Дампир: зов крови

      Наверное, все-таки поспешила с решением научиться драться. После первых нескольких дней тренировок я еле смогла встать с кровати из-за дикой боли в мышцах. Я и понятия не имела, что тело может так болеть. А еще поняла, что ненавижу бег. Потому, что каждое чертово утро (а оно начиналось для меня теперь в шесть часов) Крис заставлял меня бегать. Я обзывала его всеми бранными словами, что только знала, натягивая спортивный костюм. На переодевание мне давалось ровно пять минут.       В первый день, когда после трёх километров мои силы покинули меня, он пообещал, что завтра прихватит с собой электрический кнут для погона скота. И, если не хочу, чтобы на моей заднице были ожоги от него, я должна прекратить сотрясать воздух нытьем и сосредоточится на дыхании.       Вообще, он часто мне это повторял, про дыхание. Ведь для успешного боя нужно быть спокойным и сосредоточенным. Ещё он заставлял меня учиться медитировать. Говорил, что это позволит мне научиться расслабляться, ибо я всегда натянута как струна. Правильно, ему то не понять, что расслабление в «Ежевичном домике» могло бы стоить мне девственности без моего согласия. А потом как результат приобретением какого-нибудь триппера. Или того хуже, подставы с наркотой, которую я якобы бы украла и употребляю. За это мне полжизни пришлось бы работать на сучку Фрею, торгуя собой. Все это вызывало во мне приступы тошноты и мерзости. На самом деле, я не знала, хочу ли я заняться сексом с кем-то. Эрика говорила, что в нём нет ничего будоражащего, о чем так любят писать в бульварных романах, ей прочитанных. Когда мне было семь, сестра Джо из монастыря, где я жила, рассказывала мне, что заниматься сексом просто ради приятных ощущений — греховно. Секс должен быть только в браке и только ради рождения детей. А потом заставляла смотреть художественные фильмы про развитие женского организма и как рождаются дети. Просто, ужас. Возможно, я никогда не захочу секса и детей. Эрика говорила, что ей куда больше нравится вибратор. А, ну да, ну да, кажется, я отвлеклась от основной мысли. Так вот, медитация, что это вообще такое? Первые два раза, я умудрилась уснуть. За что получила увесистый шлепок по спине и три лишних километра бега. В общем, у меня до сих пор не получается понять, как же заставить себя просто не думать. А еще эта странная нудная музыка. — Черт, Адри, ощущение, что ты меня вообще не слушаешь, — раздраженный голос парня вывел меня из раздумий. Точно, сейчас же время медитации. Вот, о чём я и говорила, вернее думала, а не должна. — Всё, я слушаю. На самом деле, только этим и занимаюсь последнюю неделю, — отзываюсь я, открывая глаза. — Люди медитируют, чтобы расслабиться, привести тело и ум в равновесие. А ты просто сидишь ссутулившись с кислым выражением лица. — Еще бы, сидеть ровно, когда у меня все бока в синяках от вчерашнего спарринг-боя — очень не просто. Он всегда сидит с идеально ровной спиной, при этом умудряясь выглядеть расслабленным. Меня это порой удивляет и раздражает. — Это трудно было назвать спарринг-боем, — фыркая отзывается парень, — Ибо эти слова подразумевают под собой сражение двоих людей, а ты больше походила на варёную рыбу. Выражения про рыбу ни капли не оскорбляли меня, так как я не принимала их близко к сердцу. — А всё почему? Потому, что я не могу нормально спать. Так как всё тело болит и ломит от твоих садистских тренировок, — отзываюсь я. Голос зазвучал неожиданно плаксиво, даже самой противно. — А ты думала научиться драться это так просто? Так вот, это тебе не прогулка по лесу и не вечеринка с коктейлями. Опять это вездесущее хмыканье, будто я сказала полную глупость. — Не знаю и не могу сравнивать, ведь на вечеринках я не бывала, и в жизни не пробовала коктейлей. Он умолкает и закрывает глаза. Если бы я не смотрела на него, то подумала бы, что он просто не хочет больше спорить. Но нет, я уже не первый раз замечаю за ним такое. Он закрывает глаза, глубоко вздыхает, успокаивается. Видимо, я его жутко раздражаю. Что же, он меня тоже и довольно часто. — Думаешь, я через всё не проходил? Мой учитель гонял меня без жалости, несмотря ни на что, а мне тогда было всего восемь, — тихо, со вздохом вновь заговаривает Крис. — В ванной есть соль, что помогает расслабить мышцы после тренировок, советую ей воспользоваться. Смотрю на его лицо, порой он напоминает мне робота. — Ладно, спасибо, — бурчу я, поднимаясь и морщась. От этого сидения мышцы будто одеревенели. Крис же легко поднимается, будто бы его за веревочку подняли. Молча завидую ему в этом. Собираюсь уже уходить, но его голос останавливает меня. — Сядь. — Зачем? Он хмыкает, уголки губ слегка приподнимаются. — Говорю тебе сядь. Неужели так трудно, просто не спорить? — Я не спорю. — Да? И как же это, по-твоему, называется? Опять издевается, как же хочется ему треснуть. Но я лишь закатываю глаза, и вновь опускаюсь на коврик для медитации. За неделю, что мы живем в одном доме, я в некотором роде привыкла к нему. Почти не дергаюсь от его приближения. Но всё же продолжаю смущаться от его пристального прямого взгляда. Обойдя меня, он опускается за моей спиной. Инстинкт говорит мне обернуться или ударить локтем, пока он не схватил меня за шею. Но я пытаюсь сдержать порыв, а лучше всего отвлекает разговор. — Что, обучение медитации с треском провалилось и меня ждет ещё какой-то урок? — Нет, я не признаю провалов, и это не урок, — спокойно отзывается парень. Чувствую его теплые, немного грубоватые пальцы на своих щеках и резко дергаюсь. Но его пальцы тут же опускаются на плечи и сжимают чуть сильнее. — Ей, что ты… — Просто помолчи. Попробуй не дергаться, хотя бы пару минут — всё так же тихо отозвался Крис, чувствуя, что девушка напрягается только сильнее. Замираю. За всё не столь долгое знакомство, он ни разу ко мне не прикасался просто так. Только если для того, чтобы показать, как правильно держать палку в том или ином движении. Меня это вроде устраивало. Но иногда я ловила себя на малодушной мысли, что было бы интересно узнать, как будут ощущаться его простые объятия. Тут же отругала себя: а зачем, собственно, ему это надо. И вот сейчас его руки, что так умело обращались с палкой, оставляли на моем теле синяки. В которых, в прочем, я сама и виновата, потому что недостаточно быстра, чтобы отбить их. Эти руки лежат на моих плечах, заставляя нервную дрожь пробегать по телу. Неизвестность напрягает меня. — Эй… Ты что сбесился, больно же, — взвизгнула я, как только его пальцы сжали мои плечи. — Говорю не дергайся, я вообще-то хочу помочь тебе, — отозвался Крис, удерживая девушку от того, чтобы она не встала. — Заметно. — Да, знаю больно. Но так всегда бывает, потом станет легче. — Ну почему всё и всегда идет через боль? — Это, философский вопрос, на него нет четкого ответа. Просто потерпи немного. Верю ему и, сцепив зубы, готовлюсь к новой боли. — Боже, открой уже интернет и почитай, что значит слово расслабиться, — фыркая изрекает парень, чувствуя, как девушка даже и не собирается расслабляться, а значит и должного эффекта не будет. — Я и так знаю. Но как можно это сделать, если их простреливает болью и они горят огнем? — Молча. Я как раз и пытаюсь размять мышцы, чтобы облегчить боль. Но ты мне совсем не помогаешь, а только больше сжимаешься. Мне действительно хотелось, чтобы стало легче, я устала от постоянно ноющих мышц и скованности в теле. Сделав глубокий вдох, как делал это недавно сам Крис, пытаюсь перестать сжиматься. Мне кажется, эта пытка продолжается довольно долго, хотя, наверное, не больше пяти минут. Он убирает руки и встает. Я веду плечами, сейчас определенно стало получше. — Спасибо, — бубнила я, почему-то вдруг смутившись. — Пожалуйста, — бросает Крис, не оборачиваясь и поднимаясь по ступеням на вверх. Неожиданно для себя спрашиваю: — Вечером будет пробежка или будем метать ножи? — Нет, ни то, ни другое. У меня есть важные дела, так что предлагаю тебе с пользой провести этот вечер. Слежу за тем, как он скрылся из виду. Иногда он уходил на всю ночь, и я так подозреваю, что охотится. Но меня с собой никогда не приглашает, возможно, думает, я буду ему мешать. А может быть он просто ходит по барам, развлекается и снимает проститу… Так, стоп. Это уже совсем не моя забота, как он проводит своё время. А я своё собираюсь потратить на то, чтобы выспаться.