Станцуй на моей могиле

      Он любил классические сигареты Marlboro, после которых его пальцы пропитывались кислым запахом табака. Черный кофе без сахара, с щепоткой красного перца для вкуса. Хитро сощуривать глаза, разглядывая потенциального собеседника. Летние вечера, когда небо такое чистое, а воздух еще не успел остыть, нагретый дневным палящим солнцем. Аромат скошенной травы, нещадно пачкающей детскую одежду, когда дворовые ребята играли в догонялки и при падениях прокатывались коленями по всей этому зеленому великолепию. Любил в удивлении вздергивать брови вверх и, словно птица, склонять голову вбок. Сильные грозы, раскидывающие по черному небу электрические трещины-молнии, новые вещи, зеленые бананы, терпко пахнущий шампунь с ментолом, холодящий кожу головы, меланхоличную музыку, погружаться с головой в работу, участвовать в дискуссиях. Готовить замысловатые блюда, а потом довольно улыбаться, зажмурив глаза в наслаждении от получившегося кулинарного шедевра. Пересматривать «Друзей» с уже отскакивающими от зубов тамошними шутками, цитировать классиков. Любил ночные пустые дороги города, разогнаться, чтобы до шума в ушах и пальцы слабели, а за окном быстро-быстро мелькали желтые шпалы-фонари. Мороз бесснежным зимним утром, хорошо отрезвлявший тяжелую голову, барабанить пальцами по поверхности, отбивая только ему знакомый ритм, пока о чем-то задумался. Ежей, трудолюбивых людей, хруст корешка новой книги, прогулки по паркам, крепкий дорогой алкоголь, пабы, душевные разговоры с барменом по ту сторону стойки ни о чем и обо всем одновременно. Не любил он тоже многое, но в первую очередь он не любил меня.

***

      Антон терпеть не мог переезды, особенно такие спонтанные, где все делается второпях, а на тебя наседают люди вокруг, мол, пошевеливайся и побыстрее! И нет, насыщенная жизнь совсем не претит еще недавно студенту меда, напротив, в памяти уже накопились десятки, если не сотни историй с казусными ситуациями, разного рода передрягами и проблемами, из которых было достаточно весело выбираться.       Первый курс, конец января, за плечами первая успешная сдача сессии. Дима Позов, друг, однокашник и по совместительству собутыльник, предлагает отметить знаменательное событие, что эти двое не вылетели после первых экзаменов. Они идут закупаться алкоголем, пренебрегая нормальными закусками, взяли по пачке чипсов, и ладно. Дима, пошедший по классике, берет бутылку водки и трепетно прижимает «Березку» к груди, чуть баюкая.       — Шаст, выбирай, — друг кивает своей тогда еще не лысой головой в сторону полок, заставленных бутылками, пузатыми и тонкими, высокими и низкими, манящих разными цветами содержимого и яркими этикетками. Взгляд цепляется за тару-черепушку с ядерно-зеленой жидкостью. Антон подцепляет тонкими пальцами бутылку и поворачивает ее в руках, вчитывается в описание. Глаза останавливаются на грозной пометке, оглашающей о крепости напитка — 60 градусов.       — О, Фримен, — Дима заглядывает в руки Антона. — Горькая настойка, убойное пойло. Знакомый ее пил, проснулся с жутким похмельем. Антон кивает собственным мыслям, мол, то что нужно. Иммунитета к алкоголю у него, конечно, не было, но экономным алкоголиком назвать его нельзя вовсе. Три литра пива на спор? Без проблем, он даже на пары после такого спокойно пойдет. Обратный бронепоезд с понижением градуса? Легко.       Сегодняшний Антон усмехается над собой из прошлого — идиот, коих поискать нужно, даже отзывы не удосужился почитать, а эта «черепушка» вносила в жизни людей столько веселья, что становилось страшно.       В голове, конечно, проскальзывала мысль, что настойка окажется омерзительной на вкус, но не настолько же. Лицо первокурсника перекашивается в ужасной гримасе после первой рюмки. Это отвратительно. Язык обжигает яркий вкус спирта и послевкусие газона, будто Антон закинул в себя стопку медицинского и наскоро зажевал охапкой травы со двора. Он зажмуривается, хватает Димку за затылок и занюхивает противную горечь головой друга.       — Ты явно настроен серьезно, — хмыкает Дима, попутно выпивая вторую рюмку водки, игнорируя передышку между подходами.       — А ты, типа, нет, — смеется в ответ Антон и закидывает ноги на диван. По полу носится сквозняк. — У тебя башка вонючая, Димон, поэтому девки тебя и избегают. Ты мойся еще пореже, тогда и я рядом появляться перестану.       — Тоха, ну ты и мудень! — оба смеются. — я, к твоему сведению, утром в душ ходил. Позов наклоняет голову и приспускает оправу очков на нос, окидывая высоченного друга, сидящего напротив, взглядом исподлобья, дескать, выкусил, сученыш? Из-за разницы в росте Дима почти всегда смотрел на Антона исподлобья или задирая голову. До двух метров росту парню не хватало пары-тройки сантиметров, и единственным соперником в росте был их декан.       Они безбожно нажираются и травят туповатые анекдоты, обсуждают девушек с потока, недавний футбольный матч и планы на ближайшие пару лет учебы.       — В задницу эту работу по специальности, Ди-имон, где в нашем Воронеж-же найти нормальную в-ик-кансию с некопеечной зарплатой, а? — кожу обдает прохладный январский воздух, нарочито пробираясь за ворот толстовки. Они вышли на балкон покурить.       — К-какой план де-ействий предлагаешь тогда, умник? — Позов тоже перебрал с выпивкой и говорил тягуче, тише, но все равно запинался в простых словах.       — Свалить отсюда, из этого Зажопинска. Да в тот же Пи-итер! А лучше вообще из страны, — последнюю фразу Шастун бубнит себе под нос, словно вовсе не хотел произносить это вслух. — И я жрать хочу, есть что-нибудь?       — Борщ в холодильнике, с-самая большая кастрюля.       А затем понеслось веселье. Дима быстро, насколько это возможно, пытается найти свой телефон, разрывающийся уже вторым настойчивым звонком. Его шатающаяся тушка собирает все углы в квартире, а диван вовсе огребает сильный пинок и порцию отборного мата в придачу.       — Шухер, блядь! Шаст, собирайся бегом, алкоголик несчастный, мой отец с командировки домой едет! — Дима моментально трезвеет, осознавая всю безнадежность ситуации. — Я-то ладно, он тебе башку открутит, если увидит в таком состоянии в его квартире! Антон, сломав застывшую корку масла сверху супа, спокойно наслаждался холодным борщом. Он медленно поворачивает голову на орущего друга в дверном проеме кухни и, попутно пережевывая вареную капусту, пытается осмыслить всю его слезную тираду, которую тот слишком быстро тараторит. Диму же, видимо, осенило, что добиваться от пьяного Шастуна внятных ответов, а тем более действий бесполезно, хватает его куртку, кроссовки и всучивает все добро Антону. Подбирает под руки и вытаскивает к порогу.       — Брат, извиняй, но сейчас тебе либо домой, либо на кладбище после появления моего бати в квартире, — входная дверь открывается и его выпихивают на лестничную клетку. Дверь закрывается.       Любой адекватный человек в настолько ужранном состоянии домой к матери не явится, ясное дело. По итогу парень ночует на лавочке своего двора, обнимая прихваченную из дома Позовых кастрюлю с борщом.       Вынырнув из воспоминаний об одной из бурных ужираловок студенческих годов, Антон начинает ржать с футболкой в руках. Дима поступил хреново, конечно, но обиды за ту выходку не было. Фактически Антона могли выкинуть из квартиры пинком под задницу и еще тумаков за шиворот напихать, а так обошлось. Еще и борщ вкусным оказался. В тот вечер Антон больше не возвращается к воспоминаниям о похождениях с лучшим другом, а ныне коллегой. Он спешно и неаккуратно скидывает самые нужные вещи в чемодан и пытается его закрыть, тот, конечно, сразу не поддается, из-за чего пришлось сесть на бедный чемодан и застегнуть молнию. Делов-то! Парень оглядывает пузатый, грозящий вот-вот взорваться от обилия вещей чемодан, и отряхивает руки. Завтра рейс в Санкт-Петербург, его экстренно переводят на работу в эпидемиологический центр в помощники к Арсению Сергеевичу.