердце в груди биться едва ли не в такт воспроизводимым композициям. Зрители вокруг ликовали и пели, подхватывая куплеты и восполняя тишину, стоило парню оторваться от микрофона и протянуть его к ним, предоставляя шанс подхватить какую-то строчку. Среди них она не слышала собственного голоса, и, наверное, после этого концерта ей придется дать ему хорошенько отдохнуть. Впрочем, в те минуты она не думала ни о чем и исключительно упивалась моментом — жила здесь и сейчас. Ее широко раскрытые глаза ловили каждую мелочь, каждую деталь в поведении кумира, стараясь запомнить ее, чтобы потом бережно уложить в шкатулку памяти. Периодически Джейми приближался к краю, и к нему тянулись десятки рук. Несколько раз она тоже испытывала фортуну, приподнимаясь на носки и порываясь хотя бы мимолетно коснуться объекта своего обожания, но что-то вечно мешало: то рост, то отделявшее их друг от друга расстояние… Пока парень не сделал пару шагов туда, где она находилась, и по толпе в том же месте не промелькнул яркий диск прожектора.       Даниэль вскинула лицо, и луч на секунду ослепил ее, заставив зрачки резко сократиться, после чего тут же понесся дальше, однако и этого оказалось достаточно. Певец увидел ее, и, стоило ей растерянно моргнуть и встряхнуть головой, как их взгляды встретились. Что она испытала? Шок, прошедшийся по спине отрядами мурашек. Изумление и нечто напоминающее испуг и граничащее почти что с обморочным состоянием. Эйфорию, подкатывающуюся к горлу непроизвольным криком, а к лицу — краской щек и пеленой слез. Он заметил ее, взаправду, и это обстоятельство пьянило не хуже вина. Для нее не существовало, кроме него, ничего в целом мире. Она абстрагировалась настолько, что не ощутила даже сильного толчка локтем под ребра и не вняла очередной громкой мелодии. А он напоследок улыбнулся ей и, прервав зрительный контакт, вновь обратился ко всем присутствующим. Она подавила внутри себя поднявшуюся жажду нового, пускай и нематериального соприкосновения. Слишком уж чудесно и легко становилось — словно отрываешься от земли и паришь. И то ли она весь год вела себя замечательно и порядочно, то ли каким-то иным способом заслужила расположение судьбы, колеса последней медленно и со скрипом сделали первый оборот…       Кем незнакомка из зала показалась Джейми? Он не мог определить точно. И все же что-то в ней было, как бы странно или абсурдно это ни звучало. Когда он увидел ее лицо, озаренное и одухотворенное глубинным торжеством, и в особенности выразительный взгляд, то почувствовал некую заинтересованность. На своем веку он встречал разных персон. Подобных — нет. И здесь очень кстати пришлись молчаливые и никогда не задававшие вопросов люди из штата персонала, которые встречали музыкантов в каждом месте, будь то клуб или другая закрытая площадка для выступлений. Какими усилиями они отыскали ее в творившемся после мероприятия хаосе и столпотворении, ему не представлялось постижимым, зато спустя уже полчаса, после знакомства, пары минут разговора, а потом традиционно долгой раздачи автографов и фотографирования с поклонниками, они сидели в салоне черной машины, увозившей их прочь, навстречу ночи и горевшим вдали огням громадного отеля. Там они пересекли холл и, кивнув дежурившему за стойкой администратору, отправились к лифту, где, как и на всем протяжении пути, болтали и продолжали ближе узнавать друг друга. Девушка вела себя немного заторможено, по-прежнему не совсем понимая своего счастья, но, к удовольствию Джейми, больше не замолкала после каждого слова, окидывая его восхищенным пылающим взором.       После коридоров, озаренных сиянием ажурных люстр, просторный номер заставил молодых людей несколько секунд потоптаться на месте, позволяя глазам привыкнуть к царившему здесь полумраку. На улице давно стояла ночь, и, пробираясь внутрь непроницаемым маревом, темнота обостряла ощущения. Даниэль, не развязывая шнурков, стянула кеды и прошла к панорамному окну, занимавшему едва ли не всю стену. Одна из его створок была немного приоткрыта, и холодный воздух теперь давал о себе знать, не отгороженный от девушки прочным корпусом дорогого автомобиля. Однако зрелище того стоило. С высоты город переливался всеми огнями, пронизывавшими сумерки сотнями мелких и красочных светлячков, среди которых сновали туда-сюда маленькие букашки машин. Откуда-то доносилась приглушенная музыка, и дух захватывало от потрясающей уникальности момента. Такое, вероятно, и увидишь-то только раз в жизни…       Сзади к девушке, неслышно ступая по ковру, приблизился Джейми. Он проследил за ее завороженным взглядом, слегка улыбнулся, тоже поразившись красоте открывавшегося перед ними вида, но затем отринул мысли о любовании и осторожно приобнял ее хрупкую фигурку за плечи. Она вздрогнула — не то от разницы в температуре их тел, не то оттого, что он вывел ее из своего рода транса, не то по причине осознания, что произойдет для нее совсем скоро — и обернулась, поймав его улыбку. От нее стало теплее. Сейчас, в потемках, зрачки парня расширились, и в них неторопливо плавали причудливые блики. Даниэль протянула руку и робко коснулась подрагивавшими пальцами его щеки, будто убеждаясь, что происходящее реально, а не готово назло ей рассыпаться пеплом, коим становились все ее предутренние грезы. В ответ Джейми ласково накрыл ее ладонь своей, после чего отстранил от лица и одарил невесомым поцелуем… И лишь тогда, склонившись, припал к ее губам.       По туловищу словно бы пронесся легкий разряд электрического тока. Даниэль податливо зажмурилась, млея, и приняла ласку. Парень плавным движением обвил ее за талию и притянул к себе, сквозь футболку чувствуя прохладу ее робких прикосновений к своей груди и то, как билось ее трепетное юное сердце, подрагивая и попеременно пропуская удары. Еще секунда, и он оторвал ее от пола, направившись к широкой постели и стараясь при этом не прервать поцелуй. Девушка шумно выдохнула, отдаляясь от него, однако вскоре отринула оставшуюся в душе застенчивость и, в свою очередь, накрыла его губы — оказалось, что они сухие и теплые, — уже куда более смело и бойко. Он мягко опустил ее на простыни и, побуждая откинуться на спину, навис сверху, по-прежнему охватывая ее кольцом своих рук. Они не могли оторваться друг от друга на протяжении долгих пяти минут, и сигналы, подаваемые легкими о нехватке кислорода, каждый раз воспринимались с неохотой, а потому, когда жизненно важный резерв был вновь заполнен до отказа, они сливались воедино с возросшими нетерпением и жадностью, впоследствии породившими одолевавшее изнутри желание и подтолкнувшими их к действиям более откровенного характера.       Вначале девушка ощутила, как пальцы Джейми забрались под низ ее кофты, и, устроившись поудобнее, сочла ее предметом отнюдь не необходимым им, а в какой-то степени и мешавшим. Под аккомпанемент ее тихого смеха во мрак отправилась также и верхняя одежда партнера. Имея богатый опыт, он продолжал целовать девушку, а в то же самое время его руки, не желая ее тревожить, ловко справились с застежкой облегающих джинсов. На мгновение оба замерли, и два взора скрестились. Даниэль, стараясь унять бешеное сердцебиение, повела плечами, чтобы избавиться от зародившегося где-то внизу живота и теперь распространившееся по всему ее телу напряжения, после чего приблизилась к Джейми и, почувствовав на щеке его дыхание, устроила свои ладони у него на плечах, подалась вперед и приподнялась над постелью, позволила ему оставить ее лишь в темном белье и, будто школьница, залилась краской, стоило его рукам по-хозяйски огладить ее бедра и несильно сжать их. Эти прикосновения сводили с ума. Подобным образом никто ее раньше не трогал, да она бы и не разрешила… А сейчас все было по-настоящему — так, как она могла прежде только воображать.       Внутри обоих разгорался пожар. Воздух в номере, ранее заставлявший ежиться, отныне не казался пронизывающе-свежим, и вокруг двух сплетавшихся в жарких объятиях тел точно образовался защитный купол, отгородивший их от мира и от тех, кому взбрело бы в голову им помешать, наподобие плаща-невидимки. И за отсутствием иных раздражителей молодые люди все больше проникались друг другом, вкладывали в случайные жесты и движения истинную нежность и стремительно рушили находившиеся между ними и отныне не представлявшиеся неприступными препятствия. К примеру, когда секундная стрелка на висевших неподалеку часах совершила три или четыре новых оборота, пространство огласил девичий стон, так как прохладные ладони певца, избавив Даниэль от лифа, сомкнулись на полукружиях груди, и от контраста перехватило дыхание, а по коже забегали мурашки.       Джейми не позволил ей долго привыкать к новым ощущениям. Ее возбуждение нарастало, да и сам он давно жаждал иного, испытывая острую потребность в максимально тесном физическом контакте. Пару раз проведя пальцами по затвердевшим соскам девушки, он нагнулся и оставил влажный отпечаток в притягательной ложбинке между грудей, отчего Даниэль громко вздохнула и наполовину прикрыла веки, а затем опустился ниже, и цепочка поцелуев, сопровождаясь легкой дрожью, пролегла по ее плоскому животу, завершившись именно там, где девушка испытывала непонятную, незнакомую и неизведанную тягу, ознаменовывавшую стремление ее организма удовлетворить едва ли не одну из наиболее примитивных и древних потребностей человеческих — в размножении, а вместе с тем и в бескрайнем удовольствии от этого процесса.       — Ты же разрешишь? — хрипло поинтересовался парень, устроив ладонь на ткани трусиков, а Даниэль торопливо кивнула и развела в стороны колени, сглатывая, пока не явился здравый смысл и не испортил ей развлечение, несвоевременно напомнив о слышимых от подруг рассказов о потере девственности. В следующий миг с ее губ сорвался вскрик, потому что Джейми провел рукой по ее интимному месту, осторожно надавив на влажную и горячую плоть. Даже через последний ее предмет одежды прикосновение вышло обескураживающим, и, стоило парню потянуться, чтобы поддразнить ее вновь, она сама двинулась ему навстречу и успела совершить достаточно резкое, инстинктивное движение туда-обратно, от которого он усмехнулся и, уверившись в охватившем ее нетерпении, решительно стянул с нее нижнюю часть белья, обнажился сам и…       По телу Даниэль разлилась боль — та, которую всегда платит представительница прекрасного пола, даруя мужчине право первой ночи. Она широко распахнула глаза, выгнувшись на белоснежных простынях, и из ее раскрывшегося рта исторгся сдавленный стон. Джейми между тем прижался к ней, не снижая темпа и позволяя обвить себя руками. Тонкие пальчики девушки, оканчивавшиеся длинными ноготками, заскользили по его плечам и спине, вырисовывая на коже заметные следы. Спустя минуту, когда первая волна острого дискомфорта откатила, Даниэль обмякла под ним и, устроившись с возросшим комфортом, начала неумело подстраиваться под его движения, приподнимаясь, если Джейми глубже вторгался в ее лоно, и расслабляясь и откидываясь обратно, если цикл начинался сызнова. Особого удовольствия пока не чувствовалось, однако и оно было не за горами, потому как в том месте, где их тела соприкасались, отправляя в головной мозг миллиарды крошечных импульсов, вспыхивало искорками легкое жжение, постепенно превращавшееся в желание более ярких, насыщенных ощущений.       Парень не противился участию Даниэль в процессе — наоборот, его ладони направляли и ненавязчиво контролировали ее, по-прежнему лаская и обнадеживая. Он коснулся ее пересохших губ в быстром поцелуе, и она с жадностью ответила, упиваясь им и удерживаясь от того, чтобы не разразиться очередным стоном. В какой-то момент, когда он опять проник в нее, а она подалась к нему, отчего его орган оказался в ней на той глубине, на которую раньше не добирался, она в беззвучном возгласе, навечно замершем в гортани, открыла рот, подрагивая и свободной рукой комкая в кулаке прохладную простынь, и он воспользовался секундным случаем — их языки сплелись в огненном танце.       Происходившее же в течение следующей четверти часа оба помнили плохо — все слилось для них в единое облако наслаждения, страсти и похоти. В итоге они, растрачивая в стараниях последние силы, взлетели на заоблачный пик блаженства и, задержавшись на нем насколько удалось дольше, вновь рухнули на привычную землю, и на протяжении нескольких секунд, приходя в себя и рассматривая скакавшие перед взором цветные квадратики, лежали, уставившись в окружавшую их темноту.       Когда Джейми осторожно, стараясь не причинить новой боли сомкнувшейся девичьей плоти, вышел и с шумом опустился рядом на постель, Даниэль вдруг почувствовала внутри себя некую опустошенность, неполноценность. Словно бы то, что она совсем недавно испытывала, являлось идеалом, единственной правильной возможностью жить, а сейчас ее этого безжалостно лишили. С поверхности кожи медленно испарялись собравшиеся капельки пота, и она почувствовала неприятную дрожь, после чего потянулась за отлетевшим куда-то к краю одеялом.       — Лежи, — негромко хмыкнул над ее ухом певец и затем, когда плотная ткань охватила их почти с головой, притянул девушку к себе, заключая в объятия. Она улыбнулась, стоило ему уткнуться носом ей в шею, повернулась вполоборота, чтобы поза не приносила им неудобств, и, вслушиваясь в его возвращающееся в норму дыхание, опустила тяжелые, будто налившиеся свинцом веки.       Сон не явился — скорее, это было пустое и гулкое забытье, наполненное образами из ее памяти. Она все еще ощущала жар, исходящий от туловища Джейми, раскрепощенность и странную легкость там, внизу, и толчки, за которыми неизменно следовали вспышки восторга… Все сплеталось, кружилось, рождало какие-то мысли. Но она витала далеко от них. И как будто плыла, растворяясь в водах теплого и безбрежного моря мечтаний…       Утро же застало ее в одиночестве. Парень проснулся раньше, и на кровати его не оказалось, зато из-за двери, ведущей в ванную, доносился шум льющейся воды. Даниэль неторопливо села и спустила ноги на пол, прислушиваясь к собственному организму. Вроде ничего необычного, правда, немного неприятно ныли растянутые накануне мышцы между ног, однако то пустяки, не стоящие ее внимания и меркнущие по сравнению с кайфом, испытанным все тем же вчерашним вечером.       — Доброе утро, — на пороге возник Джейми, выведя ее из кокона размышлений и хитро улыбаясь. Он принял душ, о чем свидетельствовали влажные волосы и обернутое вокруг бедер белоснежное полотенце. Даниэль невольно залюбовалась им, скользя взглядом по его торсу, на котором кое-где притягательно поблескивали не стертые капли. Между тем он тоже изучал ее, очерчивая взором каждый изгиб, не скрываемый одеялом, и каждую манящую округлость, потом склонил голову набок и приблизился к ней, протянул руку. И неожиданно для себя самой девушка спокойно коснулась щекой подушечек его пальцев и зажмурилась, точно довольная жизнью, сытая кошка. — С тобой было хорошо, — произнес Джейми, невесомо поглаживая ее и не отрываясь от ее выразительных глаз, чья особенность придавала внешности в целом интересную, врезавшуюся в память изюминку. — Знаешь, я… Я напишу о тебе песню. Чтобы не забыть.       — О, это было бы чудесно, — уголки губ Даниэль приподнялись вверх, пускай в разноцветных радужках плавали огоньки серьезности.       Девушка прекрасно понимала, их союз невозможен, но почему-то не жалела о случившемся и в особенности о том, как провела свою первую ночь любви, ведь она разделила ее с человеком, которого действительно ценила и возвышала.