недостаточно

видеть тебя так близко, что искривляются пространство и время страх заговорить с тобой и понять, что тебя ещё нет оставлять твои окурки на прилавке вместо денег дотянуться до тебя и мечтать убежать в лес

Свет от неоновых вывесок осторожно падает на лица очередных отморозков, ускользающих в подворотню. Какая-то женщина в прозрачной куртке и с кожаным чокером на шее расплывается в оскале, когда Лу проходит мимо, спрятав руки в карманах и опустив голову. Она слышит, как женщина что-то кричит ей вслед, и покрепче сжимает спрятанные кулаки — лучше не высовываться, лучше не привлекать внимание. Через пару минут останавливается у знакомого переулка и закуривает. По ушам бьёт грязный мужской хохот, и Лу, натягивая капюшон посильнее, сворачивает налево. Она снова находит себя на пороге его квартиры. Мысленно соглашается с тем, что это и чертовски странно, и, вообще-то, весьма привычно. Последним Лу пытается внушить себе, что она навещает давнего друга — лучшего, между прочим. Они не разговаривали больше недели, и её ломает. Ему она это не скажет, но он и так поймёт всё сам. Стучит два раза, слышит шорох и ждёт. Дверь со скрипом открывается, и глаза Йонаса встречают её полным безразличием. Лу шмыгает носом и проходит внутрь без приглашения, задевая плечом своего лучшего-друга-на-века. Закрыв дверь, он прислоняется к ней спиной и всё с таким же безразличием, но уже в голосе, спрашивает: — Зачем пришла? — скрещивает руки и щурит глаза, как и всегда. — Зачем друзья приходят? — она снимает капюшон, поправляя растрепавшуюся косу, и вглядывается в его лицо, неосознанно копируя его позу. — Ты приходишь, когда тебе что-то нужно, Рид, — его лицо косит ухмылка, какая-то до боли искусственная, и Лу хочется либо взвыть, либо сначала задушить Йонаса, а потом повеситься самой. Его взгляд ловит её, и он наклоняет голову набок. Они всю жизнь так общаются — без слов. Глаза говорят, мол, Лу, мы оба всё понимаем, мы это бессилие на двоих делим, ты же знаешь, дальше только хуже будет, если продолжим хуйнёй этой заниматься, разрушим всё, что и так давно стало гнить, ты и я — слишком похожи, чтобы быть вместе. И Лу не идиотка. Как бы она не желала сократить расстояние и стереть с его лица напускное безразличие, Йонас прав — она знает: касаний будет недостаточно, поцелуев будет недостаточно, секса будет недостаточно тоже. Нет, Лу нужно залезть в его черепную коробку и поселиться там, медленно пожирая мозг и поглощая сознание. Тогда она, возможно, успокоится. Как и он. — Мне уйти? Только не говори «как хочешь» — ударю, — Лу немного опускает лицо и выгибает брови. Думает, видимо, что так кажется более грозной. Йонас хмыкает: быть может, своим кулаком ей бы удалось выбить из него всю дурь. — Оставайся. Зря шла, что ли, — Лу кивает и исчезает на кухне. Йонас наконец-то выдыхает. Блять. Он сильно трёт глаза, когда слышит её голос: — Поделишься сигаретой? У меня в пачке последняя.

***

— Бросить не думала? Они стоят у окна, и Лу протягивает ему сигарету, которую они делят на двоих. Йонас сильно затягивается, делая вид, что не замечает, как она заворожённо смотрит на тлеющий огонёк, и выдыхает через нос, прикрывая глаза в блаженстве и слегка задирая голову. — О здоровье моём печёшься? — Лу насмешливо улыбается. Вопрос нелепый, как и весь диалог. Йонас не отдаёт ей сигарету, продолжая наполнять лёгкие дымом. Привычная тишина не давит, наоборот придавая происходящему какой-то более высокий смысл, непонятный даже им двоим. Она запускает руки в волосы, массируя виски, навсегда, видимо, оставляя вопрос, который был проигнорирован. Может, оно и к лучшему, разбивать иллюзию высокого смысла совсем не хочется. Из потока мыслей её достаёт хриплый из-за долгого молчания голос: — Да. Кто-то ведь должен о тебе думать, раз ты не в силах. Лу переводит на него взгляд и выхватывает сигарету из его пальцев.