Лань Чжаню нравится МяньМянь...

— Вы можете узнать друг друга не одновременно, — учил старший брат. — Ассоциаций будет три. Только когда они все совпадут, ты поймёшь, что этот человек — тот самый. Даже если вы уже будете знакомы несколько лет. Потому что до настоящей дружбы и любви следует дозреть… Лань Чжань важно кивнул. У каждого человека свои ассоциации для будущего лучшего друга и любви на всю жизнь. Первую из своих — белый цвет одежды — он понял в четыре года. Сичэнь ещё объяснил, что у его будущих лучшего друга и единственной любви будут свои ассоциации для Лань Чжаня. И понять, с кем дружить, а в кого влюбляться, надо самому. Вторую ассоциацию Лань Чжань уловил два года спустя — скамья в парке, ничем, по сути, не отличающаяся от десятка точно таких же, расставленных вдоль одной из тропинок, внезапно стала казаться невероятно важным местом в мире. Третьей ассоциацией стал аромат печенья, впервые попробованного им в десять лет — в Гусу таких не продавали, их привёз в подарок племянникам Цижэня кто-то с юга. И с тех пор уже пять лет Лань Чжань знал, что именно эти три составляющих: цвет одежды, место встречи и аромат угощения — станут определяющими при его встрече с самыми важными в жизни людьми. …В тот день всё не задалось с самого утра: на прогулке в парке он попытался стряхнуть упавшую на него с дерева гусеницу, но раздавил насекомое, отчего белое худи украсилось безобразным зелёным пятном с мерзким запахом. Естественно, пришлось возвращаться. Путь лежал мимо той самой скамьи, на которой, к неудовольствию Лань Чжаня, расположился уже знакомый ему Вэй Ин — хулиган, в первый же день попытавшийся пронести в университет строго запрещённый алкоголь, но и хитростью заставить пойти к ледяному источнику, в котором оба, в итоге, искупались. С тех пор он постоянно старался попасться Лань Чжаню на глаза, чем вызывал у последнего только раздражение. — Лань Чжань! — парень вскочил со скамейки, протягивая ему пакет с печеньем. — Попробуй, это МяньМянь испекла. Такое только в Ланьлине умеют делать, — сказал он с такой гордостью, будто сам научил жителей Ланьлина печь это печенье. — Что не так? — нахмурился он. — Лань Чжань?.. Ты почувствовал, да? Наконец-то, а то я уже устал за тобой таскаться! — вновь просиял он улыбкой. — Моими-то ассоциациями были ледяная вода, хитрость и деньги… Последнее, если ты не помнишь, это когда меня к директору университета вызвали из-за выпивки, а я начал требовать с тебя заплатить за разбитую бутылку… А у МяньМянь горы, краски и киты. Первые-то два совпали, она художница и рисует ваши пейзажи, а вот киты… — Прямо перед тобой, — рассмеялась девушка. И ткнула пальцем в то самое пятно от гусеницы. Оно и вправду напоминало кита. А затем посмотрела Лань Чжаню прямо в глаза. — Так, я пошёл, — мигом сориентировался, Вэй Ин, и действительно словно испарился, утащив с собой печенье. — Белая одежда, та скамья и это печенье, — проронил Лань Чжань. Хотя МяньМянь вообще не спрашивала об его ассоциациях. — Похоже, он уверен, что с ним ты будешь только дружить, — улыбнулась в ответ она. — Наверное, потому что вторым мне предназначенным является жених его сестры. Проверим? — она потянула его к той самой скамье. И Лань Чжань почему-то забыл и о том, что совсем не умеет общаться с людьми, и о том, что на его белом худи «расцвёл» совершенно уродливый зелёный кит. Тем более, в лежащем на скамье рюкзаке МяньМянь нашёлся ещё один пакет печенья.