трепетные касания

не могу я скрыть своих желаний. хочу больше теплых поцелуев в твои щеки или трепетных касаний. но пока могу себе позволить обнимать тебя лишь своим взглядом. ты, вроде, далеко, но всё же где-то рядом.

***

первый шаг к тебе, два слова: «я скучаю». второй шаг навстречу, робко следует: «я умираю». в который раз из-за двери холодной ванной комнаты раздаются едва слышные всхлипы рики, и в который раз он пытается бороться со своими внезапно нахлынувшими чувствами, которые, словно цветы, прорастают на запястьях, причиняя невыносимую боль, и утирает горькие слезы рукавами шерстяного свитера. он в душе своей ещё совсем ребёнок. особенно тяжело становится, когда понимает, что начинает испытывать влюбленность в своего хёна. и кажется, от недостатка тактильности с ним, рики готов так сильно разрыдаться, пока его сердце разбивается в чертовы дребезги. присутствует ужасное ощущение, почему-то кажется, что внутри него зияет черная дыра. будто кто-то собрал всю темноту, все эмоции и сложил этот тяжёлый груз на грудь. раньше они с сону очень часто проводили время вместе, но недавно что-то изменилось, что-то произошло, из-за чего старший начал отстранятся от японца. рики ощущает лишь чертово бессилие и потребность в таких теплых, но уже запретных объятиях. между ними стена. каменная, такая высокая и крепкая, что сложно будет её разрушить. как она успела так быстро выстроиться? когда это произошло? и что рики упустил из виду? его постоянно посещает эта надоедливая вина за всё, что он мог сделать когда-либо. он боится, что сказал что-то не то, что могло обидеть сону, но больше всего на свете он боится потерять его самого...

***

каждый день перед сном отчаянно создаёт выдуманные сцены с любимым старшим, думает о нём невыносимо долго, мечтает о его чудных поцелуях и счастливых улыбках, которые могли бы они друг другу дарить, вести себя как глупо влюблённые подростки, но даже в два часа ночи шумящие мысли не оставляют голову рики, и он старается остановить накатывающиеся слезы, которые вот-вот потекут по его горячим щекам. не выдерживает, снова на ватных ногах плетётся в ванную комнату, надеясь, что оттуда его не услышат, если плотно закроет дверь и включит воду. даёт возможность эмоциям взять контроль над ним, разрешив слезы, и плачет, горько плачет. головой бьётся о стену, чуть ли не кричит от чувств, а в разуме снова появляется его вид, в мыслях просит повернуться к нему и дать лучше разглядеть в памяти его черты лица, такой теплый и любимый взгляд, дивную улыбку и румянец на мягоньких щеках, но он вновь ускользает с первыми лучами солнца. самую большую душевную боль ему доставляют собственные иллюзии, мечты и самообман, утопая в бесконечной мгле. тоска подобна сильнейшим морским волнам, поднимающим весь песок со дна, будто заставляет вспомнить кучу радостных моментов, которые, по всей видимости, больше не повторятся. а сону в это время видит до жути тревожные сны, повторяющиеся из раза в раз, где на галечный берег пришел к нему японец и своим глубоким голосом лишь твердит то, как сильно ненавидит старшего за всю боль, которую он ему причиняет, за все страдания, что так четко отпечатываются в его сознании, обвиняет и упрекает. после надвигается шторм, порывы сильного ветра развевают слегка кудрявые волосы юношей, и солнце долго садится за горизонт, рисуя цветное небо. глаза застилает белая пелена, но этот осуждающий взгляд всё еще чувствует на себе сону. всё заканчивается так же быстро, как и началось. резко открывая глаза и выныривая из сна, воздух то и дело, что обделяет легкие кислородом, убивая все шансы на восстановление нормального дыхания. нет, так не должно быть. это не должно происходить. сону прекрасно понимает из-за чего эта ненависть к нему — он мало с рики контактирует и общается, но при этом сам же себя ненавидит за то, что попросту не может собрать силы в кулак и рассказать о своих чувствах, загоняет в клетку, играет в прятки и остается в сомнениях. так нельзя оставлять, именно поэтому парень нервно выдыхает, осознавая, что это был страшный сон, бредёт на кухню, но внезапно останавливается рядом с дверью ванной комнаты, из-под которой льётся тусклый свет, а до ушей доносится чей-то плач. — рики, это ты? — легонько постучав, сону тихо проговорил своим немного хриплым из-за сна голосом и взялся за дверную ручку. звуки не прекратились, лишь добавилось короткое «уходи», а после надрывный всхлип, — рики, открой мне дверь, пожалуйста. — сону, прошу тебя, уходи, — жалобно просит японец, сдерживая своё желание впустить хёна и крепко к себе прижать. — нет, я не уйду. впусти меня, или я сейчас всех ребят разбужу и приведу сюда, — с надеждой в голосе произносит сону и ждёт. рики борется с самим собой сейчас и пытается привести всё в порядок, но получается слишком плохо, и слёзы новым потоком начинают без остановки капать из глаз. воздух застревает где-то в горле и не может вырваться наружу, дышать становится очень тяжело, появляется внутренний страх одиночества, руки трясутся, но хватаются за ручку и открывают дверь. сону резко врывается и притягивает к себе парня, обхватывая его плечи двумя руками. неужели это те самые объятия, которые так долго ждал рики и постоянно думал о них? хочется плакать от боли душевной ещё сильнее, ники лихорадочно вздрагивает в руках хёна, холодные слезы капают на домашнюю рубашку, образовывая пятна и размазываясь по лицу. старший медленно поглаживает своей теплой рукой спину японца, ближе льнёт и шепчет на ухо приятные слова. такой родной запах сону действует как успокоительное, и парень постепенно начинает приходить в себя. — хён, пожалуйста, не оставляй меня одного... я так сильно по тебе соскучился, — невнятно проговаривает рики, отстраняясь и зарываясь своими пальцами в копну чужих и мягких волос. — не отпущу больше никуда и никогда. прости меня, рики, — по щекам сону тоже начинают стекать слёзы, пока японец успевает стирать их с белоснежной кожи. — я скучал по твоим обещаниям и мягким объятиям, по искренним разговорам и твоему нежному голосу. я знаю, что не должен был мешать, но каждую ночь плакал, а на утро делал вид, что всё в порядке. я не могу перестать думать о тебе, как о самом близком человеке. я очень сильно тебя люблю. — помнишь, что я тебе всегда говорил? ты моя самая яркая луна, и я всегда хотел быть твоим солнцем, освещать тебе путь, хранить секреты и просто быть рядом, но, кажется, по своей глупости, я испугался своих чувств и разбил тебе сердце. прости, мой маленький, — на коже рики сону оставляет кучки поцелуев, касания горячих губ на замерших ключицах и предплечьях. — я так в тебя влюбился, ничего не могу с собой поделать. я так скучал. ты бы знал, как много для меня значишь. хочу вернуть всё то, что было и быть вместе, как тогда. я часто думаю о том, какой ты чудесный, вспоминаю твой голос, твой смех, шутки и слова любви. я так рад был, когда ты делился всем самым сокровенным, поэтому я всё ещё хочу быть рядом, дарить свою любовь и смотреть в твои красивые глаза. — как тогда не получится, потому что сейчас я очень сильно тебя люблю и так дорожу тобой. прости, что ушёл, когда так нужен был. и желание спать после бурного всплеска эмоций забирает их в глубокий сон, едва они успевают вместе лечь на кровать и укрыться тяжёлым одеялом, зацеловывая друг другу лицо, касаясь кончиками пальцев мягких плеч.

***

от нелепой бессонницы они будут просыпаться посреди ночи, по часу сидеть на кухне, разговаривая обо всём на свете и забывая про давно заваренный чай. будут касаться нежной кожи под растянутой футболкой, считая малюсенькие родинки губами, собирать в памяти моменты из совместных времяпровождений, смотреть друг другу в глаза и по-детски краснеть, открываться, влюбляться сильнее. они забывали про все заботы, выходя на балкон. садились в мягкое кресло и кутались в одеяла. ночью, когда смотрели на тёмное небо, ловили мелкие звезды и наблюдали за луной, звонко смеялись, обводили пальцами виднеющиеся на руках вены и поднимались дыханием аккуратно к шее, заключали в лёгкие непринужденные объятия, пока остальные мемберы спали в своих комнатах, а какая-то тётушка из дома напротив ежедневно с мягкой улыбкой наблюдала за юношами, что часто выбирались на балкон и смотрели на ночной купол, с их губ срывалось что-то начинающееся на «я», заканчивающееся на «тебя», и между ними было «люблю».

***

— он оказался тем, кто заставил меня однажды заплакать, но даже эти пролитые слезы засияли и превратились в яркие кометы. «tu es la raison de mon bonheur.»