Царица "Жизни"

      Зимний лес, сухая трава, укрытая белым снегом. И тишина. Всё живое погрузилось в напряжённое тревожное молчание. Разрезав воздух, прозвучал выстрел. Закричали птицы, разлетаясь в разные стороны. Игра началась! Охотник попал точно в цель! Борзые псы по команде погнали царя Тайги в неизвестном направлении. Волк пытался отбиться. В дело шло всё: и клыки, и когти. Зверь был стар, матёр, его плотную шкуру покрывали множественные шрамы, оставленные испытаниями судьбы. Но, кажется, с такой раной он не сможет бежать долго. Кровь лилась водопадом, вместе с ней уходила и жизнь. Шерсть неприятно слипалась. Охотник перебьется, шкуры его не получит! Волк добежит до речки, прыгнет и поминай, как звали! Течение унесёт тело царя Тайги. Гордый зверь не затем рос, не затем он другим волкам глотки рвал, чтобы какой-то человек двуногий вытирал ноги о него у себя дома.       Из последних сил волк перемахнул через бревно. Скоро переправа. Быстрее-быстрее, чтобы успеть, не оглядываясь! Случайно краем жёлтых глаз он увидел: отстали псы поганые. И на душе легче становится. Пока с боку Борзая вдруг не хватает его за бедро. Лапы и шерсть перемазаны его кровью. Она скользит по снегу, её заносит на поворотах, когти цепляются за землю, а клыки дразняще смыкаются на лапах Царя Тайги. В её глазах горит азарт! Борзая скалится — для неё это игра. Игра на выживание. Победит сильнейший. Трофей получить лучший!       Волка загнали в угол, сбили с пути и увели в тупик. Морда той, что привела его на казнь, растянулась в чудовищном оскале. Волк, пряча спину, забился в угол. Взгляд метался туда — сюда, в поисках спасения, ища помощи у ветра, друга верного.       — Что за жизнь у тебя такая на привязи человеческой? — прорычал волк из последних сил, заметив цепь на её шее, тяжёлую, блестящую.       Раны ныли. Из них сочилась алая тёплая кровь, совершенно не согревавшая его старое больное тело. Жизнь уходила, махала рукой, отдавая на растерзание смерти, побег не удался. Ветра молитв не слышали…       — Обычная! —гавкнула она. — Куда скажет, туда и последую. Не всем по лесам свободными бегать.       Борзая прижимается к земле, словно лиса вокруг ходит. Скачет, точно ведьма. Цепляет его клыками, царапая. Не отпустит его, сука, не отпустит…       — Разве жизнь это? На привязи, да у ноги? — причитал царь Тайги на смертном одре.       Она рванула на него. Волк из последних сил перехватил тонкую шею, под себя её подминая. Клыки напоролись на кислый металл. Сломались. Только когти уцелели.       — Жизнь, серый, жизнь какую заслужила я! — рыкнула она, больно вцепившись в лапу. —Если все короли, то никто не король.       Кровь брызнула на её морду, она облизнулась. Борзая наслаждалась чужой болью, пила кровь с удовольствием, подобным заключённому, что вышел на свободу.       — Они здесь, я слышал вой! — закричал охотник.       Волк выл от отчаянья, забыв про боль. Она обязана его прикончить до прихода охотника. Это её добыча, её трофей. Тонкая лапа вжала полуживое тело в снег. Клыки впились в шею, кусая вновь и вновь. Царь умер быстро: прикрыв глаза и доверив борзой свою жизнь. В порыве азарта она испортила шкуру следами от клыков. Хозяин будет не рад.       — Ох, какой зверь! Лучшее, что я когда-либо ловил! Это она, это всё она! Не охотник, она его поймала! Смотри какая…что ты сделала со шкурой, тварь белобрысая?! — по морде прилетает цепью от собственной привязи.       Что может быть унизительнее?       Со звоном карабин цепляется к ошейнику. Борзая тщетно пытается скрыться среди чёрных братьев, однако её резко дёргают на себя. Она знает, что надо делать: внимательно смотреть в глаза, не отводить взгляд, стоять спокойно и покорно.       — На меня смотри, сволочь такая! — её резко хватают за загривок, мордой тыча в собственные ошибки. Вот что унизительнее — извозиться в крови врага таким образом. —Твоя задача была загнать его в угол, а не вцепиться ему в глотку, глупая псина!       Борзую вновь бьют цепью. В этот раз настолько сильно, что останется шрам. Повезёт, если жена хозяина заметит и смоет кровь.       — Ух, какая зверюга! Но его ни туда, ни сюда. Шкура то в дырках теперь, —пролепетал второй охотник, хлопая рыбьими глазками, не выражающими ровным счётом ничего. — Кобели справились бы аккуратнее.       — Я что, виноват, что она быстрее своих братьев? — хозяин угрожающе замахнулся, готовясь к очередному удару.       На его удивление борзая угрожающе зарычала, а после метко и цепко вцепилась в руку. Да так больно, что как на рефлексе её вновь хлестко ударили по длинной морде. Она отскочила, перебирая тонкими лапами в сторону.        —Ты? На меня? Свою пасть открывать смеешь, шавка беспородная! —кричал охотник, пока его друг заливисто смеялся.       — Агрессивная какая-то она у тебя, из неё и матери не выйдет. Может, застрелишь?       И, видимо, слова этого дружка на него так повлияли, что он вытащил ружьё из-за спины и, потрепав псинку меж ушей, прицелился…       — Не, не могу! За неё столько денег уплачено! Пусть отрабатывает.       Борзая выдохнула с облегчением. Уже возле машины охотник разложил волчью тушу на снегу, любуясь. Однажды она будет валяться рядом, истекая кровью, и никакие заслуги не спасут её от меткой дроби чётко в сердце. Но это однажды. Сегодня она жива. Сегодня она выжила…