Как нагадать себе на короля

На улице сегодня до ужаса морозно. Чонгук, заходя к себе домой, несколько раз хлопает в ладоши, чтобы хоть как-то почувствовать кисти рук, и снимает с себя овчинные варежки, сгибая красные от холода пальцы. Он выходил на улицу встречать прибывшую повозку друга, с которым ему сегодня ночью предстоит гадать на альф. — А Сокджин? — интересуется Юнги, заходя следом в теплое помещение и отряхивая свою шубу от крупных снежинок, и несколько раз топает на месте, чтобы снег отлип от обуви. Слуги уже вовсю хлопочут над ними, помогая юным герцогам скинуть с себя верхнюю одежду. Во многих домах сегодня настоящий хаос: незамужние омеги собираются в компании, чтобы погадать, и Чонгук — один из них. Признаться честно, он очень ждал, когда же сможет узнать свою судьбу. — Ваша Светлость, вам подавать вино? — Чонгук поворачивает голову к слуге и кивает, уводя друга к себе в опочивальню. Там уже на его кровати разлегся их третий друг — тот неспешно поедает кисточку винограда, которую утащил с кухни. — Долго вы, я уже заскучал, — омега переворачивается, встает с постели, кланяется Юнги и Чонгуку, выказывая этим знаком уважение, и падает обратно на кровать. Он хихикает и продолжает отрывать крупные красные ягоды и складывать их в рот. — Вот чувствую, со своим приехал. Где-то уже налакался, — бухтит Юнги на раскрасневшегося Джина, который все еще продолжает хихикать. Мин загибает подол одежды и плюхается следом за другом, холодными пальцами прикасаясь к его шее и начиная щекотать Сокджина. Тот брыкается, стараясь увернуться от ледяных рук, и даже похрюкивает из-за щекотки. Джин пришел час назад, а уже устраивает беспорядок: стягивает простыни с матрасов, переворачивает всю постель вверх дном, пока уклоняется от рук Юнги, тормоша ногами в воздухе и все норовясь пнуть друга в бок, лишь бы тот прекратил щекотать. Слуги громко стучат в дверь, выжидая несколько секунд, и как только визги и крики утихают, то заходят в опочивальню, занося графины с вином и небольшие тарелки с фруктами, порезанными на кусочки. Сегодня ночь перед Рождеством, и омеги в этом году собираются в поместье Чонгука. Джин и Юнги только успели отлипнуть друг от друга и сесть на кровать, поправляя растрепанные пряди. Гук на их моментальное преображение лишь тяжело вздыхает и закатывает глаза, словно слуги глухие и не слышали омежьего ора. Наконец начинается главное веселье. Они разливают по бокалам вино, попутно обсуждая все сплетни города, которые только успели услышать с прошлых посиделок. И даже болезнь короля успели обсудить, а также его сыновей — совсем шепотом, чтобы никто, кроме них, не знал об этом, а то есть шанс лишиться головы, если кто-нибудь донесет на них за подобный треп. Настенные часы пробивают одиннадцать вечера, и омеги приступают к гаданию, вдоволь захмелев и объевшись фруктами заморскими, которые недавно привез отец Чонгука. — С чего начнем? — любопытствует Гук, оглядывая друзей, и от предвкушения начинает завязывать узелки на атласном поясе, расшитом золотыми нитями. — Начнем со свечки, — предлагает Юнги, погружая в рот кусочек персика. Никто не против, поэтому омеги дружно спускаются на кухню, шумя посудой и забирая три тарелки и три свечки. Слуги сегодня возвращаются в свои семьи или уходят во флигель. Кто-то из них, возможно, тоже будет гадать, а кто-то просто отдохнет. В центре Кёльна уже началась постройка рождественской ярмарки, и омеги запланировали завтра с утра направиться туда. А пока, налив немного воды в тарелки и поднеся тлеющую деревянную палочку из камина, чтобы поджечь свечи, омеги, затаив дыхание, смотрят, как тает воск, скапливаясь в углублении, и тени пламени танцуют на стене. Когда воска становится достаточно, омеги задувают огонь, подносят свечи к тарелкам и на счёт три выливают растопленный воск в емкости, вглядываясь в вырисовывающиеся очертания. — Что за крест у меня?! — возмущается Юнги, разглядывая четкую «Х», ворча и подбирая имена на эту букву. — Икс-хуикс, — все, что может сказать Мин, продолжая гипнотизировать крест, и даже не знает, что лучше — странное имя или крест в знак того, что он никогда не выйдет замуж и никакого суженого у него нет? Юнги не может придумать имя на «Х» и надеется на первый исход. Вторым разобравшим букву в восковом пятне становится Сокджин, и тот долго молчит, когда Юнги расспрашивает про всех знакомых альф с именем на букву «Н». — Намджун? — тихонько спрашивает Чонгук. — Он же за тобой ухаживает… — Точно, точно, — поддакивает гаденько Юнги, пихая друга в бок, пока Джин закатывает глаза, словесно отпихиваясь от этого Намджуна. Ну не лежит его душа к нему, ну бесит он своими скучными фразами, этикетом и прочим нескончаемым занудством, что так и прет от него, словно от энциклопедии на ножках. «Кто угодно, только не Намджун», — мысленно взывает Джин, складывая руки в молящем жесте. Взгляды друзей перемещаются на тарелку Гука с отчетливой буквой «Т». Юнги первый нарушает их молчание: — Знаешь кого-нибудь с таким именем? Чонгук отрицательно качает головой, вспоминая, что в прошлый год у них с Сокджином проявились точно такие же буквы. Через месяц к Джину пришел свататься Намджун, а омега от него как от огня бегать начал: до сих пор отфыркивается по непонятным для всех причинам. Поэтому когда Чонгук вновь видит букву «Т», то расслабляется, веря, что однажды судьба его сведет с этим альфой. И верит, что его непутевый друг все-таки примет ухаживания от Намджуна. Гук с ним познакомился на Новогоднем балу, который проводился в королевском дворце. Как только Сокджин увидел прибывших друзей, то так и рванул через весь зал к ним, ища в омегах поддержку и сострадание. Долго прятаться тому не удалось, и через два танца перед ними тремя вырос альфа с легким морозным шлейфом. Чонгук и Юнги сделали небольшой реверанс, а Намджун представился и поклонился. Друзья стушевались, потому что пронзительный, Юнги бы сказал — хищный, взгляд смотрел прямо на Джина, который прятался за спинами друзей, лишь бы увильнуть от этого прилипалы, надеясь, что альфа их не потревожит. Однако все его мечты разрушились, и Сокджину оставалось только игнорировать Намджуна до поры до времени. Оркестр начал играть мазурку; альфы и омеги выстроились в круг и после небольшого вступления начали плясать, подстраиваясь под общий ритм и сливаясь с ритмичной музыкой. По всему залу разносился стук каблуков по плитке, а музыка становилась все громче и громче. Перед тремя парами глаз появилась рука, адресованная Сокджину, и послышались громкие из-за музыки слова: — Герцог Ким, позвольте мне пригласить вас на следующий танец? Сокджин уменьшился в размере, прячась за спиной Юнги, но тот, обхватив друга за плечи, вытолкнул его вперед, прямо в руки альфы, и гаденько приметил: — Он нисколько не против составить вам компанию — просто устал от предыдущих танцев, поэтому пришел перевести дыхание и поздороваться с нами, — и улыбнулся, отдав друга на распятие. Сокджин тогда поклялся отомстить Юнги на следующем балу. А Чонгук никогда в их споры, драки, потасовки не лез, оставаясь в этой компании самым спокойным и вразумительным. Омеги продолжают болтать, вспоминая прошлое и смеясь с разных казусных вечеров, а мстительный Сокджин, припомнив бал и предательство Юнги, хватает перьевую подушку и смачно бьет ею по спине Мина, который тут же соскакивает с кровати, хватает другую подушку и начинает защищаться, отражая удары друга. Перья летят во все стороны, и Чонгук вмешивается в их дуэль, за что огребает уже от двоих. Устроив хаос, они начинают щекотать Чонгука, который не может сбежать от двух пар рук; он лишь смеется и дрыгает ногами, пытаясь лягнуть кого-нибудь из них, дабы прекратили пытку. После все трое обессиленно падают на кровать, продолжая вспоминать дальше, пока каждый не начинает проваливаться в легкую дрему. — Давайте по кроватям и спать, а то сейчас все уснем тут, — предлагает разморенный лежаньем Чонгук. В планах у них завтра ярмарка и, возможно, катание на санях по зимнему лесу, поэтому нужно готовиться ко сну. — Ты что, против нашей компании? — возмущенно прикрикивает Юнги, поднимаясь с кровати, и, прихватив с собой подушку, громко топает в гостевую комнату, которая расположена рядом. Сокджин не торопится, потому что как только приехал, то разложил свои вещи в другой гостевой комнате. Они с Гуком еще немного болтают, пока в двери не возникает лохматый, бурчащий Юнги, который жалуется на смех, и утаскивает Сокджина из его комнаты, дабы наконец уснуть. — Не забудь загадать, чтобы муж приснился, — напоследок кричит Джин, продолжая шагать с другом из комнаты. — Понял, понял, — Гук поправляет скомканную друзьями постель, скидывая на пол вылетевшие перья, и перед тем, как ложиться спать, вспоминает про второе гадание. Он достает из закромов припрятанное для этого ритуала кольцо дедушки, наливает воду из графина в стакан, отпивая чуть больше половины, и закидывает в него кольцо. Ему еще в детстве дедушка рассказывал про этот способ — он так нашел своего мужа, и они прожили в браке больше пятидесяти лет. Год назад, когда Чонгук достиг возраста «на выданье», дедушка отдал ему свое кольцо, чтобы тот обязательно погадал. Омега поднимает стакан с кольцом и шепчет в него: — Расскажи, колечко, кому отдам свое сердечко? — и ставит на тумбу возле кровати, зарываясь с головой в одеяло. Сон настигает его быстро, и Чонгук чувствует, как горячие руки обнимают его со спины, а нежный бархатный голос шепчет, обдавая теплом ушную раковину: — Мое имя Тэ, — нараспев начинает незнакомец, не позволяя увидеть свое лицо, хотя Чонгук порывается развернуться. Сердце омеги ускоряется в предвкушении, но звук бьющегося стекла выводит из сна. Он сонно трет глаза, не понимая, что случилось, пока не слышит невнятные ругательства за окном. Чонгук накидывает одеяло на ночнушку и с голыми ступнями выходит на балкон, думая, что это его друзья. Он сейчас ужасно расстроен: еще бы пара минут, и он бы обязательно узнал полное имя суженого. Омега резко дергает штору, оглядывая темный балкон, но никого не находит. Тогда он приоткрывает дверь, высовывает любопытный нос и ступает на балкон, покрытый снегом. Чонгук смотрит на соседний балкон — там расположился Джин, — но свет не горит и друга там нет. «Может, показалось?» — думает Гук, разворачиваясь, чтобы пойти обратно, как видит притаившуюся фигуру слева. Чонгук — глупый, безоружный омега, который за свои розы готов свернуть шею. Поэтому он супится, хватаясь за одеяло покрепче и игнорируя покалывание в замерзших ступнях. — Эй, отойди от моих цветов! — шикает он и подходит к незнакомцу, одетому в черное. Тот наконец отлепляется от стены и хрипит: — Тебе жалко, что ли? Вон сколько их у тебя. Незнакомец озирается по сторонам, продолжая медленно идти на Чонгука. У омеги проносится вся жизнь перед глазами, и он думает, что зря вышел на этот дурацкий балкон и что, возможно, это будет самая дурацкая смерть: умрет в собственном замке, защищая цветы. Да и вообще, зачем грабителю цветы? А если это не грабитель, а убийца, то дело приобретает внушительные обороты. Гук начинает, не сводя с него глаз, пятиться в сторону двери, надеясь, что успеет закрыть ее и поднять дом на уши. Это не ускользает от альфы, и тот, дабы не пугать омегу, останавливается и даже делает шаг назад. — У тебя красивые цветы, — он кивает на розы, которые являются гордостью Чонгука. На балконе высажены три сорта: два зимних и один летний. Благодаря этому его балкон всегда украшен цветами. — Можешь подарить мне немного? Чон в замешательстве — он встал как вкопанный, продолжая вглядываться в глаза. Ему бы забежать в комнату и закрыть дверь, поднять друзей, родителей и стражу на уши, но он не шевелится и втягивает носом цитрусовый аромат, который исходит от альфы. Приятно. Внутренний омега рвется вперед, распушив хвост и выпуская свои феромоны для альфы. — Как тебя зовут? — любопытствует омега. Его голос дрожит от страха и холода, и Чон уверен, что если выживет, то завтра заболеет. — Хочешь на чай пригласить? Тебя нисколько не смущает эта ситуация? Оба все понимают, но так ничего и не делают, вдыхая чужой аромат. — Как тебя зовут? — в какой-то момент Чонгуку начинает казаться, что это все сон. Ну что за грабитель будет воровать его розы, кому они нужны? И омега даже смелеет, думая, что это нереально, и подходит к альфе. — Тэ, — у омеги все внутренности переворачиваются, и он безумно хочет стянуть с альфы маску, что закрывает всю нижнюю часть его лица, и смело двигается к нему. Первая буква «Т». Чонгук считает это знаком! — Хотите цветы? — получая положительный кивок, Гук улыбается, топчась на месте. Ступни он абсолютно не чувствует. — Тогда снимите маску и представьтесь нормально! — велит осмелевший омега. Ему начинает нравиться этот сон. — Тэхён. Маску не стану снимать, у меня шрам на лице. Не хочу вас пугать. Имя альфы кажется до ужаса знакомым, и Чонгук зависает, начиная вспоминать. Когда информация доходит до сонного мозга, то он сначала пугается, а потом думает — что это за сон такой странный? Зачем сыну короля приезжать в эту округу, забираться в замок и воровать цветы? Чонгук даже нервно смеется, восхищаясь полетом своей фантазии. Возможно, дело в выпитой настойке Джина и вине. Чонгук почти не пьет, а тут что-то пошло не по плану, и вот итог — ему снится будущий король страны. О непонятном шраме он даже не задумывается — что только мозг не придумает. Ему вместо садоводства надо было идти романы писать! Ей-богу, талант пропадает! — Что же вас вынудило украсть цветы? — Спор с братом, — выдумывает на ходу альфа или сонный мозг Чонгука — он особо не вникает в их разговор. Гук решает, что в своем сне он может делать то, что только захочет, поэтому грозно топает ногой и выдает испугавшему альфе: — Цветы редкие, их очень трудно выводить в нашем климате. Просто так я не могу их отдать, а воришка из вас никудышный. Поэтому хочу обмен. Я вам цветы, а вы мне что-нибудь другое. У альфы в глазах бесенята пляшут. Ну что за непруха-то такая, как можно было облажаться и разбить глиняный горшок? Но кому из них поверят? Ему или омеге? Вопрос риторический, поэтому Тэхён соглашается, интересуясь, что омега хочет взамен? — Ночь с тобой, — выпаливает Гук, подходя к альфе вплотную. Тэ впадает в ступор, — впервые он видит столь неподобающее поведение омеги, — но подыгрывает, соглашаясь, и разворачивает омегу за плечи, прижимаясь к нему всем телом. Чонгук чувствует горячие ладони на своем животе и шепчет, содрогаясь от холода и такого яркого контраста: — Тэ… — но так и не успевает толком насладиться лаской во сне. К его лицу прикладывают платок, пропитанный хлороформом, и омега виснет на руках альфы. Утро у Чонгука не задается. Ночью совсем продрог. Как только он открывает глаза, то боязливо осматривается. Чонгук в своей спальне, одетый, укрытый одеялом. Он подрывается посмотреть на балкон, и на первый взгляд все так, как было, поэтому Чонгук выдыхает, радуясь, что это был всего лишь сон. Дальше он идет будить друзей. Чонгук немного замерз ночью и чувствует себя вяло, но с друзьями на ярмарку все еще собирается, надеясь, что не разболеется. Чонгук одевается теплее и пьет чай, который для него делает слуга, желая омегам хорошо провести день. Они прибыли на ярмарку минут тридцать назад и сейчас неторопливо проходятся вдоль прилавков. Отдел с мясом они прошли, а вот отдел с украшениями и статуэтками — нет, поэтому сейчас, подходя к каждому прилавку, они все заинтересованно разглядывают. Юнги не сдерживается и покупает колечко с янтарем. Дальше ничего интересного, зимние забавы для детей: катание на горке и поединки для альф, суть которых — ухватиться за соперника и повалить его на снег. Долго они на этом не заостряли внимание — скучно. Возможно, участвуй там их альфы, они бы болели громче всех, а так… Чонгук снова задумывается, пропадая в своем сне. Все было таким реалистичным. Запах лимона и бергамота словно въелся в носоглотку, а там, где альфа прикасался своими горячими руками, все еще пылала кожа. Из размышлений его вырывает Юнги, бросивший снежок прямо ему в лицо. — Ты пойдешь на рождественский бал? — начинает Юнги, подходя к другу. Джин, расстегивая нижние пуговицы на шубе, принимается нападать на Мина, защищая ничего не понимающего Чонгука. — Думаю, да. Посмотрю по состоянию. Я, кажется, заболеваю, — отвечает Чонгук, стараясь тоже поучаствовать в снежной битве. Они не обращают внимания на посторонние взгляды осуждения и шепотки молодых омег, узнавших в них членов семей Ким и Мин. Вечером друзья разъезжаются, чтобы подготовиться к завтрашнему балу. Чонгука прогревает папа в бане, хлестая эвкалиптовыми вениками, а позже на кухне отпаивает горячим чаем с лимоном и бергамотом с двумя огромными ложками меда. Чонгуку снова становится дурно от этого цитрусового шлейфа. Может быть, он сходит с ума? — Спасибо! — Чонгук подгибает под себя ноги и думает, как он мог простыть дома? Младшенький не торопясь размешивает ложкой мед, пока папа достает печенье, начиная трапезничать вместе с сыном. Так как они распустили большую часть прислуги на два дня, пришлось и чайник самим ставить, и искать нужные настои, дабы натереть ребенка. — Как с ребятами погадали? — начинает любопытствовать Кавон, макая печенье в молоко, и разглядывает своего сына. Чонгук немного схуднул за эти дни — ушли его милые щечки, — и этот факт очень огорчает папу. После бани и водных процедур его волосы, зачесанные назад, начинают немного подкручиваться. Папа ласково зовет его одуванчиком, продолжая слушать рассказ и про гадания, и про то, как они сходили на ярмарку. Чонгук хвастается папе сапфировым камнем на золотой цепочке, говоря, что если поедет завтра на бал, то обязательно его наденет. — Пап, а ты тоже гадал? — Конечно. Твой непутевый отец подслушал нас и, когда я сказал букву, которая получилась из воска, тут же ввалился в комнату, крича свое имя. — Ты мне всегда будешь это припоминать? — усмехается отец, проходя к ним на кухню. — Почему едите тут, а не в зале? — он целует мужа в щеку и трогает лоб сына. — Где ты мог заболеть-то, на ярмарке? Чонгук лишь пожимает плечами. Ощущение, словно он вернулся лет на пятнадцать назад: тогда, стоило Гуку пожаловался на недомогание, родители просили слуг топить баню, где папа его отпаривал вениками и заставлял нюхать эвкалипт, а после отец ждал их с заваренным чаем. Чонгука потом еще и растирали настойками для полнейшего прогрева. Красота. — Конечно, буду — такой позор был. Мог бы и подождать немного, но нет — тут же зашел, запнулся и упал, крича: «Вэйлун, я Вэйлун!». — А вдруг бы тебя у меня украли? — смеется отец, присаживаясь пить чай с ними. Чонгуку нравится рождественская атмосфера. Отец всегда привозит заморские сладости, шелка и некоторые драгоценности. Гук с папой обычно первые роются во всем прибывшем добре, и только после оно все выставляется на продажу. Чонгук спит до обеда, а когда просыпается, чувствует себя бодро, поэтому решает вместе с родителями поехать на бал. Предвкушает, как он познакомится с Тэхёном. «Точно ли он мой суженый?» — размышляет Чонгук, пока отпаривается в горячей дубовой ванне с эфирными маслами, дабы раскрылся его природный запах. Позже он надевает любимые классические черные брюки и шелковую нежно-голубую блузу с небольшой оборкой. На шею, как и хотел, вешает тонкую золотую цепочку с сапфировым кулоном. Рождественский бал проходит в Зимнем дворце. Чонгук видит ледяные статуи, украшенные расписными снежинками окна, живую ель у входа, обвешенную елочными игрушками. Многие омеги с альфами уже прибыли, и вот-вот начнется бал. Чонгук ищет глазами сначала друзей, а потом альфу, волнуясь и предвкушая их знакомство. Церемониймейстер спускается по лестнице; в руке у него длинная трость из черного дерева с шаром из слоновой кости наверху и какой-то вырезанной фигурой. Королевская чета выходит следом за церемониймейстером. Оркестр начинает играть полонез. Церемониймейстер трижды ударяет своим жезлом, и танец начинается. Чонгука приглашает незнакомый альфа, и тот, бросив взгляд на сына короля, протягивает ему руку и идет с кавалером в круг, то и дело высматривая Тэхёна. Гук не большой любитель танцевать, да и кавалер попадается ему неумелый: он путается, наступает омеге на туфли и сбивается со счета. Да, внимание королевской семьи безусловно было приковано к нему и его горе-партнеру. После первого танца он выдавливает улыбку, делает поклон и скрывается в толпе подальше от альфы. В это же время, пока Чонгук танцевал с горе-танцором, в этом же зале Юнги, стоя в уголочке и наблюдая, как формируются пары, слышит от незнакомца: — Вы так прекрасны сегодня, что любоваться вами — одно удовольствие. Надеюсь, вы подарите мне счастье любоваться вами в мазурке? Юнги удивляется. Он смотрит на незнакомца, что не удосужился найти человека, который смог бы их друг другу представить. Хотелось фыркнуть и уйти, но, спрятав свои коготки, омега кланяется и принимает приглашение. Пока они встают в позицию для танца, омега все же позволяет себе маленькую вольность: — Прежде чем приглашать незнакомого омегу на танец, следует найти человека, который вас друг другу представит. Иначе, будь я в дурном настрое, вас ждало бы разочарование. — Значит, мне повезло, — улыбается альфа, протягивая руку. — Чон Хосок, — и не успевает Юнги даже подумать, как музыка начинается, а альфа закручивает его в танце. В мыслях мелькает лишь: «Судьба ли?». Чонгук выходит остыть после смущения и танца на балкон, видит, что окна украшены красными розами, и некоторые из них в ужасном состоянии. Чонгук, поджав губу, рассматривает цветы в горшках, не замечая, как к нему подкрадывается еще один человек. — Вы любите цветы? — начинает тот, подходя немного ближе и одаривая Чонгука смесью цитруса и бергамота. Гук ойкает от неожиданности и срывает цветок, а после, поняв, что выдрал розу с корнем, выкидывает ее за балкон, словно это и не он сотворил. Альфа смеется, и Чонгук улыбается, забыв об этикете. — Так любите? — Что? — не понимает Чонгук. — Цветы, розы любите? — Конечно, на моем балконе круглый год растут розы, даже белые есть. Они немного прихотливее, чем красные, но их цвет и запах мне нравится больше, особенно у чайной белой розы, — Гук аккуратно тыкает альфу в грудь, — как у вас, — и застывает. Тот альфа из сна приходил именно за цветком, а сейчас белая роза, которая в принципе растет только у Гука, торчит из нагрудного кармана альфы. — Знаете, мне приснился сон, в котором вы пытались обворовать меня. Вот такую розу просили. — Сон? — брови дергаются вверх. Чонгук после такой реакции даже не уверен, но все еще надеется, что сон. — А вы на следующий день не заболели? — интересуется он. — Стоять босиком на снегу — не лучший способ закаляться. Чон лишь начинает, как дурачок, извиняться. Перед ним будущий король, а он его и обозвал вором, и пристыдил за то, что тот украл цветок. Да за все, что омега натворил, его должны головы лишить, но альфа лишь смеется, кладет свои руки на плечи омеги и просит остановиться. — Так что с ночью со мной? — любопытствует принц, а Гук проваливается в смущение. И вообще он сейчас хочет прикинуться камушком, стеной, как альфа тогда, — и все, он в домике. — Простите, я думал, это сон. Ну, знаете, я гадал на будущего мужа, и так совпало, что воск уже второй год вырисовывает букву «Т». А там вы во сне были, вот я и… Ну, вообще… перепутал. Бесы попутали, чур его, чур. — А я во сне был? — Тэхён крайне заинтригован, ему даже не хочется расстраивать Чонгука, но принцу определенно нравится этот разговор. — Ваши руки, голос, запах, — всю правду-матку. Правильно: умереть, так с чистой совестью, — но все же Гук надеется, что его помилуют. Бесы вселились, ну с кем не бывает. Тэхён решает оставить этот увлекательный разговор на потом. Он кланяется и протягивает омеге правую руку, тем самым приглашая на танец. Чонгук, конечно же, не может ему отказать. Смесь лимона с бергамотом и груши с корицей обволакивает их. Каждый вдыхает смесь ароматов, прекрасно дополняющих друг друга. Маленькое пространство между ними наполняется смешавшимися ароматами, и для обоих это кажется чем-то правильным. Тэхён прижимает омегу за талию ближе к себе, прикасаясь почти всем телом. Гук не против такого тесного танца. Они так увлечены друг другом, что не видят колкие, злые взгляды омег. Они-то жили надеждой, что когда-то принц взглянет на них. Тэ никогда ни с кем не танцевал, и это является его маленьким заявлением всему миру. Тэхён — прекрасный танцор, он ведет омегу в такт музыке, легко и непринужденно, словно они были созданы для того, чтобы танцевать вдвоем. Чонгук о большем и не думает. Закончив танец, Тэхён ведет его на балкон и позволяет себе маленькую вольность: он берёт ладонь Чонгука, сплетая их пальцы, поднимает его руку и, касаясь губами костяшек омеги, оставляет на них горящий поцелуй. Чонгук не отстраняется, забвенно смотрит на него, усиливая аромат. Тэхён обнимает омегу за талию, прижимает к себе, утыкается носом в пахучую железу, вдыхая дурманящий сладкий аромат груши и пряной корицы. Он мажет языком по бархатной коже омеги и отстраняется. Альфа воет волком, хочет омегу себе: и метку поставить, и повязать, — но Тэхён осекает внутреннее животное, обещая сделать это после свадьбы. А пока он может лишь вжать омегу в себя и накрыть чужие губы. Как хотелось сделать омегу своим здесь и сейчас, до дрожащих пальцев, что покалывает от предвкушения. Вдоволь насытившись поцелуем, они отстраняются друг от друга, и Тэхён интересуется: что насчет не только обещанной ночи, но и целой жизни? Он достает из шелкового кафтана золотое колечко с небольшим фиолетовым камушком и надевает его на безымянный палец омеги. Чонгук, конечно же, не против. Он же гадал на короля. Возможно, после свадьбы, когда Чонгук будет ходить с меткой и желательно с их детьми под сердцем для пущей уверенности, Тэхён расскажет, что вазу, из-за которой и был рассекречен, разбил случайно, когда подсматривал за гаданием омег, а также позволил себе понаблюдать за спящим омегой. Возможно, даже расскажет, что вовсе не собирался красть чайную розу, но приходить подглядывать за омегой и говорить ему правду про то, что их родители еще двадцать лет назад решили, что поженят своих детей, глупо, а потому лучше украсть розу. Тэхён вот не жалеет и даже верит, что судьба свела их вместе. Чонгук же погадал — Тэхён тот суженый-ряженый, пришедший к нему и во сне, и в жизни. — А теперь супружеский долг, — радостно хлопает Тэхён в ладоши, прощаясь с обеими семьями и поднимая Чонгука на руки. Его внутренний альфа уже готов солнце с луной поменять, лишь бы дни шли быстрее. Как так вышло, что день свадьбы наступает так медленно? Его железная выдержка скоро лопнет. Как тут устоять, когда рядом появляется его будущий муж? Вот и Тэхён не знает. Он заходит в опочивальню и аккуратно кладет Гука на кровать, нависая сверху. — Давай откроем и закроем глаза около четырех миллионов раз и скажем, что сентябрь наступил? — умоляет его принц, строя самую несчастную мордочку. Чонгуку проще в этом плане, но все, что он может, это поцеловать своего будущего мужа и убежать к родителям пить чай с печеньем, оставляя альфу страдать в предгон самостоятельно. Ну что за коварный омега ему достался? А приласкать? Тэхён тихо бурчит, снимая с себя одежду и лаская рукой возбужденный член. Ну разве так можно? Бросать жениха с такой проблемой?!