Нейроистории!

Сергей проснулся в своей мягкой постели и увидел рядом с собой не красавицу жену, а сладко спящего Шурика. Видно, Шурик заснул недавно, потому что был он в ночной рубашке. Сергей был вахуе, вернее, в ахуевшем трансе, и не знал, что делать. Транс тоже был вахуе — теперь он знал смысл слова, которым оно было в русской транскрипции. Ну вот,  теперь все, думал он. В натуре, все. Опаньки. Бляха-муха. Шурик встал с кровати, зевнул, повернулся к тумбочке, взял настольную лампу, стоявшую возле стены, повернул ее и замахнулся, глядя на Серёгу.   Настал его час — жизнь была кончена. Перед глазами Сергея в один момент пролетела вся жизнь:  жизнь в курятнике, жизнь на даче, детство, школа, институт, армия, лагерь, кружок домино, перестройка,   «соловьиный помет» и так далее. Он  попал в бурное течение жизни, которое сносит всех, кто стоит у его берега. И нет никакого просвета — потому, может быть, он так и спокоен сейчас и безмятежен. Сейчас время, когда он может проплыть по течению еще несколько метров, не думая ни о чем. Он нечал читать стих:  антидот, а также духовник высшей номенклатуры, автор более тридцати книг, за которые в 1996 году получил премию «Триумф» от порьфирьевича в категории  писатель года. Это был я, но ведь я не был прежде даже самим собой. Для  моего внутреннего восприятия и понимания жизнь теперь была просто окончена, словно кто-то нажал кнопку «Enter» на пульте перед телевизором. Я понял вдруг, что в эту минуту у меня больше нет никакой личной судьбы. Конец.  О чем-то таком говорил  Дугин, прав был он или нет. Но он был прав в том, как это сформулировать. Есть только память. Последняя дань тем, кого уже нет с нами. А там — как у Солженицына — Бог весть что