Синтетическое безобразие

Ни с чем не сравнима боль от утраты близкого тебе по крови и душе человека.. Сердце Джиëн словно разбили на сотни тысяч осколков, и каждый из осколков разбили на ещё большее количество. Она не могла перестать безудержно рыдать, обвиняя себя в изменившемся будущем, обернувшимся для еë родного горячо любимого брата скорым концом. Он никогда не женится и не заведёт ребёнка как в будущем, которое было у Джиён. Она стала круглой сиротой из-за того, что однажды проснулась в своём молодом теле и решила поиграться с судьбой, тем самым запустив эффект бабочки, который с треском обрушился на Минхёка. Джиëн не могла успокоить жгучую боль в груди, периодически переходящую в не менее болезненную пустоту. Время для неё перестало существовать и дни сменяли друг друга. Она буквально прирастала к дивану Ричарда, не в силах сдвинуться с места. Волосы были спутаны в один большой колтун, аппетит безвозвратно утерян так же, как желание жить дальше. Находившиеся рядом Эйден и Ричард раздражали то своей заботой, то тем, что оставляли её наедине с собой. Бесполезно было разговаривать с ней, потому что в любом случае никто бы не услышал какого-либо ответа. Джиëн словно потеряла свои голосовые связки, зрения и слух, просто существуя на диване Ричарда, иногда ходя по дому, словно безмолвное приведение, запертое в своём сознании, редко вставая по естественной нужде и возвращаясь обратно на диван. Ричард и Эйден спали по очереди, следя, словно сторожевые псы, чтобы Джиëн не наделала глупостей. Она не плакала на похоронах, не проронила ни слезинки, когда встречала родственников и друзей, желавших попрощаться с Минхёком в последний раз, Джиён могла только лишь молчать, думая, что только она виновата в смерти близкого человека. А теперь страх, боль и ненависть сковывали её тело, не давая встать. Боль прожигала всю грудную клетку, а в животе завязывался узел пустоты, пуская свои корни по всему телу. Она потеряла счёт времени, не знала какой сегодня день или даже месяц, просто существуя. Эйден лишь нервно ходил по комнате туда-сюда, наворачивая круги. Казалось, что скоро на месте его следов пол начнет проваливаться, образуя тропинку от окна до двери. Ричард же большую часть времени проводил или за ноутбуком, делая тесты для университета для всех троих, или за мольбертом, занимаясь отрисовками для ближайшего показа. Блондин периодически вздыхал, косясь на Джиён, лежащую на диване. Ричард периодически включал телевизор, чтобы разбавить давящую тишину в доме.

Несколько недель спустя. Квартира Ли Джиён.

Так пролетело несколько дней. Джиён вернулась в свою холодную и пустую квартиру. На часах был конец дня. Девушка устало побрела в душ и, включив ледяную воду, не снимая одежды, встала под струи воды. В голове крутились только, тело мёрзло, но ей было абсолютно наплевать на это. Джиён еще некоторое время постояла под ледяным душем, пытаясь смыть с себя все чувства, но мысли смыть так и не удалось. Она вышла из ванной комнаты и первым делом стряхнула слой грязи и пыли, накопившийся за несколько недель её отсутствия, окна сквозили неприятным ледяным воздухом. Затем в ход пошла стиральная машина, в которую безжалостно скинулись все накопившиеся вещи. Пока перегруженный автомат "наслаждался" работой впервые за долгое время, Джиён принялась за себя - мытье головы, горячий душ, уход, укладка, макияж... По дороге в круглосуточный магазинчик за продуктами, пару пачками крепких сигарет и краской для волос, молодая дама не могла выкинуть из головы всю злость. Её душевная боль, мучавшая молодое тело, постепенно перерождалась в сильнейшее чувство мести. - О, Джиён, как дела?! Давно не виделись! - Буквально крикнула ей в ухо подбежавшая девушка. Она была похожа на айдола, длинные ноги, худое тело, прекрасные волнистые волосы, струящиеся до её бёдер. Это была бывшая одноклассница Джиён с средней школы. - Прости, я не особо настроена на разговор. Сухо ответила Джиён и зашагала быстрым шагом в сторону магазина. Бывшая одноклассница еще несколько раз выкрикивала её имя, но позже сдалась и пошла в другом направлении. В поздний вечер, когда шум столицы стихает и люди решают поддаться предвкушению грез - героиня остригает в своей ванной длинные пряди волос, полностью изменяя свой имидж. Теперь ее волосы стали намного короче. Высушив теперь крашеные и короткие волосы Джиён посмотрела в отражение, откуда на неё теперь безразличным взглядом смотрела девушка с глубоко чёрными волосами. Волосами цвета надвигающейся мести.

Третий завод по изготовлению МАБ.

Тем временем на другом конце города в подвалах затхлых разрушенных цехов молодой человек высыпал полупрозрачные голубоватые кристаллики в ступку, ловкими движениями рук превращал их в порошок, а затем фасовал по граммам в таблетницы, параллельно высушивая влажноватые "марки". - Так. Я просушил, отфасовал, форму придал, в макет засунул... Теперь надавить... Ура! Моя очередная партия отборного дерьма готова!" - Радостно и ядовито прозвучал в тишине лаборатории хриплый голос, а затем и безумный смех, отдавая эхом по горлышкам склянок и пробирок. Где-то вдалеке подвала слышался треск пламени спиртовых горелок и шуршание еще десятков таких же отбросов, занимающихся одним и тем же каждый день. Большинство из них теперь работали за дозу, заменяя умирающих от передоза коллег, словно человеческий конвеер. Смерть стала обычным делом в этом здании и никто уже не обращал внимания на трупы молодых ребят и девушек, пока они не начинали смердеть от разложения. Тогда трупы безжалостно скидывали в мусорные пакеты и выкидывали в контейнеры около местных больниц. Большинство сидящих за кропотливой работой ребят был похожи на скелетов. Под кожей можно было спокойно увидеть их кости, будто готовые скоро разорвать плоть и выглянуть наружу. Кожа была непонятного землисто-фиолетового цвета, будто натянутая на череп и просвечивающая все сосуды. Глаза всех сидящих в помещении были широко раскрыты, лопнувшие капиляры создавали ощущение, что глаза их налиты кровью, в них отражалось безумие... Звуки бурления, треск пламени и тихое шуршание падающих на стол таблеток и периодический нездоровый смех, отражались эхом по всему помещению. - Сколько там? - Грозно спросил мужчина в немного мятом черном пальто, держа в руке слабо дымящийся косяк. Запах травы дурманил его сознание, как и сознание человека, находившегося рядом. - Не кури здесь, Ын Те, я ненавижу этот мерзкий запах. Правила написаны для всех. - Сказал человек в балаклаве, полностью закрывающей его лицо, оставляя для обзора только глаза. Левой рукой он вырвал из рук мужчины косяк и безжалостно кинул в бак, наполненный водой. Ын Тэ жалостливо посмотрел в глаза мужчины. Они были цвета чистого неба, но не отражали совершенно никаких эмоций. Мужчина съёжился от тяжелого, будто грузовик, взгляда, бурящего его и уставился в пол. - Пятьдесят партий, босс... И... Восемь человек сегодня умерли... - Грустно сказал худой, словно маленький скелетик мальчишка, лет шестнадцати. - Я спрашивал про товар, а не про мусор, валяющийся на полу. Передайте дилерам, чтобы забирали и фасовали по две таблетки. - Холодно изрёк так называемый Босс. Мальчишка активно закивал и, взяв телефон, кому-то позвонил. Примерно через час в здание зашли двое крепких высоких мужчин в масках. Они молча погрузили пять под завязку наполненных таблетками ящиков в чёрную с тонированными окнами машину и так же молча уехали. Работа в здании в это время продолжалась без каких-либо перерывов, обедов и выходных. - Что за мужчина сюда приходил? - Устало спросила черноволосая девушка, сидящего рядом с ней худощавого парня. Из косы выбивалась прядь волос, лезущая в молодое лицо, которую она вечно сдувала, не желая пачкать волосы в порошке. - Не знаю. Говорят что это человек, который вывел формулу МАБ, он самый главный над всеми заводами и клубами. Его лицо здесь ещё никто не видел, только глаза. Но я бы не особо доверял тому, что говорят эти нарики, они несут полнейший бред, что босс наш бог, спасший людей от агонии ада и его цвет глаз меняется по настроению. Он здесь бывает довольно редко и разговаривает только с тем мужчиной в пальто. отходя куда-то за колонны, чтобы их никто не слышал. - Монотонно говорил парень, не отвлекаясь от работы, руки его словно на автомате повторяли одни и те же действие, превращая кристаллы в порошок, складывая порошок в таблетницу, прессуя его и вытаскивая таблетки легкими шлепками по конструкции. На формах сидящих за столами людей красовались красные нашивки с номерами, запачканные порошком. Между столами периодически проходили по очереди двое высоких мужчин, наблюдавшие за работниками. Атмосфера стояла крайне нагнетающая, но рабочих это особо не волновало, они практически поголовно все были под кайфом, иногда неся полнейший бред про бога, спасшего их от агонии ада, разного цвета глаза и инопланетян, смеясь и иногда падая на пол, умирая как мухи. Их сразу же заменяли другими людьми, которые выходили из железных чёрных дверей, глотали две таблетки, перешагивали ещё тёплые трупы и садились за работу.

Глава 4.

Номер детектива Дэвисона.

Длинные пальцы быстро стучали по клавиатуре, печатая буквы, образовывающиеся в слова, а затем в предложения. Мужчина периодически то вздыхал, то закуривал, то хрустел шеей. За два месяца его нахождения в Корее он так и не нашел никаких новых нитей, ведущих к уликам. Итон был разочарован и зол на себя, пришедший с таким пафосным заявлением и важной информацией, сейчас он был в полном тупике. Теперь он ничем не отличался от своих сотрудников в отделе. Мужчина уже привык быстро раскрывать дело благодаря своему блистательному уму, но теперь чувствовал себя словно выжатый лимон. Единственное, что он точно знал - большинство жертв нового наркотика были студентами или старшеклассники. У всех были одни и те же результаты вскрытия, по которым теперь он могли точно определить, что человек умер от передозировки МАБ. Голова Итона буквально раскалывалась на тысячи частей, он впервые в жизни почувствовал себя таким же человеком как все, ничем не отличающимся и просто плывущим по течению жизни, ничего не желающим, ни к кому не привязанным. В груди болезненно кольнуло, Дэвисон кинул обречённый взгляд на семейное фото, стоящее в потрёпанной деревянной рамке. Телефон его издал пронзающий голову весёлый рингтон. - Детектив Дэвисон. - На одном дыхании выпалил сероглазый и по привычке встал со стула. - Через 20 минут в офисе, дело срочное. - Командным тоном послышалось из трубки. Итон наспех накинул на тело рубашку, пиджак и выбежал из номера, параллельно вызывая такси.

Третий отдел по борьбе с наркотиками.

За столом сидели сотрудники полиции, перебирающие какие-то листы в руках и передавая их друг другу. Итон сел за стол и немного отдышавшись взял лист бумаги, бережно переданный ему коллегой. Он быстро пробежался глазами по написанному и замер. На листе был отчет о смертях людей, употреблявших МАБ, за эту неделю. Смертность резко выросла почти на двадцать процентов и это было очень плохо. Дэвисон перебирал разные мысли в своей голове, стараясь найти хоть какую-то зацепку в жалком графике на листе. - Обратите внимание на доску. - Резко вывел Дэвисона из мыслей голос его коллеги - Пак Ёнсу. По слухам, он работал в полиции около десяти лет и его очень уважают в отделе. Все сидящие за столом замолкли. На доске высветилось фото, на котором стояли два человека. Лиц было не видно. - Как видите, лица скрыты головными уборами. Обратите внимание на руки. - Ёнсу приблизил фото. На нём человек в шляпе передавал человеку в кепке полупрозрачный пакет, наполовину наполненный таблетками. Детектив Итон замер, снова начав штурмовать свои мысли и пытаясь найти на фото мельчайшую деталь. Он внимательно рассматривал буквально каждый пиксель на фото. Вот оно! Детектив радостно вскочил с места и быстро подошел к доске, взял маркер и наспех начал что-то чертить. - Дэвисон... - Начал говорить Ёнсу, но был заткнут громким шипением Итона. В отделе стояла гробовая тишина, нарушающаяся лишь тихим шуршанием маркера по доске. Детектив закончил и отошел от доски, громко выдохнув и закрыв маркер. Он выключил проектор и на доске появился какой-то замысловатый рисунок. - У передающего на руке татуировка черепа с маркой на языке. - Довольно сказал Итон, мысленно нахваливая себя. Коллеги его молча вглядывались в рисунок, делая наброски в свои рабочие блокноты. - Я считаю, нужно просмотреть записи с камер в похожих местах. - Спокойно сказал Итон. Коллеги согласно закивали и встав со своих мест пересели за компьютеры штрудировать камеры. Работа кипела, Дэвисон вышел на балкон, вдохнул полной грудью свежий вечерний воздух и закурил, достав сигарету из кармана пиджака. Он довольно выпустил клуб полупрозрачного дыма в воздух и опёрся на холодную бетонную стену. - Блять... - Тихо выругался детектив, прикрывая лицо рукой и проводя от подбородка до затылка. Он устал, устал от неизбежных смертей молодых людей, устал от неизвестного будущего. А если эта зацепка ничего не даст? Если ничего не получится? Итон снова затянулся, тяжело выдыхая дым. Что бы она сказала на то, что ранее добрый и жизнерадостный детектив, ругающий своих коллег за алкоголь и курение, теперь сам превратился в этого коллегу, пьющего после работы и курящего буквально каждые двадцать минут. Он устало прикрыл глаза, докуривая сигарету. Зацепка с татуировкой, к большому сожалению ничего не дала, и уже через час после того, как отдел разошёлся по домам, детектив Дэвисон в одиночестве осушал бутылку дорогого виски в своем номере, бесцельно пялясь на огни ночного города и практически непрерывно куря сигареты одну за одной. Ему было крайне мерзко и обидно за то, что его коллеги занялись лишней работой и ничего не нашли. В голову пришла безумная идея и уже через час детектив, в хлам пьяный, сидел на красном кожаном диване, ожидая девушек на выбор. Дверь открылась и в неё зашли пять самых разных по внешности девушек, черноволосая худощавая азиатка с приятной на вид грудью и тонкой талией, слегка полноватая светловолосая американка с глубокими синими глазами, спортивная негритянка с длинными мелкими косичками и еще двое, которых детектив совершенно не запомнил. Он лишь указал пальцем на девушку с светлыми волосами, остальные вышли. Детектив моча встал и прошел в комнату с большой кроватью. - Как тебя зовут, сладкий? - Игриво спросила американка, выдавая себя грубым акцентом и пошло улыбаясь. - Итон. - Безразлично ответил детектив, расстёгивая пуговицы на своей рубашке. Девушка развратно поглаживала себя по плечам, стягивая бретельки короткого черного топа вниз. - А меня Кристалл.. - Прошептала она в ухо Дэвисона, прижавшись к нему пышной мягкой грудью. Он снял с себя рубашку и облокотился локтями в кровать, закрыв глаза. В голове спутались все мысли, он ловил дикие вертолёты и не особо понимал происходящего. Девушка расстегнула его ширинку и приспустила джинсы с боксерами, обнажив крепкий пульсирующий член, на котором красовались синеватые вены. Она с лёгкостью взяла его в рот, облизав ствол и головку. Детектив приоткрыл глаза и резко уставился в потолок. На душе было мерзко и он особо не обращал внимания на всё происходящее. Кристалл же активно насасывала, облизывала и причмокивала его членом, периодически загоняя его в свою глотку. Он взял волосы проститутки в кулак и начал активно и грубо насаживать её на свой пенис, безразлично смотря в потолок. Детектив будто не чувствовал ничего. Да, физически ему было достаточно приятно, но сердце его и душа явно не ощущали того трепета, который он чувствовал раньше от прикосновений любимого человека. Чувство вины неожиданно накатило на него и детектив полностью ушёл в свои мысли, расслабив хватку и не обращая больше никакого внимания на происходящее. Он отодвинул голову Кристалл от своего резко упавшего члена и лёг на кровать, повернувшись к ней спиной. - Что-то было не так? Я могу попробовать по другому. - Игриво мурлыкала девушка, проводя пальцами по крепким плечам Итона. Он лишь достал из карамана деньги и молча отдал ей. Девушка довольно хихикнула и села на кресло, поправляя бретели топа. - Мы можем и поговорить если хочешь. - Сказала она, шурша в руках купюрами. Детектив лениво лёг на спину, сложив руки под голову. - У меня была любимая женщина. - Начал он, тяжело выдыхая. Девушка безразлично продолжала пересчитывать купюры. - Ой, да не грусти ты так, пупсик. Развод - это обычное дело, еще сотню себе таких найдешь с таким-то телом. - Так же безразлично продолжила она, посмотрев на детектива. Тело его было приятно накачано, рельеф пресса немного подрагивал при вдохе и выдохе, крепкие мышцы груди подрагивали от биения сердца. Девушка грустно вздохнула, взглянув на крепкие накачанные руки детектива. Хотела бы она, чтобы такое же тело было у её мужа, набравшего тридцать кило после их свадьбы и оправдывающего себя тем, что теперь держать себя в форме не для кого. - Она умерла. - Грубо изрёк детектив, закуривая сигарету. Девушка резко опустила голову и подала ему хрустальную пепельницу, испытав дикое чувство сожаления за сказанное. - Её звали Алиса. Мы поженились когда были ещё студентами. Её семья была против меня, бедного и необразованного дармаеда, мы с ней даже сбежали, заключив брак в тайне от всех. Жили первое время то у моих друзей, то у её... - Немного улыбаясь продолжил детектив. Девушка увлечённо слушала его, закурив сигарету. - Я тогда нашёл свою первую подработку и работал по ночам, спал на парах. Совсем по учёбе скатился и перед работой приходилось сдавать долги по многим предметам... С первой зарплаты сняли самую дешёвую маленькую комнатку. Еле еле вдвоём помещались там. Но как же мы были счастливы тогда... Мы будто были только вдвоём в этом мире и никак не могли насладиться друг другом. Расставались, уходя в разные аудитории на пары, а на перерывах будто обезумевшие бежали к друг другу. Будто не видели друг друга лет пять, а сейчас внезапно встретились. Я любил её больше всей своей жизни и старался хоть как-то поддерживать нашу совместную жизнь. Её семья, в отличии от моей, была очень богата. Мои же родители ничем не могли нам помочь, сами жили в очень маленьком домике, который буквально разваливался. Жили родители, бабушки и дедушка, ютились в одной холодной комнатушке и кое-как находили себе пропитание... Поэтому я даже не смел открыть рот, чтобы просить от них какой-то помощи. Так вот и жили... Я кормил её самыми лучшими обедами в столовой при университете, а сам питался на работе дешёвым раменом. Для меня было важнее, чтобы любимая не была голодной или печальной, поэтому я врал, что на работе меня шикарно кормят ужинами, она даже иногда завидовала и смеялась, что в университете еда явно хуже, чем на моей работе. Зимой мы мёрзли, прижавшись друг к другу и укрываясь всеми одеялами, которые были в нашей комнатке, денег не хватало, чтобы купить хоть какой-то обогреватель. И тогда она заболела, у неё была пневмония и она ужасно кашляла. Я тогда винил себя во всём произошедшем и умолял её вернуться жить к родителям. Мне было больно от того, что мы могли больше никогда не встретиться, но её здоровье для меня было важнее. У них ведь был и уютный тёплый дом, и хорошая еда... А у меня, студента из бедной семьи, тогда не было совершенно ничего... Ей пришлось тогда лечь в больницу, откуда её забрал отец. Он тогда посмотрел на меня, исхудавшего, с мешками под глазами, с грязными волосами и скрипя зубами забрал меня вместе с Алисой к ним домой. Я был настолько благодарен ему, что готов был целовать ему ноги каждый день и выполнял все его поручения. постепенно наши с ним отношения стали очень хорошими, будто мы были настоящими сыном и отцом друг для друга. Он заставил меня бросить работу и больше думать о учёбе. Я тогда полностью ушёл в учёбу с головой и нашёл для себя идеальную схему запоминания информации. Меня часто называли гением, я начал получать только самые высокие баллы по всем тестам. Родители Алисы очень гордились тем, что их зять был достаточно умён для их дочери. Алиса же была просто счастлива от того, что мы были вместе, вместе засыпали и просыпались, завтракали, обедали в университете и ужинали дома, сидя в тёплом кругу с её родителями и громко смеясь. Я закончил университет и начал работать по совету её отца в одном из отделения полиции в Калифорнии и достаточно быстро поднялся по службе. Её отец признал меня и даже начал называть сыном. Мне было так хорошо вместе с ними, вместе со своей приобретённой семьёй... Алиса была на последнем курсе когда её резко начало тошнить от запаха мяса, которое она безумно любила. Я тогда думал, что она отравилась нашей вчерашней пиццей. Но в госпитале нам сказали, что нашей пицце уже пошла девятая неделя. Я был тогда в шоке и немного растерялся. Алиса очень расстроилась такой моей реакции и тогда мы впервые поругались с ней. Я настаивал на аборте, боялся, что ребёнок помешает её учёбе и моему продвижению дальше по карьерной лестнице. Каким же дураком я тогда был... Она много плакала в тот вечер и её увезли на скорой... У неё чуть не случился выкидыш из-за моих глупых слов, её отец тогда снова посмотрел на меня как тогда, смотря на бедного бесполезного оборванца. Мне было так мерзко от самого себя, я тогда листал детские фото Алисы, увидел её фото, когда она ещё даже ходить не умела и всю ночь проплакал, моля Бога, чтобы он не лишил нас ребёнка. К счастью,Алису быстро отпустили домой, но она была сильно обижена на меня. Я не находил себе места и вымаливал её прощение цветами и подарками. Тогда я не додумался, что ей нужна была всего лишь поддержка, а не веники с побрякушками. Её мучал сильный токсикоз, а я, наученный матерью не лезть в сокровенное таинство беременности, убегал в другую комнату, когда Алисе было плохо. Она тогда даже перестала со мной разговаривать. Вместо этого со мной по мужски поговорил ей отец, рассказав, как тяжело мать Алисы переносила токсикоз, да и беременность в целом, как он был рядом с ней каждую свободную минуту, как помогал ей после рождения ребёнка, взяв на работе отпуск и все обязанности по дому. Мне стало стыдно за себя... Я тогда плакал как ребёнок, уперевшись лицом в плечо отца... С Алисой мы вскоре помирились, я был с ней каждую свободную минуту, старался как-то подбодрить ей, следил, чтобы на кухне всегда была её любимая вода с ягодами. Позже токсикоз перестал её мучать и у в нашу семью снова вернулись вечерние застолья со смехом и радостью. Я был первым после Алисы, кто почувствовал как наш сын пинается, был первым, кто увидел его на узи. Я был с ней рядом на момент родов и первый после акушерки взял нашего сына на руки. Это было для меня таки счастьем, я будто держал в своих руках крошечную вселенную. Мы назвали его Дин, он был славным малышом, часто улыбался нам и подарил нашему дому ещё больше счастья. Боже, как я бежал домой сразу после работы и как не хотел снова расставаться утром с Алисой и Дином. Каждый раз я заходил в дом, будто сегодня был самый главный праздник моей жизни, брал на руки своего сына, крепко целовал любимую женщину. Иногда мы конечно ссорились, но я всегда старался быстрее помириться с ней... Когда нашему сыну исполнилось два года я впервые в жизни сам раскрыл дело, в котором были замешаны местные бандиты. Им дали пять лет строгого режима... Мать Алисы умерла от рака лёгких, о котором даже не знала до последнего вздоха... Мы очень скорбели по ней и много плакали. Отец стал строже и замкнутее, чем обычно. Часто ругал Дина за шум, хотя раньше никогда не делал этого. Дин понемногу отдалился от своего дедушки. Он тогда понял, что сделал что-то не так и отправил нас с Алисой в отпуск, оставшись вместе с Дином дома. Мы провели с ней чудесный месяц вдвоём в домике у озера Мичиган. Когда Дину исполнилось семь Алиса узнала, что мы ждём второго ребёнка. Боги, как я был тогда счастлив, я как маленький ребёнок прыгал на месте, а Дин, отец и Алиса громко смеялись надо мной. Алиса тяжело переносила вторую беременность, ей было тяжело даже вставать... В какой-то день на работе мне сообщили, что те бандиты вышли из тюрьмы, полностью раскаиваясь в содеянном. За пять лет я раскрыл много сложных дел и меня повысили до детектива. Я был горд собой, прекрасная семья, дети, любимая женщина... Моё счастье не продлилось так долго как хотелось бы... Алиса была на последнем месяце беременности тогда... Я как обычно уехал утром на работу, поцеловав жену и сына и крепко пожав руку нашего отца, по другому называть его я отказывался. Так же счастливо я ехал домой на машине, которую купил на свою первую зарплату детективом. Но вместо моего любимого дома меня ждали дымящиеся развалины... Бандиты, вышедшие из тюрьмы, узнали где я живу и решили так отомстить за их заключение... Я кричал от боли, катаясь по земле в жуткой агонии. В пожаре выжил только щенок, которого выпросил у нас Дин на свой день рождения. Я обнимал щенка и рыдал в его шерсть, умоляя Бога, чтобы это оказалось сном. К сожалению, это была горькая правда. Эти уёбки четыре дня подряд отправляли мне посылкой части тела моего малыша, которого достали из живота моей жены перед тем как сжечь наш дом, наше счастье... Никогда больше я не рыдал так, как в тот год. Я находился в агонии на грани безумия. Мой коллега добился для ублюдков самого ужасного наказания за их дела. Но одному из них удалось избежать заключения из-за наличия алиби. Вот так я лишился навсегда своего счастья, своей любви и своего рассудка. Меня положили в психушку, когда я пытался вскрыть вены, стоя у могилы своей семьи. Я долго лежал там, пил какие-то таблетки, звал Алису, Дина, отца и Диану, так мы хотели назвать нашего второго ребёнка... Смутно помню то время. Помню только как чуть не задушил психиатра, который сказал что уже скоро я смогу завести другую семью, а эту пора бы уже опустить. Позже я вышел оттуда и пришёл обратно на свою работу, решив больше никогда не заводить семью... Там от меня отмахнулись, сказав, что перенаправляют работать в Корею с делом о новом наркотике. Тогда я решил полностью погрузиться в работу и приехал сюда с важной для дела информацией... - Обречённо рассказывал детектив, периодически делая паузы, чтобы в очередной раз заполнить свои лёгкие горьким обжигающим дымом. Его серые глаза отражали лишь пустоту и одиночество, иногда будто механически моргая. Он был похож на марионетку, которой кто-то управляет, движения его казались механически неестественны, а лицо не выражало каких-либо эмоций. Это был первый раз, когда детектив видел горькие слезы, катившиеся по щекам путаны. Его история горькой, болезненно обжигающей любви, до глубины души тронуло сердце Кристалл, она лишь горько плакала, не в силах выдавить из себя ни слова и смотрела на фото своей маленькой улыбающейся дочери в телефоне. В следующий раз он не увидел её на работе и решил больше не приходить туда. Дело не сдвигалось с мёртвой точки, не было ни единой зацепке, по которой можно было бы выйти на главаря этого безобразия. Их отдел видел лишь отчёты о новых смертях и пойманных закладчиков, которые даже не знали, кто приносил им товар. Детектив чувствовал как выгорание медленными шагами идёт к нему, раскрывая свои мертвецки холодные объятия. Это было точно самое трудное дело за всю его карьеру. Приступы головной боли преследовали Итона каждый раз, когда он начинал усиленно искать улики, но всё оказывалось безуспешным. Он часто злился на себя и считал себя виноватым в продолжающейся череде смертей.

Пятый домашний склад хранения МАБ.

- У нас новое мясо, товарищи! - Весело напевала высокая русая девушка в розовом длинном пальто. Её волосы были аккуратно убраны заколкой, на миловидном лице красовалась винно-красная помада. Девушка ослепительно улыбаясь указывала куда-то руками и активно жестикулировала, коротко объясняла суть работы закладчиком. - Как, говоришь, тебя зовут? - Закончив разговор о работе спросила она и протянула руку девушке напротив. - Джиён. Ли Джиён - Безразлично ответила она, крепко сжав руку девушки в пальто. Русоволосая лишь скривила подобие дружелюбной улыбки, нагружая скрытые карманы сумки пакетиками с двумя таблетками. - Ну что ж, тогда добро пожаловать, мисс Джиён. - Снова улыбнулась русоволосая девушка, дружески похлопывая азиатку по плечу.