На ножах

Отношения Катьки и Антона в тянущихся изнурительных школьный буднях были «на ножах» — не иначе. Брюзгливая, жжёная ненависть, сочащаяся из каждого Катиного слова против колкого морозного взгляда Антона сквозь круглые линзы очков. Он был изгоем в школе — больше по своей вине, но этому любезно поспособствовала ещё и плутовка-одноклассница с тугой косой светлых волос. Где-то в закромах мыслей Петров часто за все гадкие проделки сравнивал Катю с Алисой: такая приятная внешне, но начинка конфетки — эксклюзивное дерьмо. Смирнову даже с Пятифаном сравнивать трудно — тот хоть говорит в глаза всё честно, а не пускает по одноклассницам грязные слушки и пыль в глаза. Как-то раз Катька с размаху въехала своим плечом в Антона, заставив того пошатнуться: едкая ухмылка смазалась за грязным словом: тот ухитрился в ответ поставить ей подножку. И Катя, со всеми учебниками и журналом с грохотом приземлилась на пол. Никто не успел заметить, как Петров мастерски сбил её с ног, потому улюлюканья детей из параллели в сторону Смирновой нагнали кровь к щекам. — Смирнова, что ты тут разлеглась? Научись ходить уже, наконец-то, — процедил ей злобно Антон совершенно не своим голосом, и, развернувшись, удалился, поправив очки. — А… Ах… Эй! — только и смогла она крикнуть в ответ, сверля его, уходящего, взглядом в спину. Такого шага от Антона Катя явно не ожидала. В тот же день, после инцидента в коридоре Смирнова долго не могла уснуть: ворочалась, ворочалась. В голове без остановки проигрывал звериный оскал её одноклассника, как он беспардонно оставил её на полу и просто прошёл мимо. Каков наглец! Опозорил её перед всеми учащимися, что стояли тогда у окон рекреации! Сверкая стёклами линз глянул на неё сверху так злобно в этот момент, что у Кати даже мурашки пробежали по спине табуном. Тогда ей показалось, что относится она к нему зазря настолько плохо; ведь и сам-то, Антоша, далеко не промах. Натянув одело с головой, Катя прикусила губу: этот глупый очкарик ей и правда нравится? По-настоящему? Как в фильмах? — Нет-нет-нет, что за вздор, — шёпотом отвергала она, перебирая холодные пальцы. — Не может быть такого. Он просто очередной дурак, выскочка, идиот! Так же она думала на следующий день, в очередной раз напакостив Антону: испортив все его оценки в журнале, приписав жирными чернилами жирные пятёрки. Подставила перед своей мамой-учительницей, свалив всю вину на Петрова: словно проверяла того на прочность. Антоша, в свою же очередь, поймал её после уроков в школьном закутке. В ярости схватил её за плечи, оскалившись, встряхнул так, что голова пошла кругом и, что-то невнятно процеживая, прижал крепко спиной к стене. У Кати от этого сердце зашлось: как же красиво блестели его голубые глаза в тени коридора! — Если ты ещё раз посмеешь мне напакостить, я тебя!.. — Что? Что ты мне сделаешь? — шумно выдыхая, сказала она, облизнувшись. Сердитая улыбка промелькнула на лице скользкой гадюкой; девичья грудь вздымалась ровным ритмом вверх и вниз. Коридор был пуст. — Катька, не шути со мной, — сказал он так морозно, что у девочки даже отпали всякие мысли подкалывать его. Вместо этого она взяла Антона за грудки тёмной жилетки; будто бы не своими пальцами впилась в шерстяную ткань так, что фаланги побелели. Потянула его, оторопевшего, на себя. Тот от неожиданности выпустил хрупкие плечи из рук, и в ужасе застыл, когда девочка с лёгкой простотой прижалась своими губами к его. Это был его первый поцелуй. С главной гадюкой школы. Вся ярость куда-то в мгновение улетучилась, вся злость, всё то, что он о ней думал плохого. Сейчас перед ним стояла просто красивая девчонка, которая просто… целует его. С закрытыми глазами, прям, как в фильмах, которые крутят по единственному каналу: где взрослые мужчина и женщина в шипящих черно-белых пикселях тянутся друг к другу в порыве чистых чувств. Катины губы мягкие, а Антон целуется неумело — не знает, почему вообще не оттолкнёт. Эта девица всё время старалась испортить ему жизнь, так почему же сейчас она так льнёт к груди, гладит по одежде, касается заледенелыми пальцами полыхающих щёк? Антон Катю отталкивает так сильно, что она чуть не ударяется о стену спиной второй раз. Зелёные глаза распахиваются; она старается спрятать алым горящие щёки за ладонями; Антон же стирает ощущение её губ, отдалённо чем-то напоминающих клубнику. Парень таращится в сторону, захлёбываясь смущением, и делает шаг назад. — Какого хрена, Катя?! Опять твои проделки?! Какую свинью ты в этот раз мне подложишь?! Но та молчит. Что же она наделала? Не зная, что сказать, Катя продолжает молчать, потупившись в свои лакированные носки туфелек. Мотает отрицательно головой, чувствуя, как перед глазами расплывается чернота и что-то в уголках начинает легонько щипать. Антон смущённо фыркает перед ней, дожидаясь ответа, а после, так не дождавшись, просто уходит, оставляя Смирнову стоять одну в тёмном закутке коридора. Шаги постепенно стихают, и только, когда они полностью растворяются в школьном гробовом молчании, Катя поднимает голову. Сквозь заиндевевшие окна уже стемнело, сугробы налились блеском редких фонарей. Домой придётся идти одной. На следующий день Катя в школе уже не появится.