Полёт

Он сказал, что хочет набить крылья пару недель назад, и Сяо поспорил, что это желание мимолётно, как и все остальные. Ошибся, как всегда было в делах с Венти. Мальчишка качал голыми лодыжками в воздухе, опирался спиной о ствол многолетнего клёна, смотрел вниз на друга с мрачным взглядом. Только когда глаза находили летящую фигуру незаметно, он теплел всем существом, тянулся вперёд и не позволял себе. А Венти видел, он не глупый, как бы не были сильны языки сплетников. Он другой, просто другой. Этой любви не сбыться. Парнишка с гитарой наперевес про свободу, про поля и леса, про жизнь, не обременённую городским. Вышагивал по площадям босым, звенел самодельными браслетами, тело — роспись, голос — россыпь спелых ягод по болотам. Сяо — параллельная прямая, антитеза. Строгий юноша про правила, неоспоримость закона, границы белым мелом, круг из соли от таких бездарей. Венти маленькое исключение. Лазейка сквозь железо ворот души. Были ли они такими стальными, как хотелось бы верить? Венти пел и смеялся, улыбался ночной тишине, притихшему зверью. Страшно не было, у его ног защитник. Дорога ему в органы, а Сяо не хочет. Упёрся всеми копытами по старому обычаю. Непонятно чего ждёт, уговаривать бесполезно, аргументы летели строго мимо склонённой головы. Что-то в ней скрипело. Смазанные шестерёнки барахлили. — Странный ты, — блеснёт серебро ножных браслетов в свете луны. Друг заглядывался не совсем по-дружески. — Кто бы говорил, — хмыкнет и руки на груди соберёт в защитный жест, глаза закрывая от греха подальше. Венти все эти жесты давно наизусть. Следующий шаг — презрительное фырканье, снисхождение и помощь. Так было всегда, мысли срывались обрывом на «будет». А что будет? Разве у них что-то будет? Нет, он был бы вовсе не против, попробовать можно всегда, но даже легкомысленная голова с парой косичек чётко понимала, что ссоры начнутся спустя пару минут после признания. Они не сойдутся даже желанными фразами. Гитарист говорил о любви, о колотящемся забитой насмерть птицей сердце бесконечно. И находились слова, метафоры старые и заезженные, срывался безропотный ритм. Сяо мог слушать и кивать. В этом он безоговорочный мастер. А вот дальше... дальше была тишина. И всё же он нальёт рома из бутылки отцовской. С алкоголем у Венти отношения ещё страннее, чем с Сяо. Без любви, без ненависти. Странное притяжение в купе с отторжением. Коммуна не слишком одобряла зависимых, к голосам близких по духу мальчишка привык прислушиваться. Друг помогал искать те грани, которых в творческой личности не находилось. Звёзды танцевали, сплетались нитями в хороводе. Тонкие ноты струн вторили складным строкам. Стихи на первые попавшиеся аккорды. Может ему провалить пару экзаменов на минималки и пойти в шарашкину контору за единственным хорошим преподавателем в городе? Венти раздумывал о будущем с улыбкой. Сяо увещевал начинать его строить подростку лет семнадцати на вид. Кожа обласканная солнцем, медальоны — подарки из других стран. А он был так много где и всё пешком. «Разве мне нужно много?» — и снова губы изломятся уголками вверх до ямочек на пухлых щеках, за которые хотелось тискать, как котёнка в продолжительной бесконечности. Сяо себе такого никогда не позволял и друга одёргивал, когда худые голени ложились поверх его бёдер. Венти изжил смущение и так невинно-искренне удивлялся первые разы, когда его тактильность сбрасывали раздражённо. Привыкание не заставило себя долго ждать. К смеху, адаптировался к новому знакомому совсем не Венти. То дитя ветров, что глазами распахнутыми с ресницами слишком пышными для мальчишки смотрело в саму душу. Что-то он там понимал, разглядывал, вот-вот лишь рукой к груди — сочащееся сердце наружу. Сяо побаивался. — Ты ведь сам всё давно знаешь, — расслабленный тон добивал. Для Венти в том не было секрета, нежного бархата тайны. Он брал его за руку и вёл к горному озеру, сказать хотелось до скрежета о рёбра. Но разве ему можно? Сяо смотрел на звёзды, кутался в собственную накидку. Он подходил к одинокому деревцу у обрыва и так не хотелось оборачиваться. Там город, кипящие котлы лицемерия, самоубийц и одинаковых лиц офисных работников. Юноша подсматривал на взрослую жизнь сквозь пальцы. Страха не было, судьба предписана. Была... была предписана. — Ты, должно быть, послан мне богами, — Сяо не повернётся. Ему было до одури страшно перед этим человеком. Он готов расписаться, что будет жить по строжайшему канону несчастливых семей с двумя детьми, парой кредитов и старенькой машиной. Зато люди непременно честные с тоской на морщинистых лицах. Брак по глупости, по пьяной молодости, по ней же первенец. Лишь бы не смотреть в омуты Венти. Они страшнее детских чудовищ. — Не знал, что ты в них веришь, — погубит лаской, ладонями на сгибе локтя. Парень пьян, гитара не строит, косички обтирают рукав глаженной рубашки. Не то, что те тряпки на оборванце. Удивительной прелестью он в них был. Органичной. Сяо осознавал кристально, что может завидовать в этом. В чётком выборе. Венти не давал обещаний и клятв, он качал усталой головой и так же устало улыбался — может свидимся ещё, может нет. На всё власть судьбы, игривые кости благоволят музыкантам и поэтам. Людям, падким на всё сладковато тягучее. Как старые песни, как книги, истлевшие по течению времени. Как судьба его заманчива, так трудна. «Не для всех», — с парящей лёгкостью морских птиц пожмёт плечами. Рассветные лучи обнимут загорелые руки. Сяо влюбился. Так по-детски неловко и бесповоротно. Целоваться не умеет, от Венти несёт цветами, дымом благовоний. Полевые, он любил букеты полевых. Сяо знал отлично, теперь носил их килограммами, одаривал старыми шалями, вязанными пончо, молодая душа их обожала. А поцелуи всё дольше, так не хотелось прощаться. Желал просить о долгом, тихий городской привычно молчал. Он прислонится лбом к плечу и в том жесте слов гораздо больше. Венти укроет хрупкие на вид ладони в колких прядях, побоится нарушать сладость тишины. Прошло всего два месяца с ночи такой же, когда он взлетал на ветки клёна, играл прямо так и малость красовался, раскрывая крылья цветастой бабочки. Оболочка ненужная, за душой так много, Сяо знает, что не успеет взглянуть и на четверть. Тепло объятий, Венти прижимался щекой к груди, он как будто горел изнутри. Сгорал. Разговоры мимолётные, обо всём и ни о чём, они обсуждают что-то, гитарист уснёт под ломающийся голос. «Позвать бы его за собой», — жмурился и мотал головой, хлопал сам себя по щекам, прогоняя пьянящее воображение. Как он с Сяо об руку на очередном холме, в одиноком трейлере с какой-нибудь радостной собачонкой. Там было его счастье. Только его. Городской звал в другой мир, но лишь протягивал ладонь, боясь показать плеть строгой консерватории, нескончаемый поток бумаг, заполненных неаккуратным почерком Венти. Там можно жить, ютиться в маленькой однушке, играть на подоконнике подъезда. Он был уверен, что примет и всё же... Эта ночь была длинной. Его любимый чай по глиняным чашкам, чистый кипяток, что обжигает язык. Но Сяо погребён под скорбью, не чувствует почти ничего, тускло смотря на переплетения движений изящности. Венти хорошо танцевал, не терял головы, заводя хороводы, кружась юлой. Даже он тогда немного пил, сбавляя обороты, отчаянно стараясь развеселить... друга? Любовника? Про себя юноша звал его просто «мой». Свой, дружеский, оживший любовный интерес и необходимость в защите, крепких руках. Такого хотелось к себе лощёными верёвками да покрепче. Но Венти был ветром, он не вынес бы такой груз. Сяо это прекрасно знал, потому смотрел так, вздыхая вслух и про себя. Глупый поступок, ошибка юности — нарушение смехотворных клятв в никуда. Ведь с выструганным отличником такого романа случиться не могло никогда. Закрытые глаза и улыбка горькая. Конечно, «никогда». «Это хороший урок», — Сяо говорил то глухим звёздам. Он не верил в чудо, в богов. Но уважал это прекрасное в Венти. Вёл взгляд куда и юноша, но не мог разглядеть того же. Шутки сознания, восприятия. Несостоявшийся бард часами лишь слушал, склонив голову в почтении перед природой, видел с закрытыми глазами, вёл без голоса. Трава примятая, обопрётся о ствол. Гладил так, будто уваживал, просил дать силы в ноги. Помогало. Сяо убеждал себя, что это всё самовнушение, обман яркими красками жизни. Он всегда ошибался. Венти найдёт местечко получше, откуда видно больше звёзд, сядет строго на восток, будто чувствует, сыграет на чём только можно. Свирель в его тонких, что тростинки, пальцах пела соловьём. Шелест листвы, едва слышные шорохи. Лес продолжал жить, Сяо подбирал под себя ноги, смеживал веки, чувствовал в себе такой трепет, какого всего несколько месяцев назад был лишён. Не находилась магия в объятиях еловых лап, крючковатые ветви по зиме не складывались в узоры. А теперь... как он будет теперь? Глаза раскрывались, дымчатый образ Венти стирался тоской. Он оставит ему свирель и уйдёт на рассветные лучи. Попросит не ждать и ни о чём не спрашивать. Амулеты самодельные, краткие пожелания без полюбившейся речи литературной, витиеватой в сложности метафоричных сравнений. — Просыпайся, королевна, — смешок, глаза задорные, искрятся. Венти утирал слёзы, вёл за своей свободой, находил там местечко для праведности Сяо. — Я покажу тебе свой мир.