Вблизи фатума

Стресс не снимается алкоголем. Ужасные люди и их поступки не вымываются из памяти высоким градусом. Ева легко проглатывает эту аксиому вместе с горечью дешёвого вина. Ворох негативных эмоций действительно никуда не исчезает. Лишь слегка приглушается, провоцируя каждый раз заполнять бокал до краёв. И опустошать его же до дна. Невесёлая ухмылка меняет линию губ. Начинать новую жизнь с алкоголизма — та ещё ирония. Променять одну зависимость на другую. Променять всё на эфемерную добродетель. Какая же она дура. Громкая музыка соседей сдавливает виски и вызывает спазмы в районе желудка. В ней слишком много алкоголя и слишком много ненависти к себе и к этому миру, которая отчаянно не хочет уходить. Бледные пальцы скользят к ручке ножа, заляпанного соком фруктов. Сейчас эта идея кажется адекватной. Возможно, даже самой эффективной. Ева движется на негативе, как на топливе. Немного пошатывается, барахля, но всё же доходит до квартиры с номером двенадцать. Костяшки с силой барабанят по двери. Она стоит, дожидаясь отклика. А дальше что? Свершишь правосудие, как и он? Призрак недавно похороненного прошлого сквозняком проходится по спине. Но она не даёт этим отравленным мыслям расползтись дальше. Душа и разум у неё и так с пометкой «испорчено». Слышится лязг засовов, и уже через секунды её фигура сканируется каким-то отбросом. — Какого...? Его испуганный взгляд замирает на ноже. Все её остатки человеческой сущности замирают на хлопке дверьми сзади, где находится чёртово число и её чёртова квартира. Тревожность натягивается где-то внутри на манер струны. Одно неосторожное движение — и она лопнет, травмируя органы. — Выкиньте свой музыкальный вкус. На большее её не хватает. Дверь захлопывается, снова слышатся механизмы засовов. Ева до боли закусывает холодные потрескавшиеся губы, сжимая рукоять ножа. Ей надо перестать так напиваться. И ей однозначно стоит перестать думать, что Он может выбраться на свободу. И прийти к ней. Судорожный вздох рассыпается поверх шагов. Она не включает свет, позволяя парочке свечей продолжать делать свою работу: притуплять все острые углы комнаты и её внутреннего конфликта. — Многое может случиться меж чашей вина и устами. Натянутая струна резко обрывается. Ева ощущает эту отдачу вместе с вибрацией, когда вглядывается в силуэт напротив. — Серёжа? Голос и разум не слушаются, проседая на полутонах. Она считает секунды, пока его кончики пальцев очерчивают ободок её недопитого бокала. И пока его ухмылка не ломает всякую надежду на положительный ответ. — Ещё одна попытка, дорогая. Он поднимает глаза, пригвождая её к окружающей обстановке, выбивая весь воздух из трубчатых лёгких. Еве требуется чуть больше времени, чтобы найти новую точку опоры. Нож в руке почти сразу же вскидывается вверх. — Какого чёрта ты здесь забыл? Всё мёртвое и похороненное должно лежать в земле, не беспокоя мир живых. Такова ещё одна аксиома. Но он же всегда был особым случаем, верно? — Я пришёл забрать тебя. Как фатум. Её личный рок и судьба. То ли от сказанного заявления, то ли от сравнения — Ева пренебрежительно оскаливается. — Я сдала тебя полиции не для того, чтобы ты снова появлялся на моём пороге, свершая правосудие и отравляя чужие судьбы, — и отравляя мою. — Убирайся отсюда. Из квартиры. Из жизни. И самое главное — убирайся из мыслей. Она с остервенением воздвигает между ними каменные стены, которые для него оказываются лишь соломой. Несколько мгновений они просто смотрят друг на друга, варясь в своём личном молчании и в своём личном аду. Жаль только, что этот Дьявол никогда не принимает её правила игры. Он сдвигается вперёд, стирая метры. — Ты могла уже сотню раз воспользоваться своим телефоном или, хотя бы, тонкими стенами этой квартиры для того, чтобы ускорить мой уход, — его медленные охотничьи шаги заставляют напрячься сильнее, до побеления костяшек сжимая пластмассовую рукоять. — Ты могла уже сорваться на бег. А так же могла просто замахнутся и попытать свою удачу. Разрежённым воздухом становится тяжелее дышать. Сердце колотится с бешеной скоростью. Бедный зайчик. Бедная, загубленная душа. Ева не опускает нож. Даже, когда Он подходит почти вплотную, заставляя лопатками вжаться в стену. — Так перестань лгать: чего ты действительно хочешь? Чего она хочет? Может, спокойной жизни? Полноценную и здоровую любовь? Счастливую концовку для своей истории? — Ты монстр. А с монстрами — увы — никакая история не заканчивается хэппи-эндом. Металл ножа сталкивается с кожей на его шее. Ещё немного — точно прольётся кровь. Но этот Дьявол не боится. У него в глазах хаос и пляшущий огонь побольше её. — Тогда надави посильнее. Избавь этот мир хотя бы от одного монстра, — выдыхает почти в губы. Извращённое у него представление о самозащите. Точно так же, как и у неё. Он послушно ждёт решающие секунды, после впиваясь своими потрескавшимися губами в её. Нож с громким отзвуком ударяется об пол. Её сжавшееся сердце приземляется примерно там же. Это неправильно. Это верная погибель. Ева повторяет себе эти строчки, когда его язык проникает внутрь. Когда его сильные руки притягивают её за талию, тело к телу, срывая с уст постыдный стон. Она задыхается от огня, который зарождается в ней после каждого прикосновения, задыхается от внутренних противоречий. Но вместо того, чтобы оттолкнуть, ударить, убежать — предоставляет ему полный карт-бланш. Над телом. Над душой. Поцелуи и следы от укусов отпечатываются на шее, спускаются к плечам. Её внутренний мир раскалён, как железо. Её всю трясёт. Стена сзади пропадает, сменяясь на хлопковую ткань. Такое дьявольски-красивое лицо склоняется над ней, ухмыляясь и смакуя каждый происходящий момент. Её фатум. Её личный рок и судьба. А от судьбы не сбежишь, как ни старайся. Ева притягивает его к себе, на этот раз целуя первой. Она ещё попытается переписать эту историю. Главное — не забыть стереть эту главу.

Я злой человек, злой человек, Я твой человек, твой человек,