Нокаут

Стеклянный аэропорт полон людей. Чонгук дожидается своего рейса, прохаживаясь по помещению. Везде светло, белое солнце пробивается сквозь окна. Намджун укладывается на сиденье рядом и что-то слушает в наушниках. Они летят в Бразилию на очередные соревнования, где Чон уложит соперников. Бразильцы слабые. Ему в последнее время все кажутся слабыми: британцы, американцы и японцы. Все одно и то же, они все на одно лицо. Лица уже не различаются, а победа не приносит сладкое утешение, удовлетворяя кровожадность. Брюнет невольно цепляется взглядом за нежное кофейное пальто и кудрявую макушку. Сглатывает нервно тугой ком в горле, поправляет рукава, открывая вид на темные чернила многочисленных тату. Он снова видит его. До этого только на мониторах своего компьютера, просматривая очередную дораму с ним, а сейчас в живую, в аэропорту. Тэхен такой родной, но далекий. Он сейчас своими тихими шагами меряет расстояние от окон до сидений. Ходит мило покачиваясь из стороны в сторону в своей манере, осматривая равнодушным взглядом всех людей. Его волосы легко подпрыгивают от шагов. Тэхен изменился. Он стал холодным и безразличным. Но какой же он очаровательный в своем новом образе ледяного принца. Альфа крепко, сжимает черную сумку в руках и смотрит. Невозможно отвести глаз от него. Тэхен для него вся Вселенная, которая сейчас обнимает чужое тело, неправильное, не его.  — Фу блять. Какого хуя они зажимаются у всех на виду, — Чонгук рыкает в сторону своего менеджера, потому что ревность берет полностью, застилает от пят до макушки, но глаз от родных, мягких каштановых волос не отводит. Смотрит яростно и с дикой обидой. Все его нутро тянет подойти к нему и быть, чуть-чуть, хотя бы на сантиметр ближе, чем сейчас. Забрать Тэхена себе и вернуться в прошлое, отогнать мерзкого парня, которого он обнимает, потому что обнимать Кима может только Чонгук. Все его существо сейчас крошится в порошок от вида Тэхена. Он такой счастливый, или Чонгуку так кажется. У Чона глаза слезятся, стоит только вспомнить мягкие объятия с его Родным Тэхеном. Но Чонгук держит лицо, не позволяет упасть дрожащим ногам на колени от отчаяния прямо в аэропорту, где полно папарацци. А так хочется сейчас упасть перед ним, склонять голову в глухом отчаянии и просить прощения по миллиардам раз, зная, что не достоин даже дышать рядом с ним. Хочется падать вниз, в самое пекло ада только, чтобы не давили воспоминания с Тэхеном, не давила дикая любовь к нему, она заковывает в самые сильные, крепкие кандалы к самому полу привязывает и к самому дну тащит.  Чонгуку плохо от тупого чувства в груди. Там тупит, там мутит, там сворачивается в клубок от Тэхена. Его тошнит от нее, от боли.  — Тебя это вообще не должно ебать, друг, — похлопал по плечу мужчина с сожалением в голосе, — У него уже давно все наладилось.  Да, наладилось. Ему сейчас хорошо и он даже не вспоминает о Чонгуке. Не вспоминает их самые ранние прогулки с собакой, не вспоминает нежность касаний, не вспоминает сладость поцелуев и теплых разговоров. Не вспоминает. А Чонгук топится в них. Добровольно. Чон вспыхнул от злости, он готов врезать своему менеджеру прямо сейчас.  — Заткнись, — ядовито шипит, цедит сквозь зубы от правды, которую слышит, лицо искажается в настоящей злости, — Еще хоть одно твое слово на счет него и я въебу тебе так, что ты вылетишь отсюда быстрее, чем наш самолет.  Менеджер лишь усмехнулся этой напыщенности и искренней злости подопечного. Он уже привык к таким вспышкам ярости после ухода Тэхена.  — Чонгук, пора смириться. Может психолога? — спрашивает мужчина и вновь действует альфе на мозги. Чонгук сильно жмурится, трет пальцами по вискам, дабы подавить ярость, с которой они теперь верные друзья. Тэхен таким методом успокаивал. Подходил невесомыми шагами и мягко надавливал пальцами на кожу, массируя нежно и приговаривая, что все хорошо. Это уже Привычка. От этого уже не избавиться, да и не хочется. — Намджун, я не шучу, — отпускает злость только с помощью картинок в голове, где Тэхен сейчас стоит рядом и укутывает собой, собирая Чонгука в  свои теплые объятия. Где Чонгук спрашивает: зачем ты меня простил? А Тэхен отвечает: ты о чем? Где нет измены Чонгука, где они в сладком прошлом. Только вдвоем и никто не нужен. Где его шелковистые волосы ложатся Чону на щеки, где его бархатные губы невесомо мажут по крепкой шее брюнета, исцеляя своей аккуратностью и пухлостью, смиряя пыл альфы. Его теперь успокоить можно только мыслями о нем, только его фантомным ароматом, потому что обладателя самых вкусных персиков рядом нет, но эти персики засели в каждой футболке Чонгука, в каждой его клеточке. Чонгук как сейчас помнит нежный запах, он никогда не забудет его. Чон настолько ослаб Тэхеном, что силы остались только на мечты, нереальность, где они вместе. Тэхен замечает грузную фигуру на периферии, он замечает, и что-то снова колет в груди. Чонгук такой же как и раньше, ни капли не изменился. Не терял своей крепкой фигуры, своих татуировок, от которых Тэхена вело, стоило только накачанным рукам притянуть за его за талию. Такой же высокомерный и грубый на публике — слышатся его громкие ругани с его другом-менеджером, который явно устал от Чона. С таким же равнодушным лицом и такими же любимыми глазами самой очаровательной формы. Такая же властная походка, будто он владелец всех самолетов тут. Только вот Тэхен помнит и каждое трепетное прикосновение брюнета к себе, помнит каждую ласку и нежные руки, что водили по его коже. Он помнит каждый заботливый взгляд и жест с его стороны, он помнит прошлое и забыть не смеет, нельзя. Воспоминания с Чонгуком самые трепетные, самые дорогие и лежат в шкатулке с тысячью замками, чтобы никто не посмел их забрать. Только Тэхен владеет тысячью ключами от этой шкатулки. Нет, даже не шкатулки. Огромного сундука, да тут даже и сундук в пример не годится. С Чонгуком навсегда и надолго, с ним у Тэхена было всё и везде, бесконечное и неразделимое, его воспоминания с Чонгуком не вместились бы даже во все галактики. Но он снова получает удар под дых от других воспоминаний, тех, где Чонгук пришел домой с чужим запахом, где упал на колени со спущенной головой перед омегой, что разрывался в плаче. Тогда Тэхен присел напротив и ухватился ладонями за чужое лицо, поднимая голову и всматриваясь мокрыми дрожащими глазами в альфу, спрашивая что случилось. Он не верил, что Чонгук способен на измену, до последнего отпирался от этой мысли, она как чужая, не принималась разумом Тэхена и сейчас не принимается. Стоило только увидеть Чонгука как все забывается, вся горечь измены сливается в унитаз, остается только любимый до боли Чон Чонгук, его властная походка и самые красивые глаза. Чонгук побеждает на рингах, каждый раз забирает долгожданный выигрыш. Он победил и Тэхена, отправив его в вечный нокаут, где он будет потерянным взглядом водить по черным слоям одежды Чона в аэропорту, пока тот не видит. Тэхен не может отпустить, он пять месяцев назад слег в лихорадке и горячке от самого жестокого удара Чонгука за всю его карьеру и до сих пор оправиться не может. До сих лихорадит и трясет при виде властной походки и самых красивых глаз. У него уже нет слез, Тэхен прошел тот период, где он рыдал каждый день как только просыпался от кошмаров и не ощущал тепла родного чужого тела. Тэхен уже выплакал всю возможную соленую влагу настолько, что сейчас ему трудно для очередной сцены в кино выдавить слезинку, отчего ему иногда отказывали в роли сентиментальных героев, которые должны были часто пускать слезы. Зато, через неделю он поедет получать награду за лучшую мужскую роль в корейском кинематографе. Зато Тэхен теперь самый популярный актёр Кореи, зато Тэхена теперь приглашают на разные роли, зато Тэхен, ценой потери самого любимого человека, стал лучше, чем был. Зато Тэхен думает, что победил Чонгука, потому что уже месяц жил без мыслей о нем и глубоко ошибался, ведь так старательно убеждал себя, что не думал. Хах, думал, каждую секунду заполонил только Чонгук, но Тэхен яростно отпирался, считая себя бесхребетной и влюблённой до дрожи массой уже даже не человеческих мышц, а просто неизведанной массой. В недавней роли, за которую он получил популярность, он играл капризного омегу, который являлся отрицательным персонажем и подставлял главного героя всеми способами. Справился с ролью на ура, потому что профессионал в своем деле, потому что боль от Чонгука пошла на пользу его карьере, но самому Тэхену только в пагубный вред. Он быстро обходит тело Богома, который стоял рядом и что-то печатал в телефоне. Пак оказался самым близким человеком, когда Ким ушел от Чонгука, Богом помог присутствием, да и сейчас рядом и помогает быть на плаву. Он смотрит с нескрываемой заботой и мягко обнимает. А Тэхен только спустя четыре месяца начинает привыкать и отпускать стойкий запах Чона, противясь той части себя, которая повторяла каждую секунду как мантру: Чонгука никто не заменит. Он направляется к туалету, ему срочно надо умыться, срочно надо смыть горечь на лице от одного вида любимой черноволосой макушки, что расхаживает тяжелыми берцами и утыкается в телефон.  Он смотрит в зеркало напротив, опирается руками на дорогую раковину. В помещении все обставлено белым и темным мрамором. Вода хлещет с характерным звуком. Никого в этой маленькой комнате нет, но Тэхен чувствует чужие фантомные руки на своей талии. Он снова резко поднимает взгляд на зеркало и видит только свое лицо в отражении. Никакого Чонгука. Сердце трепещет от одной мысли о нем, о том, что хотелось бы, чтобы Чонгук сейчас оказался рядом, оно загоняется в жутком ритме от мыслей о Чонгуке, который сейчас близко, буквально за дверью, в одном с ним помещении. Их встреча спустя столько времени самая нежеланная для Тэхена. Он отгоняет глупые мысли о Чоне, ругает себя самыми разными матами о том, что позволяет себе снова вспоминать об альфе. Уже месяц он живет без образа брюнета в голове, уже месяц он свободен от клетки, в которую безжалостно загнал Чон, но стоит тому оказаться в этом чертовом аэропорту, как Тэхен теряет свое самообладание, оно утекает из актера, который умел лучше всех держать безразличность и равнодушие в своем лице, но хуже всех — свои чувства в своем теле к одному человеку, и сейчас пытается его восстановить, пытается отчаянно держать чувства в узде, но они словно бешеная лошадь, не поддаются контролю бесхребетного жокея, остервенело вытирающего лицо, чтобы выйти сейчас с самым холодным выражением лица и показать Чонгуку, что он вообще-то сильный и пережил его нокаут. Чтобы показать то, чего на самом деле быть не может. Он убирает руки с раковины и оборачивается на дверь, собираясь возвращаться в огромное помещение уже без ярких эмоций, что пробудились в нем, вспыхнули, как только тот увидел альфу. Но вот только в дверях стоит тот самый Чонгук, от которого всегда в жар бросало, от которого каждая клеточка трепещет и цитоплазма в ней горит синим пламенем, как от бензина, а потом гореть начинают две клетки, три и весь Тэхен вспыхивает синим огнем. Челюсть сжимается от подкатывающих слез, в горле властвуют спазмы и не дают дышать. Тэхен смотрит резко, режет стеклом в глазах, не позволяет себе показать как долго мучался. Он же так яро себе доказывал, что забыл, что остыл, что больше не любит. Но стоит альфе стрельнуть своим черным бездонным взором, как все маски рушатся, вся сущность раскрывается, оставляя Тэхена нагим перед ним. Ноги подкашиваются, трясутся поджилки. Омега только сейчас понял, что самая большая его слабость — это Чонгук. Эту слабость он никогда не перешагнет, никогда не сделается сильнее неё. Никогда не скроет ее перед ним самим. Он его самая глубокая привязанность, самая глубокая романтизация зависимости. Хлеще, чем наркота и все удовольствия жизни. Он его удовольствие. В этой разыгрываемой, неизвестным режиссером под псевдонимом «Судьба», сцене бесполезны все актерские методы Тэхена и куча безразличных масок, надетых против этого альфы. Против него Тэхен безоружен и беззащитен. В руках нет пистолета в виде гордости, нет щита в виде масок. У омеги из под ног уходит земля и мутнеет перед глазами. Снова чертов Чонгук. Снова в нокаут от него.  Чонгук срывается с места, оставляя Намджуна, как только видит, что омега уходит в сторону туалета. Он быстрым, спешным шагом преодолевает расстояние в почти двести метров аэропорта. Думает только о том, что хочет увидеть и плевать на все. Хочет просто стоять рядом и вообще больше ничего. Тут слышатся звуки посадки и взлета. А у Чонгука взлетают все внутренности, когда видит Тэхена так близко, настоящего, а не на многочисленных экранах Сеула и своего компьютера, за просмотром очередной дорамы с любимым актёром. Омега не замечает его, он растирает глаза в хрустальной воде, его веки краснеют от долгого трения о длинные изящные пальцы, делая его похожим на заплаканного. Мягкие локоны любимого каштана свисают и немного намокают. Освещение позволяет видеть всё до мелочи.  И Чонгук жалеет, что может видеть мелочи, потому что он беззащитен перед этими разбитыми глазами. Тэхен кажется таким равнодушным на камерах, но сейчас за него говорит вся Вселенная. Сейчас Чонгук видит весь самый яркий спектр эмоций любимого актера, который славится нечитаемым выражением лица, но явно не перед Чонгуком. Перед Чонгуком все эмоции как на ладони, всё и вся ряди одного Чонгука. Тэхен перед ним как раскрытая ракушка. Чонгук сейчас ощущает стеклянность чужих глаз, ощущает ранимость и не зажившие, кровоточащие в диких пульсациях раны, которые сам и нанес. — Тэхен, — ласково шепчет самым тихим голосом. Пробует впервые за пять месяцев его имя на своем языке. Звучит правильно, звучит так, как нужно. Его глаза горят огнем от момента, о котором и мечтать не смел. В них играют блики и перекатывается только любовь. Он не знает, что сказать, но ему так хочется произнести его имя, смотря прямо в глаза. Оторваться невозможно. Карий забирает в самую крепкую хватку и тащит на дно, туда где Чонгук осквернил чистую любовь и теперь она самая грязная. Но Тэхен примет даже грязную, даже потрепанную, даже рваную в дыры и зашитую по тысячи раз, словно самую старую игрушку, любовь. Он любит только эту грязную любовь, только Чонгука, который с сожалением протягивает эту игрушку смотрит с отчаянием, словно щенок, а Тэхен с радостью примет, потому что любит только Чона и только его потрепанную в дыры и грязную любовь. Он неожиданно и резко подходит чуть ближе, на самый маленький шаг. Но Тэхен не дает приблизиться, не дает разбить и растоптать себя. Еще не готов взять игрушку, нужно подождать, нужно приготовиться отмывать игрушку, зная что не отмоется. Нужно время. Тэхен не будет кидаться в чужие объятия, не будет сейчас рыдать прямо на глазах предателя, когда так хочется влететь в его грудь и почувствовать далекую и родную защищенность, когда так хочется разрыдаться и сказать: я приду, Чонгук, приду, но мне нужно время. Тэхен считает себя самым немощным, мягкотелым, беспомощным, тряпичным. Какие еще есть синонимии слова «слабый»? Он абсолютно безволен и безропотен перед Чонгуком и за это себя ненавидит. За свою любовь-слабость, за то, что сопротивляться ей требует таких вселенских усилий. А сопротивляться он считает нужным, не хочет, но считает, что без сопротивления он еще хуже чем мягкотелый, немощный, беспомощный и тряпичный. Так он хотя бы оставляет капельку самоуважения к себе, одну маленькую каплю, все остальное в его теле и мыслях это океан с Чонгуком и осушить его никто не сможет. Да и Тэхен не позволит. Еще бы, Ким Тэхен станет реветь тут, перед ним, в аэропорту. Не дождется. Одна капля самоуважения есть и он решает ею воспользоваться сегодня, пустить её в ход, чтобы не расплакаться. Тэхен быстро пресекает расстояние до выхода, обходя Чонгука и касаясь ручки двери.  Чонгук прикрывает глаза в блаженной улыбке, когда перед ним пролетает легкий ветерок, насыщенный ароматом нежных персиков. Тэхен самый лучший человек в его жизни. Такой стойкий и упрямый. Чонгук ведь видел, как тот разрывается в желании подойти и обнять, зарыться в черные волосы вновь и ощутить забытые чувства за его крепкими плечами, но Тэхен не падкий, он никогда снова не упадет, не пошатнется. Тэхен вырос и вырастил в себе стержень. От этого человека ведет хлеще, чем от самого чистого героина, которым Чонгук убивает себя последние пять месяцев, забываясь образом Тэхена лежащего рядом и болтающего ни о чем, просто рядом, как всегда было. Он оборачивается на омегу, что шаткими пальцами пытается открыть дверь. Чонгук крепкими руками хватает светлое пальто, а под ним и талию, не давая тому двинуться и открыть дверь. Он невесомо прижимает его к злосчастной дверце, чуть нависая над ним. Тэхен брыкается, кричит, чтобы отпустил. Его карие глаза бьются в страхе, от того, что слетает последняя маска перед Чоном, а руки отталкивают как только могут. Вау, они еще способны на это? Но Чонгук, чертов Чонгук — гора мышц, обтянутых загорелой кожей, которые раньше Тэхен нежно оглаживал и напевал песни шепотом, сидя у больничной койки и ожидая, когда Чонгук проснется от очередного наркоза из-за очередной операции, из-за очередной травмы на боях. Тогда Тэхен умолял бросить этот спорт, а когда понял, что Чонгуку это приносит удовольствие — отступил и только находился рядом, поддерживая в самые трудные моменты, когда Чонгук проигрывал, когда Чонгуку не хватало денег на соревнования, когда от Чонгука отвернулись друзья и родители. Он был рядом и в самые лучшие моменты его жизни, когда Чонгук выиграл главные соревнования, когда начал пользоваться популярностью и известностью боксера и когда Чонгук объездил все страны, в которых ему предлагали работу. Хотя у Чонгука лучшими моментами остались только дни проведенные с Тэхеном. Но он так безжалостно растоптал всю трепетность Тэхена, изменив с сексуальным и популярным певцом. Это разбило Тэхена, он чувствовал себя «недостаточно хорошим» для Чона, винил себя в его измене. ___ Пять месяцев назад: — Ты переспал с ним…— он хватается за чужую руку, как за спасательный круг и смотрит своими невозможными, заполненными горем, глазами, убивая Чонгука, — потому что я некрасивый?  Чонгук яростно замотал головой, его слезы обрамляли ресницы, стекая по щекам, стоило только услышать такие больные слова от Тэхена. Он всегда считал его самым утробным произведением красоты, от него Чонгук задыхался в сладком яде, не противясь удушью, от его черт лица и тела Чонгук рассыпался в крошки, оседая на его родинках, которые Чонгук когда-то считывал пальцами и нежно целовал. А он сейчас считает себя некрасивым из-за мерзкого поступка своего любимого человека. Невозможно. Чонгук клялся себе все эти годы никогда не огорчать Тэхена клялся самыми искренними клятвами и сейчас сам все нарушил. Непоправимый грех. Грешная неисправимость. Прошлое ведь не исправить. Самое жестокое предательство в самой сладкой зависимости. — Нет, Чонгук-и, — он прикоснулся к его волосам, поглаживая. Его теплые руки так сильно согревали холодного Чона. Альфа в своих ледяных слезах промерз до костей и только Тэхен был причиной, почему он еще не умер от холода. Он же и был причиной, почему Чонгук хочет умереть, ощущая на себе всю тяжесть измены. Тэхен сидит напротив, поглаживая ласково, как умеет только он, смотрит нежно, как будто не Чон ему пару часов назад изменил. Он запустил свои невозможные пальцы в волосы и начал мягко массировать, — я настоящий уродец,  — Тэхен задохнулся собственным плачем и накатывающей истерикой. Голос предательски дрожал, срывался на каждой букве, отдаваясь жалкой дрожью. Чонгук остервенело замотал головой еще сильнее, отрицая сказанное омегой, ощущая новую волну щиплющих слез, — Раз не смог удовлетворить тебя, — заглядывал с невинной искренностью, как будто все, что он говорит это правда, но это не так и от этого у Чонгука ноет все нутро. Потому что неправда. Потому что Тэхен несет бред. Чонгуку никто не нужен. Чонгук возрождается и умирает только вздохом Тэхена, Чонгук рождается только от мысли, что такой человек как Тэхен существует, Чонгук тлеет в огне от мысли, что неземной Тэхен сейчас плачет. Потому что Чонгук изменил под алкоголем и потому что Минхек слишком нагло расселся на бедрах, ёрзая. ____ Настоящее время: — Пять секунд, Тэхен, и я отпущу, — шепчет в самые мягкие волосы, прикрывая вновь глаза от блаженства. Его ведет снова, застилает туманом все существо Чона. Он долго мечтал снова ощутить под пальцами мягкость кожи на бархатных щеках. Сейчас они даже не краснеют от ласковых прикосновений, отчего Чонгук грустно улыбается и зарывается вновь в волосы, в шею, вдыхая необходимого для жизни Тэхена. Шепчет его имя, наслаждаясь его присутствием как никогда, — Вернись, прошу, — умоляет, молится отчаянно. Понимает, что просит невозможное, понимает, что не имеет права просить, — Мне так не хватает тебя, Родной, — но все же просит, потому что невозможно жить без него. Не живётся, умирается и разлагается. Без вздоха Тэхена Чонгук не рождается. Снова шепчет в тонкие ключицы, прикрытые легкой блузкой и совсем не теплым пальто.  Тэхен слабеет от хватки каждую секунду, прикосновения наносят обжигающие раны и сладостную боль. У Тэхена перед глазами только влага, которая искажает зрение. Тэхен весь дрожит, его подбрасывает на американских горках от ощущения чужого тела, что так трепетно прижимается, так жалко жаждет внимания с его стороны. Но он держится, изо всех сил. Не позволяет себе разбиться в его объятиях — расплакаться. Он трясущимися пальцами проводит по любимым черным волосам, ласково, с самой трепетной нежностью. Смотрит с горечью и невыносимой болью, смотрит и пытается выдавить слова, со все еще сжимающейся в спазмах глотки. — Чонгук-и, я не могу, — он даже не шепчет, проговаривает одними губами — сил на то, чтобы издавать звуки нет. Омега смотрит напротив загнанно, немного испуганно, у него хрусталики дрожат стеклом, руки трясутся, но поглаживают все еще любимые волосы. Не может, да, не может. Остается только аплодировать актерскому мастерству, потому что может и хоть сейчас бросит поездку в Париж с Богомом и останется под боком у Чонгука, потому что хоть сейчас забудет все и будет слепым и глухим в своей самой глубокой привязанности и любви с Чонгуком. Чонгук, как щенок, ластится, желая таких необходимых ласк. Он жмется еще сильнее, пытается ухватить каждую секунду с омегой. Льнет к бесценному телу и задыхается в его запахе, задыхается в его объятиях. Прикрывает глаза в удовольствие от ощущения блаженного тепла родной кожи. Тэхен согреет его сейчас, как и всегда, как всегда согревал в самые тяжелые времена. Пусть и сейчас Чонгук сам виноват в этих тяжелых временах, пусть. Чонгук просто забывается в трепетности Тэхена, в его тонких, хрупких руках и бархатном взгляде.  Блики в черных глазах тускнеют от слов Тэхена. Он бы тоже не простил, как бы не хотел, не простил бы. Чонгук отходит склонив голову вниз, опустив взгляд. Предательские слезы сейчас очерчивают кривыми линиями щеки. Только несколько слезинок, но их Тэхен уже не видит. Он срывается как только чужая хватка слабеет и выбегает из туалета. Ему страшно оставаться рядом, потому что еще хоть одна секунда с Чонгуком и Тэхен отменит Париж и полетит за ним в Бразилию. Да, он знает все бои Чонгука, следит за ним в интернете, отыскивает расписание и планы боксёра. Он думал, что они не пересекутся, так как Чонгук полетит вечерним рейсом, как всегда это делал, но потом вспомнил, что летел он вечером, потому что днем хотел провести больше времени с ним, с Тэхеном, который уже давно простил, но бьется в попытках вернуть гордость и сделать себя чуть сильнее перед своей слабостью. — Тэ? Почему так долго? — Богом нежно притягивает за талию, но это не то. Тэхен мысленно и истерично смеется от того, что сравнивает этих двух людей и бьет себя по щекам, восстанавливая рассудок. У Чонгука руки крепче, хватка сильнее, запах роднее. — Я..Богом, мне плохо, давай присядем? — отчаянно цепляется за рукава чужой куртки и тянет на сиденья.  Богом беспокойно прикасается к плечам, всматриваясь в глаза напротив. Он видел Чонгука и как тот забегает в туалет вслед за Кимом, но сказать об этом не смеет. Тэхену не до разбирательств. Тем более он не имеет никаких права на него. Он ему ничего не обещал и не давал надежд. Богом сам все это время находился рядом, по собственному желанию. Пак усаживает омегу на кресло и достает бутылку воды, шепча, что все будет хорошо. Пять месяцев так делал, когда Тэхен видел Чонгука в телевизоре и начинал сгибаться пополам от паники и и боли в голове. Когда Тэхен просыпался и звонил, звонил из борделей и клубов, прося забрать. Тэхен ему не верит. Не после ощущения родных рук, блуждающих по талии, не после сладких губ, оставляющих жженные следы на песчаной коже, не после мягкого и нежного голоса, просящего вернуться. Тэхен не сможет вернуться туда, где его предали. Как бы ни хотелось, он не вернется. Твердо решил еще месяц назад, когда пообещал забыть эту любовь. Но прямо сейчас он чувствует как внутри что-то трескается, будто стекло под тяжестью начинает расходиться кривыми линиями с характерным хрустом.

***

— Премия за лучшую мужскую роль присуждается Ким Тэхену! — приятная на вид девушка стоит в огромном зале за микрофоном. Сзади нее синие декорации, яркие вспышки камер освещают все помещение, которое легко можно было сравнить с тем же аэропортом.  Трибуны кричат, как только Тэхен ступает на высокую сцену. Его силуэт освещает неоновый синий. Классический серый костюм ненавязчиво сидит на стройном теле, не облегая, но и не скрывая тонкости фигуры, лакированные туфли мягко, с глухим стуком, касаются пола. Белая блузка с открытым воротником открывает вид на изящность ключиц. Шелковистые волосы подрагивали от каждого шага. Он одаривает всех ледяной улыбкой. Внутренности не трепещут от долгожданной награды. Он идет самой мерной походкой, ровно осматривая людей, что вопят и рассыпаются в громких аплодисментах. Он спокоен до кончиков пальцев, улыбается, когда находит взглядом Богома, что сидит за столиком и хлопает в ладоши.  — Благодарю всех своих зрителей, — он уже подошел к микрофону и сейчас подцепляет пластик пальцами, приподнимая чуть выше, так как девушка-ведущая была низкого роста, — Я долго шел к этому результату и наконец стою здесь, — его глубокий голос плавно растекается по всему залу, что затих, слушая, что скажет лучший актёр Кореи, — И в первую очередь я благодарен не менее успешному человеку — Пак Богому, — толпа тут же затрещала от умиления. Все знали об их дружеских отношениях, но никто не знал, почему вдруг Тэхен разошелся со своим бывшим — известным боксёром и сейчас тесно общается с другим актёром, — Он поддержал меня в тяжелую минуту и во многом благодаря нему я смог преодолеть трудности, — он блестящими глазами смотрит на актёра, что завороженно слушает и немного краснеет.  — Сука! — Чонгук бьет злобно по монитору, разбивая тупой ящик, что вещает прямую трансляцию. Темная комната, освещенная только синим экраном компьютера, вмещает в себя всю ярость Чона, — Какой нахуй Богом, — отчаянно и громко стонет, растирая лицо, желая убрать все эти противные ощущения. Он так ждал момента, когда его дражайший родной Тэхен получит желанную награду, но сейчас рассыпается в глухом, тупом чувстве в груди.  Он помнит как Тэхен зачарованно рассказывал про эту номинацию, как ежился в восторге от мысли, что когда-нибудь получит вознаграждение. В нем тогда было столько эмоций и столько любви к окружающему миру, столько блеска и жизни. А сейчас Чонгук видит через мониторы только лед и частичку благодарности этому Пак Богому.  Альфе не по себе от мысли, что трудности которые преодолел Тэхен  — это его, Чонгука, измена. Не по себе от мысли, через что заставил пройти его. Он так безжалостно вытоптал, поджег зеленое поле, усеянное цветами Тэхена и сейчас стоит на выжженной и растоптанной земле. Только вот, Ким ушел сажать новые цветы, а Чонгук трепетно сжимает пыль и угли, причиной которых был он сам. И слезы застилают вновь от воспоминаний. Только они у Чона и остались, больше ничего от Тэхена. Он откидывается на кресле и смотрит в белый потолок.  Альфа срывается с места, спешно надевая на себя черную куртку.  Тяжелые берцы стучат от прикосновений к бетонным ступенькам. Чонгук запрыгивает в новый мерс и берет курс на клуб, в котором сейчас отдыхают Хосок с Юнги и Намджуном. Ему безумно хочется развернуться и поехать к Киму, но портить его праздник своим присутствием он не хочет. Чон давит на педаль газа, объезжая огни Сеула. Везде Ким Тэхен. На вышках зданий, на плакатах и даже сейчас перед глазами Чонгука. Не выдрать его образ из головы. Плотно уселся, а Чонгуку только в радость. — О, Чонгук приехал! — взмахнул руками бета и уложил тяжелые конечности на плечи младшего, — Ну как тебе церемония, а? — подергал бровями Хосок.  — Блять, да нихуя и никак! — выкрикивает Чон, желая спустить хоть чуточки ярости в голос, потому что сдерживать ее в себе сложно, — Хули он благодарит этого смазливого, когда сам всего добился, — негодует младший, усаживаясь за приватный столик к своим друзьям.  Клуб дорогой, шумный и неоновый. Огоньки ламп, блеск начищенных стаканов с темно-коричневой жидкостью и кучка людей.  — Гук, ты думаешь Тэхен бы так быстро оправился после твоей измены без помощи Богома? — скептично, в своей ядовитой манере проговорил еще один бета с белыми волосами, восседая на сиденье. Его лицо освещал синий клубный свет.  — Юнги, не дави, — положил руку на плечо Намджун, желая не распылять конфликт, хоть и знал, что Чонгук никогда руку не поднимет на своего хёна.  — Пошел он нахуй. Не хочу про него говорить, — отмахнулся Чон, — Про Богома, — устало объяснил, когда получил непонимание в чужих взглядах. Конечно, он понимал, что благодаря Богому его родной Тэхен говорит твердо и ходит уверенно. Что только благодаря этому человеку Тэхен смог не пустить свою жизнь на самотек, — Хочу шлюх, — вяло произнес младший, обхватывая пальцами стакан дорогого алкоголя. Шлюх он не хотел, желания не было уже пять месяцев. Просто он уже не контролирует свои слова и несет всякую пургу, заливая в себя очередную порцию жгучей жидкости. — Беги к Минхеку, — прыснул снова ядом Юнги, отрезвляя Чонгука, — Так приятно ведь трахать парня, который нравится твоему другу.  Чонгук сколько бы ни извинялся за этот случай, никогда не получит прощения. Это нельзя простить. Чонгук даже удивляется, почему Юнги не бросил его, не отдалился и не убил словами, как может только он. Чонгук сам себя разъедает этой виной и пытаться себя оправдать — мерзко. Потому что даже оправдания достойного нет, тупой гон и тупая похоть и тупой предатель Чонгук. Чонгук шипит снова от этой ядовитости в глазах старшего, но поделать ничего не может, так как его заслуженно сейчас травят, и выпивает виски залпом.  — Чонгук, много не пей. Скоро новый бой, — останавливает Намджун рукой. Чону наплевать, он итак выиграет. Никогда не проигрывал после ухода Тэхена. Только Тэхен был его самым сладким проигрышем и самой больной победой. Победил нокаутом, победил жестоким ударом совсем случайно, не преднамеренно и этой победы рвет и выворачивает. — Я еду к нему, — твердо произнес альфа, поглядывая на всех из под темной челки. Алкоголя достаточно, чтобы осмелиться на безумие. На Тэхена. — Снова трахнешь Хвана? — усмехается вновь Юнги, — Валяй, я не обижусь, Гук-и, — приторно пропел старший, глядя с горечью в кошачьих глазах.  — Прекрати, — шепчет альфа предупреждающе, ему уже давно надоел этот цирк хёна. Он понимал, что тот злится и в нем говорит жуткая обида на младшего от того и провоцировал, палкой тыкая в раздраженного и нервного Чона, который лопнет скоро. — Хочешь снова прижать его в туалете? — Тут уже Намджун вытянул бровь. Он говорил не издевательским и шипучем тоном с другом, ощущая его боль и не желая давить на нее словами.  Чонгук хочет, хочет снова к нему. Не желает снова отдаляться на такой ужасно долгий срок, не после невинных ласк в аэропорту. Сейчас под действием мутящего алкоголя он хоть горы свернет, но дойдет до Кима. Альфа снова срывается с места. В последнее время он часто бегает за недосягаемым Тэхеном. А Тэхен, он рядом, он здесь и снова перед глазами. Снова машина, снова огни и размытый взгляд. Тэхен должен быть сейчас в том здании, где проходило награждение. Он вбегает, игнорируя охрану и остервенело, с искаженным в гневе лицом, набивая морду какому-то человеку, что встал на пути. Чонгуку сейчас никто не помешает увидеть его Тэхена, никто не встанет напротив. А если и встанет, то их ждет участь быть искалеченным первым боксёром в Корее.  Тэхен выбегает спешно из-за столика, за которым мерно попивал горькое шампанское с Богомом. Разъярённый Чонгук ворвался в здание и требовал Ким Тэхена.  Названный спешно вышел из здания широкими шагами преодолевая холл и направляясь на улицу, где альфе скрутили руки за спиной, пока тот яростно отбивался и пытался сопротивляться пятерым охранникам. Он быстро подбежал, усаживаясь на корточки рядом с ним и заглядывая в глаза, в которых стелется пелена злости и смешивается с нежностью, стоило только Тэхену присесть рядом и беспокойно вглядываться. Чонгук преданно смотрит, забывая про боль и тонет завороженно в чужом тревожном взгляде.  — Отпусти его немедленно! — кричит надрывно Ким охранникам, что грубо ломили руки альфы. Те быстро размокнули хватку и отошли, смотря на Кима без эмоций, некоторые из них разгоняли небольшое скопление людей.  Тэхен поглаживает чужие щеки, массирует виски, прижимает голову Чонгука к себе, успокаивает как только может, зарывается пальцами в мягкие пряди. Шепчет снова разные-разные слова, чтобы утихомирить бойкого альфу. Тот лишь дрожит в этих объятиях мягко улыбаясь, не смотря в глаза напротив, отпустив свой взгляд на асфальт: Тэхен испачкал свой дорогой костюм, сдирая ткань на коленях. Он пьяными глазами врезается в своего омегу. Тот сейчас такой обеспокоенный, такой трепетный вновь, что Чонгука разрывают чувства к нему. Он его успокаивает, исцеляет, он самая лучшая таблетка для Чонгука от злой ярости, от боли в груди, от беспокойства и тревог. Тэхен своими волшебными руками лечит лучше всяких докторов, дотрагиваясь мягкими подушечками пальцев.  Чонгук поднимается, подбирая Тэхена за плечи. Нечего им, самой скандальной паре за последние несколько месяцев, сидеть на асфальте.  — Все хорошо, Чонгук? — до одури сладким голосом произнес омега с чистейшими нотками волнения. Ему было страшно за альфу, за то, что ему  могли снова сломать руки и ключицы, как делали это раньше группы жестоких мужчин, набрасываясь толпой на одного альфу. Тэхен, с тех тяжелых для них пор, боялся каждый раз, когда Чон выходил ночью на улицу за продуктами, которые покупал на последние деньги. И сейчас в страхе бьется, — Чонгук-и, не молчи, — умоляет, дурманя Чона, — Нигде не болит? — ощупывает хрупкими руками чужое тело на повреждения. Научился определять переломы, когда выходил на улицу и находил еле дышащее тело своего альфы.  Чонгук молчит, его сейчас качает приятным волнами в этой заботе омеги, в его тревоге за него, за альфу, что посмел изменить. Он улыбается, не может не улыбаться. — Тэхен-а, прости прошу, — он хватается ладонями, укладывая их на мягкую кожу чужих щек, всматриваясь в теплые медовые глаза. Просить прощения за свой мерзкий поступок — неисправность в Чонгуке, — я тебя так люблю, — шепчет в самые губы, сталкиваясь легко лбами, прикрывая веки в долгожданном поцелуе. Альфа мягко сминает чужую пухлость, медленно водит языком, с железом в нем, по чужим губам. Он не получает сопротивления, но не смеет проникать внутрь, пока не получит разрешения. Только самый невесомый и самый трепетный поцелуй, только, чтобы вспоминать его еще очень-очень долго.  Тэхен в тягучем наслаждении расплывается в руках Чона, что водит вновь по талии крепкими руками. И все стекла бьются в дребезги, рассыпаясь осколками. Омега закрывает глаза, обнимая альфу сильнее за широкие плечи, прячась за его спиной. Тэхен сладко промычал, не смея противиться, не сейчас, не тогда, когда так долго хотел снова ощутить именно его, Чонгука, губы. Богом на периферии быстро удаляется внутрь, не смея рушить момент. Он понимает, что Тэхен никогда по собственному желанию не выберет его и это бьет ему под ребра.  За парой уже наблюдали тысячи глаз, но Чону и Киму плевать. Сейчас самое последнее, что оба хотели, так это думать об окружающих, которые пошумят пару месяцев и перестанут.  Чонгук открывает глаза и спешно закрывает Тэхена от ярких вспышек камер, уводя в свою машину. Тэхен сопротивляется, но все равно оказывается в кабине чужого автомобиля.  — И что это было? — приподнимает бровь, — Объяснись, Чон Чонгук, — он складывает руки на груди и продолжает смотреть пронзительно. Что это было он прекрасно понимает — срыв. Они вдвоем в наркологическом диспансере и снова сорвались, вбирая дозу. Только у них похлеще наркотиков. Чонгук лишь добродушно хохотнул. Его переполняет радость и эйфория от недавнего легкого поцелуя.  — Я напился до усрачки, чуть не потерял права и не перебил всех этих охранников, — Тэхен лишь насмешливым тоном усмехнулся, вспоминая как Чонгука скрутили, но тут же приходят картинки разрушенного холла и избитого человека. Этот альфа мог бы сопротивляться даже десятерым охранникам,— И все только, чтобы увидеть тебя, — Чон проигнорировал наигранно ядовитый смешок старшего и заглянул в самые любимые глаза.  Тэхен нечитаем сейчас, полностью закрыт для Чонгука, который лишь рвано выдыхает, восхищаясь стойкости омеги в очередной раз. Чонгук-то уже плывет от недавних ласк, а омега словно статуя, держится, хотя внутри такой же пожар. Он такой недосягаемый для Чона.  — Ты чуть не убил человека, Чонгук, — устало пробормотал Тэхен, потирая переносицу, — У тебя будут большие проблемы.  — Тэхен, мне поебать. Пока тебя рядом со мной нет, меня абсолютно не волнует, что со мной может случиться, — серьезно проговаривает альфа в темной кабине машины.  — Отвези меня домой и разбирайся со всем этим, — он выдохнул, указывая рукой на беспорядок в здании, наведенный Чоном, за которой он просто заплатит и забудет, как будто ничего и не было, — Особенно со своей злостью. Ты убьешь так кого-нибудь в порыве ярости, понимаешь? — пытается достучаться до альфы. — Блять, единственная моя проблема сейчас — это ты, Тэ, — он растирает лицо ладонями, — И я все еще в нетрезвом состоянии, — подмечает альфа, — Но если хочешь посмотреть как я кого-нибудь собью, то усаживайся поудобнее, — едко подметил Чон.  Тэхен лишь фыркнул и попытался открыть дверь. Когда у него не получилось с пятой попытки он растерянно развернулся на альфу, который удовлетворенно хмыкнул.  Тэхен полез в карман, набирая номер своего водителя.  Чонгук обречено вздыхает, понимая, что омега не намерен отступать и, если Чон не отпустит, то уничтожит всю его машину в порошок. Чонгуку плевать на этот ящик, который обошелся в несколько годов его работы, лишь бы подольше вдыхать нежный запах. Лишь бы подольше, на секунду, оставаться рядом. Он тянется рукой к разблокировке дверей и Тэхен выходит, направляясь к своей машине. Снова уходит от него своей плавной походкой а у Чонгука блики в глазах дрожат. 

***

Чонгук бьет грушу несколько часов, спарринг уже провел, руки бьются в грязных бинтах. В помещении темно, впрочем, как и всегда. Слышатся голоса парней вдали. Телефон начинает звенеть. — Чонгук-и, помоги мне, — шепчет омега в трубку сладким голосом, от чего у Чона начинает тянуть в паху. Альфа рвано выдыхает, — Поговори-и, — стонет отчаянно, вытягиваясь по всей кровати.  — Течка? — догадывается наконец-то альфа и решает играть по правилам Кима, он быстро заходит в туалет, сжимая трубку. Будет неловко удовлетворять омегу словами на виду у всех, кто пришел на тренировку, — Мой милый Тэхен-и опять корчится от боли без меня, — с горечью хрипит альфа.  Тэхен лезет в легкие шелковые штаны пижамы, другой рукой поддерживает телефон дрожащими пальцами.  — Блять, просто скажи мне что-нибудь, чтобы я кончил, — шипит омега, прикрывая глаза, истекая смазкой.  Чонгук усмехается.  — Может мне стоит приехать? — Чон решает потянуть, подразнить омегу, — А как же Богом?  — Мы разошлись после того случая. Если бы он был рядом, я бы тебе никогда не позвонил, — ядовито прыскает Тэхен. Нет, Тэхен никогда не спал с Богомом, он мучился все эти пять месяцев один, не давая к себе прикоснуться, — Не обольщайся, Чон. Тэхену было больно говорить Богому о том поцелуе, больно говорить о том, что не сможет полюбить также как Чонгука и забыть его. Пак тогда только опустил взгляд. А Тэхен ревел три дня от заковывающей в крепкие цепи ситуации, где он не может сам идти к счастью и рушит чужие чувства, пока свои ноют по Чонгуку, прося очередной раз сорваться на огромную дозу. Чонгук довольно стонет в трубку, специально приставив микрофон ко рту, потому что знает, что возбуждает его одним только голосом. Потому что знает, что никто другой не заменит его для Тэхена.  — Хорошо, Ким Тэхен, давай поиграем. Тебе рассказать как бы я трахнул тебя в туалете аэропорта? — на самом деле у Чонгука и мысли не было об этом тогда, но Тэхен всегда любил в экстремальных местах и сейчас шумно выдыхает в трубку, явно представляя себе эту картину, — Усадил бы на столешницу и ввел сразу три пальца, — Чонгук срывается с места и ищет ключи от машины в карманах, пока шепотом говорит для Тэхена, — Тэ, ты так любил мои грубые пальцы, — сладко тянет Чон, довольствуясь своей работой, потому что слышит отчаянные вздохи. Чонгук заводит машину и разворачивается в сторону квартиры Тэхена. Он прислоняет телефон к уху, поддерживая его плечом, — А потом резко бы вставил, все как ты любишь, милый, — У Чонгука уже давно колом, потому что заводить так быстро могло только шумное дыхание Кима.  Тэхен елозит по своей большой кровати, прогибается в спине от чужого баритона и картинок в голове, где его имеют в аэропорту. Но Чонгук затих и больше ничего не говорит, а Тэхен жаждет еще, он сообщает об этом Чону, но тот предательски молчит и Тэхен готов разреветься от беспомощности. Он еще сильнее растягивается на кровати и даже не подозревает, кто сейчас звонит в его дверь.  — Это ты? — испуганно спрашивает Тэхен, переставая удовлетворять себя пальцами. Чонгук в трубке хмыкает. А Киму не по себе от того, что за дверью желанный альфа, который может помочь. Он тихо поднимается с кровати, обходит гостиную, коридор и сейчас стоит перед дверью с нечитаемым взглядом. Он подходит и дрожащими руками вертит ключи в скважине.  Вот он Чон Чонгук. Вот она очередная доза, вот очередные миллилитры в вену и миллиграммы в слизистые носа. Так мало нужно, просто присутствие Чонгука и Тэхен уже не здесь, Тэхен уже где-то за пределами всех систем, которые выстроил неизвестный программист и свел таких людей таким кодом любви. Грузная фигура стоит в проходе и смотрит пронзающе. У Чонгука в глазах плещется только любовь, без низкой похоти, хоть и приехал для секса. Чонгуку хочется только возвращения к нему Тэхена, Чонгук разрывается в этом желании и мягко подходит, обнимая. А Тэхен разбивается в этих объятиях и поддается своей слабости, не смел противиться, не смел отталкивать. Он начинает плакать в чужую черную кофту, содрогается в руках своей, собственной, беспомощности перед Чонгуком и ничего с ней поделать не может. Он может только проклинать его, бить кулаками по спине, но должного сопротивления не оказывать. Слабый, помните? Немощный и безропотный перед своей слабостью. Чонгук подхватывает его на руки и заходит в ванну, потому что она ближе чем комната с мягкой кроватью, потому что Тэхен хочет как в аэропорту. Он зацеловывает нежную шею, поднимается выше и слепо натыкается на губы, которые три недели назад получил удачу поцеловать. С их прошлого срыва прошло ровно три недели. Чонгук резко врывается в чужой рот, командуя и уводя в безжалостный поцелуй от которого у Тэхена круги перед глазами. Он отчаянно выстанывает в поцелуй чужое имя, пока Чонгук усаживает на огромную коричневую столешницу в ванне, освещаемой только желтым тусклым светом. Тэхен притягивает ближе, обхватывая своими до невозможности длинными и стройными ногами твердый торс. Тянется к чужим губам, так как сейчас ниже и не достает. Чонгук снова дразнится и уводит голову с беззаботной улыбкой, он беспечно смеется. С Тэхеном так хочется смеяться. Ким рычит и руками притягивает за шею, наклоняет к себе и уводит в свой сладкий поцелуй, зарываясь в волосы и прикрывая глаза. Все как они любят. Все как привыкли и уже успели отвыкнуть. Чонгук опирается руками по обе стороны от Тэхена и вмиг становится серьезнее, выцеловывая каждую клеточку с горящей цитоплазмой. — Не хочешь наконец трахнуть меня? — саркастически спрашивает Тэхен, хмуря взгляд. Физиология омег не дает терпения. Чонгук тянется вновь к губам и промазывает, врезаясь в пустой воздух, а не в желанное тело. Он вмиг приходит в сознание, где Тэхен просит отыметь его в течку.  Чонгук скидывает тяжёлую кофту, оставаясь в одной черной и облегающей футболке, он просит поднять руки и аккуратно снимает с Тэхена его пижаму. Тот лишь закусывает губы и смотрит затуманено. Чонгук слишком сексуальный с этими мускулами. Он не желает больше церемониться и сам запрыгивает на Чона. Руками ищет ширинку, пока чужие поддерживают его за задницу. Находит и резко дергает, чтобы расстегнуть. Он мажет губами по чужой коже, пока снизу достает твердый орган. Чонгука хватает только на то, чтобы держать Тэхена на весу и безудержно целовать.  Тэхен чувствует горячий член, истекающий смазкой у входа и резко насаживается, закидывая голову назад и тягуче простанывая. Именно это ощущение он желал все эти шесть месяцев. Чонгук только грозно рычит и подбрасывает Тэхена, чтобы тот снова насадился, чтобы снова грубо войти и ощутить мягкие стенки, сжимающие так приятно. Чон раскладывает омегу на столешнице вновь и начинает входить быстрым темпом, размашисто двигая твердыми бедрами и вбиваясь в чужие упругие ягодицы. Тэхен млеет и растекается в лужу перед Чонгуком, он кричит и громко стонет, не смущаясь своего голоса, прекрасно осознавая, что Чонгуку это только льстит и заставляет вбиваться еще сильнее, проезжаясь по нервам. Он просит еще, просит сильнее, просит больше и Чонук дает ему всё это, только он может сполна  удовлетворить потребность Тэхена. Чонгук загребает в объятия, прижимает к себе, чувствуя приближающийся оргазм. Он протискивает руку между их телами и надрачивает омеге в едином ритме. Кусает вновь шею, ключицы, песчаную грудь и его туманит запах родного Тэхена, дурманит невозможный аромат. Чонгук изливается в громком рыке под бурные оргазменные стоны Тэхена, который слабеет и падает на чужое плечо. Снова Чонгук и снова победил.  Чонгук, собирая его в теплых руках, несет в его комнату, чтобы уложить и оставить. Потому что не разрешат находится рядом, потому что Чонгук просто помог, ничего большего между ними. Тэхен засыпает от бессилия и приятной растекающейся боли в мышцах, а пока он спит Чонгук хочет просто посидеть рядом и проводить нежно пальцами по шелковистым прядкам волос, по разгоряченному лицу и атласной коже ключиц. На большее он просто не имеет права. Сам его потерял пять месяцев назад. Горящими глазами он изучает каждую деталь, которые за все их совместные года изучены им целиком, до исступления, и им же сожженные дотла. Он укрывает поежившегося от холода родного Тэхена и не решается уходить. Просидит в одном положении еще несколько часов, а потом его выгонят, когда проснутся.  Не верится, что он сам разрушил их идиллию, не верится, что сам лишился всего этого. А ведь он мог сейчас спокойно лежать рядом и утыкаться в нежную кожу, а не поглядывать растерянными глазами от беспомощности. Он так бездумно поддался махинациям Минхека в клубе, где отмечал с друзьями очередную большую победу. Тогда еще свою роль сыграл гон, но Чонгук должен был поехать домой, где с лёгкостью упал бы на Тэхена и отдал себя в его хрупкие руки, а не заводить Минхека в туалет и быстро трахать. Чонгук никогда себе этого не простит, никогда не освободит себя от этих цепей безжалостной вины, которая съедает все нутро, стоит только вспомнить сколько боли он принес родным людям. Родному человеку, что сопит сейчас под одеялом. Течка должна проходить еще два дня и что делать он не знает, потому что завтра уезжает в другую страну на соревнования.  Тэхен просыпается через часа два и размыкает глаза, потирая их, чтобы видеть чуть яснее. Он поднимается, шлепая босыми ногами по холодному паркету. В голову ударяет запах Чонгука и заказанной еды, что лежит на кухонном столе. Чонгук не умел готовить, он всегда смотрел как Тэхен возится у плиты, но никогда не запоминал последовательность его действий и рецепты, которые он говорил Чонгуку, пока бегал на кухне, потому что смотрел только на спину и не внимал иногда словам Тэхена. А сейчас Чонгук жалел, что не может даже сковородку в руках держать. Он пытался сделать что-нибудь, стоя у плиты час, но потом просто выругался тихо, чтоб человек в спальне не проснулся и отошел от плиты. Чонгук хотел приготовить его любимые оладьи. Тэхен распахивает глаза, взмахивая пушистыми ресницами и смотрит на брюнета, что сидит спиной к нему с опущенной головой и смотрит в стол. Наверное, задумался о чем-то, раз не слышал топота Кима.  — Чонгук? — зовет Тэхен, подходя чуть ближе, — Все в порядке? — его пугает этот потерянный взгляд, будто Чонгук прямо сейчас пойдет вешаться или бросаться с семнадцатого этажа. Тэхен чувствует необратимость, которая разливается в нем не самым приятным ощущением. Будто Чонгук сейчас уйдет навсегда, будто больше не будет этих резких, желанных встреч-срывов и едких, но нежных, жаждущих касаний. — Я заказал не острую, — конечно, он помнит, как мог забыть о том, что его Тэхен не ест острую еду. Он растерянным взглядом водит по Тэхену и отворачивается, разбирая из пакета упаковки, раскладывает перед Кимом, который уже уселся напротив и смотрит обеспокоено.  — Спасибо, — проговорил все так же смотря в чужую черноту бездонных глаз.  — Тэхен, я уезжаю завтра, — он поднимает взгляд на омегу, — Сука даже сняться не могу с этого боя, — бьет кулаком по столу и рыкает от бессилия перед ситуацией.  Тэхен рассмеялся, стуча ладонями по столу и жмуря глаза от смеха. Такой звонкий и лучистый голос растекается по кухне. Чонгук недоуменно смотрит на не перестающего смеяться человека и хлопает глазами.  — Чонгук-и, — он делает паузу, чтобы отдышаться и восстановить ровное дыхание, — ты только поэтому такой растерянный?  Чонгук не понимает о чем омега говорит. Он вроде не растерянный, но, видимо, со стороны лучше видно.  — Я тебя снова не понимаю, Ким Тэхен, — обречено вздыхает альфа, уводя взгляд и начиная растекаться в нежной улыбке. Он никогда не сможет предугадать своего омегу. Сидя здесь, на кухне, последние полчаса он думал, что Тэхен начнет рвать и метать или он разразится в отчаянном плаче, от которого Чонгуку только бежать, потому что невозможно слушать рыдания, причиной которых был он сам, а Ким, вопреки всем ожиданиям, смеется беззаботно.  — Гук-и, я потерплю, — Это его любимое «Гук-и» так теплится в груди Чона, — Только возвращайся поскорее, — тихо произносит омега, уже отошедший от безудержного смеха. Чувство необратимости и беспомощности снова поглощает и захлестывает волнами, как на японской гравюре Кацусики Хокусая. Тревожность плещется и заглатывает лодки, в которых находится спокойствие Тэхена.  У Чонгука глаза в шары выкатываются, он резко поднимает ошеломленный взгляд на Тэхена, который ласково улыбается, видя реакцию альфы. Чон заглядывает с вопросом: можно? И Тэхен кивает со счастливой улыбкой, говорящей: для тебя всегда. Ему больше не хочется мучать себя, Чонгук не вызывал отвращения от того, что изменил, Чонгук остался все таким же родным человеком, к Чонгуку Тэхен привязан сильно и бесконечно и противиться этой связи он не смеет и уже не хочет. Бессмысленно бегать от того, к чему тянешься. И сейчас он тянет на себя брюнета через весь стол и целует забвенно, как раньше. Он все эти три недели думал, анализировал, ходил каждую минуту с забитой головой и проверял каждое ощущение, которое подарил Чон в тот день, да и вообще за все годы. Тэхен пришел к одному сложному выводу тернистыми путями и обходами, обманами самого себя через собственные муки. Вывод: Тэхен слабее любви к Чонгуку. Тэхен больше не хочет сидеть в диспансере, Тэхен хочет за дозой, за Чонгуком. Он слабее Чонгука и проигрывает ему вновь, падая от его нокаута и принимая грязную и потрепанную игрушку Чонгука, которая любовь. Он простит его, простит еще и еще тысячи раз. Потому что ничто не заставит взять новую игрушку, отвернувшись от чонгуковой. Потому что всегда и везде только Чонгук и только его любовь. Будет трудно восстанавливать разрушенное поле, но Тэхен старается и делает первый шаг в сожженный до углей луг. 

***

Чонгук стоит шаткими ногами на белом ринге, все белое. Все вспышки камер, все визги зрителей сливаются в одну жуткую какофонию. Чонгук бьет слепо и промазывает, дышит загнанно, тяжело, пытается очистить пелену перед глазами, он отчаянно пытается найти противника сквозь белые вспышки с картинками Тэхена перед глазами. Но удар прилетает сзади в самую голову. Ногой. Он валится в тяжелом дыхании на холодную мягкую поверхность. Перед глазами снова Тэхен, который нанес смертельный удар и увел уже его, Чона, в нокаут. Он получил этот удар не от противника, а от Тэхена, который не хотел уходить из головы, который застилал своей фигурой все колбочки и палочки, сетчатку, занимая даже слепое пятно. Чонгук летел в Токио с такой радостью, с таким легким чувством, с желанием поскорее вернуться к Родному. И вот он лежит без сознания от того, что слишком задумался о Тэхене, слишком был под впечатлением и позволил себе отвлечься на мысли о нем во время боя. Как не профессионально, но преданно Тэхену. Думать о нем при смерти и умереть от него же. Романтично до глупого глупо. Чонгука начинают поднимать, укладывают на носилки под встревоженные взгляды и смешки тех, кто давно мечтал увидеть как Чон проиграет за последние месяцы беспроигрышной карьеры. Но Чонгук проиграл от Тэхена перед глазами, который сидел на кухне как вчера перед ним, который гулял с ним за руку, который выходил за наградой, который испуганно прижимался к двери туалета в аэропорту. Вспышки с ним мелькали, не давали увидеть соперника, не давали попасть по нему и нанести удар, чтобы нокаутом выиграть поединок. Но нокаутом он проиграл, победу взял Тэхен и никто из них двоих этому не рад. Тэхен приглушенно закрывает рот ладонью, нагибаясь ближе к телевизору, где вертятся кадры и громкий голос ведущего. Чонгук сейчас такой же еле дышащий как и тогда, когда его избивала группа мужиков. Чонгук сейчас с полученной травмой кое-как держится и не умирает. Чонгука сейчас везут в машину скорой помощи. Дальше кадры обрываются и показывают следующих соперников.  Ким быстро одевается и выбегает к машине, садясь за нее сам, он выезжает в аэропорт. Ему срочно нужно в Токио, куда уехал Чон сегодня. Он быстрым шагом доходит до огромного здания, билеты он выкупил еще в машине. Рейс как раз через час. Тэхен успевает пройти все проверки и сейчас нервно теребя рукой и покачивая ногой, сидит в кресле. Кусает губы. Все два часа на иголках, жгучих и колющих везде и сразу. Через два часа жгучих и колющих он в шумном Токио. Тусклый свет солнца бьет в голову, небо расстилается тревожным одеялом и темными грузными тучами. Тэхен чувствует страх всей природы. Пасмурную погоду. Пасмурное их будущее. Собственный страх забирается под венки и сидит, утробно смеясь над Тэхеном. Киму не смешно, не зря вчера к нему подкрадывалось чувство необратимости, смерти. Люди шумят, сливаясь в один неприятный звук, Тэхен быстро пресекает расстояние до таксистов и садится под вспышки камер телефонов и кучу людей, что судачат о том, зачем Тэхен навестил Японию. Он раздраженно захлопывает дверь перед лезущим прямо в машину парнем и выкрикивает адрес больницы, в которую должны отвести Чона.  Белые стены, регистратура с милым японцем, свет от вездесущих ламп. Он уверенным шагом доходит до реанимации.  Чонгук теперь не отходит от наркоза, как раньше, он теперь в коме. Чонгука теперь остается только ждать. Тэхену теперь остается только молиться и трепетно сжимать чужую руку, покрытую иглами и трубками, всматриваться в чужое лицо и плакать навзрыд, умоляя проснуться. Зажмуривать глаза, чтобы не смотреть на спящее тело. Тэхен в синей накидке кидает слезы на белые простыни, склонившись над больным. Чонгук ощущается таким холодным, таким далеким и таким смертным. Чонгук ведь человек, а значит хрупкий, каким бы боксёром он ни был. — Чонгу-ук! — кричит, отчаянно вопит, пытается достучаться до упрямого дурака, чтобы проснулся, чтобы слышал и не смел уходить. Он нежно, как всегда, гладит прядки тусклых волос, распластавшихся на подушке, ведет по закрытым глазам и поджимает рукой собственный рот от всхлипов. Чонгук уже давно не здесь, он в своем пустом сне. Тэхену остается только рассыпаться в мольбах и литься в признаниях в любви. Теперь кажется, что он так мало говорил «Чонгук-и, я тебя люблю», хотя повторял это каждое утро, когда просыпался, каждый день, когда гулял с ним на свежем воздухе, каждую ночь, когда трепетно жался губами и обдавал теплым дыханием. Так мало всего этого сейчас. Все такое маленькое, их воспоминаний такое мизерное количество в этом мире, что Тэхен сойдет с ума без новых таких моментов. Без Чонгука. Одинокий врач охраняет вход и жалостливо смотрит на разрывающегося в слезах человека, согнувшегося, сгорбившегося над уже потерянным человеком. Чон не выйдет из комы живым — врач это понимал и поэтому пропустил Тэхена к нему. Повидаться пока тот еще теплый, а не мерзлый труп. Тэхен час сидит, два, три. Чонгук не шевелится. Веки закрыты, кожа тускнеет с каждой секундой. Тэхен ощущает как жизнь уходит из Чонгука. Как собственная душа выворачивается в ужасной тупой боли, сковывает в крепкие узлы и выбрасывает Тэхена в море, где тот утопится в необратимости. Он всхлипывает, крепко держится за ладонь, не смея отпускать. Все ведь должно было быть хорошо, как никогда прекрасно, они же вчера решили все проблемы. Почему теперь их неожиданно настигает смерть? Они же вчера всю ночь лежали в теплых простынях и смотрели самые сопливые фильмы. Все проблемы вчера растворились, но смерть это проблема совсем другого масштаба, которую ничто не может разъесть, она всегда останется твердым камнем и никогда не улетит пустой. Заберет кого-нибудь. Чонгук уходит с ней, аппараты пиликают, врачи подбегают, в чем-то роются. А Тэхен беззвучно кричит, испуганный взгляд мечется по снующим туда и сюда людям. Он разрывается в немом крике и его выгоняют из палаты.  — Приносим искренние соболезнования, — тот самый врач, что охранял вход и незаконно пропустил Тэхена к Чону, сейчас беспомощно склоняет голову, ощущая на плечах тяжелую боль чужого человека. Он еще новенький и ему сложно нести этот груз смерти, но каждый врач, когда говорит такие слова впервые, опускается в тягучую смоляную жидкость горя. Даже спустя тысячу таких случаев, врачи не могут смириться с удушающем чувством смерти. Тэхен ранится в кровь о вечные осколки разбитого себя. Тэхен в истерике, он падает, зарываясь лицом в собственные руки. Дерет горло до жуткой боли. Чонгук не должен был умереть. Они вместе должны были жить дальше счастливо и забыть про все тревоги, они должны были строить свою новую жизнь, а не уходить из нее. Чонгук не должен его бросать. Тэхен чувствует горькое отчаяние. Начинает жалеть о том, что последние шесть месяцев бегал от него. Сейчас эти шесть потерянных месяцев хотелось вернуть и провести в сладости с Чоном, забыв о предательстве. Да что вообще такое эта измена. Ничто по сравнению со смертью. Тэхен бы все вытерпел, все бы принял и что угодно сделал, лишь бы вернуть Чонгука. Лишь бы навсегда и надолго в крепкой любви. Тэхен обмякает, забываясь в пустом сне. Ему ничего не снится, черная пустота, в которой тишина. Просыпается он уже в теплой постели больничной палаты.  — Вам не стоит сейчас сильно переживать, — начинает врач, — Все таки вы носите ребенка.