Повелитель урагана

Хэ Сюань видит во сне ураган. Режущий ветер вспарывает корпуса автомобилей, срывает крыши с домов. Закрученная спираль проносится по городу, оставляя безжизненные руины. Хэ Сюань открывает глаза. Перед ним — плакаты на стенах, окрашенные световыми пятнами рекламных вывесок за окнами. Жизнь бьёт ключом, шумит и мигает, слепя глаза. Хэ Сюань задергивает шторы и падает обратно на постель, будто ныряя в свой тихий надёжный омут. Усталый выдох срывается с губ. Смутное тревожное воспоминание об увиденном сне не даёт Хэ Сюаню покоя, свистом ветра и грохотом разрушенных зданий прокручиваясь в измученном сознании; он хмурится, пытаясь вспомнить, но экран смартфона вспыхивает уведомлением и сбивает с мысли. Хэ Сюань раздражённо тянется смахнуть яркое окошко, однако пальцы его замирают над статьей. Он листает фотографии, неверяще глядя на соседний город, где родился и вырос, прежде чем переехать сюда. Теперь же от домов остались обломки, похожие на уродливые длинные зубья. От содержания статьи невольный холод пробегает вдоль позвоночника Хэ Сюаня. Ураган, каких не видали много лет, идёт по стране, стирая с лица земли город за городом; и хотя жители зачастую успевают покинуть свои дома, едва ли что-то остаётся в целости от улиц. Под этой статьей светится ссылка на следующую. Даже краткого ознакомления с текстом достаточно, чтобы увидеть несколько бессмысленных фраз: божество, веер, проклятье. Хэ Сюань раздражённо отбрасывает гаджет и закрывает лицо ладонями. Он не верит в проклятья. Зато верит в свою память, даже когда она подводит его. Он берет выходной и уезжает. Пролезает под лентой, преградившей ему вход в город, и ступает на знакомые улицы с замиранием сердца. Мертвые глазницы окон следят за ним из чудом уцелевших стен. Не слышно живых голосов — люди в спешке уехали из бывших жилищ, забрав то, что ещё могли, и лишь вой ветра гуляет эхом среди камней. Хэ Сюань отворачивается от них. Он снимает комнату в захудалом хостеле неподалеку и проваливается в сон, едва коснувшись головой подушки. Его встречает та же картина, что и наяву. Мусор и пыль под ногами, хрустящие осколками былой жизни. И ураган. Хэ Сюань захлёбывается вдохом и делает несколько шагов назад, когда зловещий смерч бесшумно вырастает на окраине бывшего города. Высокая тонкая воронка подпирает пасмурный небосвод, беснуясь на месте, будто ожидая чего-то. Прищурившись, Хэ Сюань отчётливо различает рядом с ней человеческий силуэт. Без малейшего страха тот недвижно стоит посреди останков города, словно обозревая кладбище. Расслабленно-спокойный юноша, словно бы не за него спиной свирепствует необузданная стихия. Хэ Сюань видит, как чужая рука выныривает из широкого темного рукава, обнажив тонкое запястье, и нежно гладит кольца смерча, будто бешеного, но верного пса. Ветер слегка замедляется и послушно льнет к ласке, почти бесшумно вращаясь четко по ограниченному хозяином кругу. Словно и вправду пёс на цепи. — Молодец, — хвалит его юноша, и дуновение ветра подхватывает его голос, позволяя ему долететь до слуха Хэ Сюаня. А затем незнакомец поднимает взгляд. Он смотрит на него в упор, и Хэ Сюаня холодом пробирает от пронизывающих его пустых глаз, больше похожих на разбитые темные окна этого города. Мертвые. — Зачем ты здесь? — спрашивает юноша, наклонив голову. В тоне его звучит удивление. — Я сплю, — выдавливает из себя Хэ Сюань. Встряхнув оцепенение, он хмурится и поджимает губы, скрестив руки на груди. — Хватит нагонять свой ураган в мои сны. Мне хватает его наяву. Юноша выглядит озадаченным, и в глазах его мелькает проблеск интереса. — Погоди, я сейчас. Он быстро поворачивает кисть руки, изящным жестом раскрывая широкий веер, не замеченный Хэ Сюанем ранее. Парой взмахов юноша направляет поток воздуха в свою сторону, и тот по поднимает его над землёй, будто пёрышко. Во время полета темная накидка трепещет на ветру, растрепавшем спутанное облако длинных каштановых кудрей. Хэ Сюань любит мрак; но от юноши, облаченный в этот цвет, веет не уютной тьмой родной комнаты. То тяжёлая тьма, сдавливающая грудь стальным кольцом, не позволяющая вдохнуть. Тревожная, холодная, отчаянная; от нее густеет воздух, зло взрезающий лёгкие изнутри. Хэ Сюань кашляет и морщится, зажмурив слезящиеся глаза. Он вздрагивает, когда ледяная рука вцепляется пальцами в его плечо, а вторая хватает за подбородок, вынуждая поднять голову. Мертвенно-бледное лицо оказывается совсем рядом, и в огромных глазах его полыхают безумные алые всполохи. Юноша раскрывает черную пропасть рта — словно отвисшая челюсть сломанной куклы. — Верни мне моего брата. — Я не... — Верни, — хватка смыкается на горле Хэ Сюаня удавкой. Тот всхрипывает, пытаясь оттолкнуть от себя чужую руку, но разжать пальцы не легче, чем если бы его держал окоченевший труп. Юноша вздергивает его над землёй без заметных усилий, заручившись помощью воздуха. Извиваясь ужом, Хэ Сюань чувствует, как ветер хлещет его по ногам. Незнакомец наблюдает за его бесплотными потугами со странным выражением на лице. — Почему? — вдруг спрашивает он по-детски наивно огорчённо и непонимающе. — Почему ты не хочешь вернуть его мне? Верни его, верни, верни, верни! Голос его звучит все звонче и надрывнее, а пальцы сжимаются крепче, окончательно перекрывая Хэ Сюаню доступ кислорода. Из полыхающих алым глаз струятся столь же алые слезы, и кровавые дорожки оставляют на лице темные следы, срываясь каплями с подбородка. Кап. Кап. Кап. Мир вокруг Хэ Сюаня плывет, и чужое лицо, искаженное горем, размывается перед глазами. Остаётся только звук, с которым чужие слезы громко разбиваются о землю, будто падающие на речное дно камешки. Кап. Кап. Кап. Хэ Сюань поднимает веки. Капли воды на кухне падают с крана в металлическую раковину с раздражающе мерным звоном. Хочется перевернуться на другой бок и вновь заснуть, но после увиденного кошмара сна нет ни в одном глазу. Недовольно цокнув языком, Хэ Сюань берет в руки смартфон. Он сам не знает, зачем, но возвращается к статье, закрытой вчера с пренебрежительным хмыканьем. Мистика всегда была чужда Хэ Сюаню, с гордостью полагавшему себя скептиком до мозга костей, единственной мозговой клеткой любой компании. Но у него давно уже нет компаний. Ураган унес и места, где они когда-то бывали. Хэ Сюань скользит глазами по электронным строкам, щурясь даже от приглушенной яркости экрана. Привыкшие к темноте глаза протестуют против белого экрана, однако мозг жадно вгрызается в пищу для размышлений, анализируя текст. Братья Ши. Так их называли в давние времена, когда на месте современных городов раскинулись маленькие поселения, чьи жители почитали своих личных богов. Согласно поверьям, бог огня Пэй Мин уберегал их от пожаров, а богиня земли Юйши Хуан даровала богатые урожаи. Ши Уду был богом широкой реки, протекавшей мимо этих мест — автор статьи даже прикрепляет сканы чёрно-белых фотографий, на которых Хэ Сюань узнает свой город. Сердце при виде родных мест тоскливо ноет в груди, но он давит это чувство, продолжая чтение. Ши Цинсюань — единственный бог, имевший портрет. Автор называет его несомненным любимцем людей, регулярно делавших подношения и возносивших к нему молитвы. Все ветра над их головой подчинялись ему, и он щедро одаривал своих верующих благодатью и процветанием. Хэ Сюань долго смотрит на несколько приложенных к статье рисунков, угадывая знакомые черты, размытые сном. Нежное лицо сияет радушной улыбкой, а непослушные локоны рассыпаны по узким плечам, укутанных в лёгкую светлую накидку. Хэ Сюаню узнает и веер, белевший в чужой руке. Ши Цинсюань. Самый игривый, сострадательный и ласковый бог из всех, покровитель не только стихии ветра, но и детской беззаботности. «Обратите внимание, — пишет автор статьи. — Во время урагана не пострадало ни одного ребенка». Хэ Сюань перебарывает желание недоверчиво хмыкнуть. И все же он читает до сих пор, не в силах оторваться. Автор подробно рассказывает об отношениях братьев, подобных степенному речному течению и воздушной потоку, образующему на воде рябь. Старожилы говорят, эти две стихии всегда были неразлучны, как и положено братьям. Неожиданно в середине статьи встревает ссылка на другую вкладку, и Хэ Сюань, поразмыслив, нажимает на нее. На экране вспыхивает новость о масштабном проекте, которую на все лады трубили из телевизоров две недели назад. Хэ Сюань и сам слышал краем уха, как на работе коллеги обсуждают постройку высочайшего небоскреба. Ради этого правительство существенно изменило ландшафт возле столицы и близлежащих городов, невзирая на многочисленные протесты: оно полностью осушило реку. Хэ Сюань торопливо возвращается к предыдущей вкладке, отыскивая взглядом место, где прервался ранее. «Бесспорно, бог ветра не мог перенести подобного неуважения к своему дорогому брату, — пишет автор. — Кто бы не мстил на его месте?» Взгляд Хэ Сюаня запинается на этом слове. Пустые заплаканные глаза, полные горя, вспыхивают в его памяти. «Верни мне моего брата». Он листает статью в начало, сосредоточенно хмурясь. Портрет Ши Цинсюаня вновь возникает перед ним — светлый и жизнерадостный, искрящийся любовью и теплом. «Почему ты не хочешь его вернуть?» Он закрывает статью, так и не дочитав до конца. Разумеется, Ши Цинсюань выдуман, как и его брат, но все же одна мысль вонзается гвоздем в голову Хэ Сюаня. Ши Цинсюань никогда бы не стал мстить. Он вновь ожесточенно барабанит по кнопкам смартфона, отыскивая статистику пострадавших от ураганов. Как он и думал, числа смехотворно малы для столь разрушительной стихии, и ответ кажется Хэ Сюаню яснее прозрачной ключевой воды. Потому что Ши Цинсюань хочет не этого. Вернее, хотел бы, если бы существовал. Хэ Сюань устало потирает лоб, под которым рациональность, бывшая крепкой его опорой без малого двадцать лет, стремительно терпит поражение. То, что он собирается сделать, глупо; но плюсы одиночки в том, что некому будет над ним посмеяться. Продавец в круглосуточном магазине округляет глаза, завидев на кассе мрачную фигуру с длинным пакетом, но послушно принимает деньги. Хэ Сюань выдвигается в путь, закинув на плечо свою ношу, и ускоряет шаг, заслышав первые раскаты грома. Он идёт к ближайшему руслу, надёжно засыпанному высохшей на солнце землёй и колким песком. Когда Хэ Сюань вонзает лопату в первый раз, с неба ему за шиворот падают холодные капли. Кап. Кап. Кап. Дождь обращается ливнем, будто кто-то нарочно согнал тучи порывами ветра. Хэ Сюань думает об этом лишь мельком, упрямо продолжая копать. Вода заливает ему глаза, но влажная земля комьями летит во все стороны от ударов лопаты. Вялые мышцы быстро начинают ныть, не привыкшие к физической работе, а кроссовки норовят разъехаться на лужах. Но Хэ Сюань встаёт устойчивее, расставив ноги шире, и перехватывает лопату удобнее. Ветер воет в его ушах, будто чей-то жалобный плач. Да. Да, так и есть. Ши Цинсюань слишком любил людей. Он никогда не стал бы умышленно уничтожать их, даже если бы они отняли самое дорогое ему. Но он кричал, кричал от боли и горя, и буря в его душе кричала вместе с ним, обращаясь единственным доступным ему способом быть услышанным. Он хотел лишь, чтобы его заметили. Хэ Сюань понимает это, как никто. Всю жизнь он привык прятаться, но никогда и ничего не хотел так страстно, как быть увиденным по-настоящему. Выдавая себя за другого человека, чтобы быть принятым, или запираясь в темной комнате как уголке безопасности, он давил в себе свой голос. «Я здесь!» Теперь они оба здесь. Человек и бог, бессловесно кричавшие миру о себе, услышали друг друга во снах, чтобы найти наяву. Хэ Сюань роет, даже когда дождь заканчивается, а тучи расходятся, расчищая предрассветное небо. Лопата утомленно вонзается в землю в последний раз. Тонкая струйка воды пробивается прямо под стальным наконечником, и журчание кажется Хэ Сюаню сладчайшей мелодией из возможных. Обессиленно падая на колени, он отрешенно любуется блеском ручья и слушает его голос. Голос бога реки. Голос разума насмешливо твердит о простых ясных истинах: о том, что эта жалкая капля не сумеет возродить реку, которая вскоре вновь будет закопана в угоду техническому прогрессу. Но шестое чувство, впервые сегодня давшее знать о себе, шепчет иное. Хэ Сюань утирает пот со лба, ещё сильней измазавшись в земле, но даже не заметив этого. Он остаётся, стискивая в онемевшей руке лопату. И ждёт, сам не зная чего. Лёгкое дуновение ветра похоже на касание к замёрзшей щеке. Хэ Сюань приподнимает голову, потянувшись за теплом — и видит мерцание чужих ласковых глаз, в которых не осталось ни намека на кровавый блеск. Ши Цинсюань сменил одежды на бирюзовые, а каждое его движение теперь сопровождает перезвон украшений в бережно расчесанных волосах. Бог ветра держит в одной руке сложенный веер, а другой... Другой держит за руку стоящего рядом мужчину. Даже никогда не видя портрета Ши Уду, Хэ Сюань легко узнает его по струящимся волнам длинной синей накидки и изысканной серебряной шпильке в высокой прическе. Бог воды выглядит столь же призрачным силуэтом, как и его младший брат, однако легко рассмотреть его гордо приподнятый подбородок и строго поджатые губы. Ши Уду после некоторого промедления кивает Хэ Сюаню и отходит в сторону, решив, что этой благодарности достаточно. Синий подол струится за ним по воздуху, будто приливная волна, но Ши Цинсюань мгновенно застилает ее своей летящей шалью, порывисто обняв Хэ Сюаня. Тот вздрагивает, ощутив окутавшее его тепло. — Спасибо! — шелестит бог ветра, отстранившись и глядя своими лучистыми глазами. — Мы ещё встретимся? — глупо спрашивает Хэ Сюань и даже не отдергивает себя. Он вдруг чувствует лёгкую горечь. Впервые он поверил во что-то кроме своего темного мира, так почему все должно заканчиваться? Но Ши Цинсюань горячо кивает, развеивая его сомнения. — Обязательно! — восклицает он. — Мы обо всём поговорим, я обещаю. И наяву, а не во снах. Он вновь обнимает его и целует в обе щеки, обдавая цветочным ароматом, прежде чем отпустить. Хэ Сюань неразборчиво ворчит, потирая загоревшееся лицо. — Пора, — произносит Ши Уду. — Куда вы теперь? — спрашивает его Хэ Сюань. Тот пожимает плечами. — Кто знает. Мы оба теперь свободны, а в мире осталось ещё много водоемов. — Но... — Я навещу тебя, — обещает ему Цинсюань. Он обхватывает брата под руку и делает элегантный взмах веером. Поток воздуха подхватывает два невесомых призрачных силуэта, и те взмывают вверх, в посветлевшее предрассветное небо. Хэ Сюань смотрит, задрав голову, на ликующие вихри, резвящихся в рассветных лучах, и на сердце его легко. Впервые за много лет его мир озарён светом.