Уэнсдей Аддамс не плачет

Уэнсдей Аддамс не плачет. И она не чувствует печали. Слезы ничем не помогают, а печаль — это эмоция, которая сдерживает ее, поэтому у нее никогда не было никаких причин позволять себе плакать или испытывать такие бесполезные эмоции. Поэтому она в недоумении, когда однажды утром просыпается с тупым, болезненным чувством в сердце после кошмара. Обычно для Уэнсдей кошмары и чувство тупости были бы очень приятны, но не тогда, когда кошмар касался ее девушки, убитой у нее на глазах хайдом. Ей уже некоторое время снились эти кошмары, с тех пор как она убила Джозефа Крэкстоуна, но этот казался таким реальным. Это было почти так, как если бы она могла чувствовать вес тела Инид в своих руках. Но последние пару месяцев она позволяла себе забывать об этих кошмарах, поэтому предположила, что к концу дня полностью забудет о навязчивом кошмаре. И хотя Уэнсдей Аддамс никогда бы не осмелилась признать, что была неправа, возможно, она была не совсем права в своих предположениях. Она решает, что идеальный способ справиться с чувством в груди — это просто игнорировать его. В конце концов, игнорирование своих эмоций — это то, чему она научилась с годами. Хотя это чувство, оказывается, подавить достаточно трудно. Весь день во время занятий Уэнсдей ловит себя на том, что ее мысли блуждают, образы безжизненного тела Инид преследуют ее разум, мешая сосредоточиться. Ее туманное состояние также не осталось незамеченным Инид, которая внимательно следила за своей девушкой после того, как заметила ее странное поведение. Инид знала, что никто, кроме нее, и глазом не моргнул бы при мысли о том, что Уэнсдей «ведет себя странно», но она знала свою девушку лучше, чем кто-либо другой, и, хотя она была не совсем теплым пушистиком, она никогда бы не отнеслась к Инид так холодно, как сегодня. Но у Инид не было возможности встретиться лицом к лицу со своей девушкой до поздней ночи, когда они обе вошли в свою общую комнату после того, как занятия были отменены на весь день. Войдя в их комнату, Уэнсдей направляется прямо к своему столу, чтобы продолжить писать. При виде этого в Инид нарастает раздражение. — Значит, это все? — Она спрашивает свою девушку. Уэнсдей поворачивается на своем стуле лицом к ней, приподняв бровь. — Что ты имеешь в виду? — Что я имею в виду? Уэнсдей, ты весь день полностью игнорировала меня! Я знаю, что не могу ожидать, что ты будешь постоянно уделять мне внимание, но я не думаю, что неправильно ожидать, что ты хотя бы будешь обращать на меня внимание, когда я с тобой разговариваю! Ты сегодня была не в себе, и я имею в виду, даже больше, чем обычно. Я знаю, что ты не любишь открываться людям, и я это понимаю, но когда тебя что-то беспокоит, это не дает тебе права так со мной обращаться! — Инид чувствует, что говорит бессвязно, скрещивает руки на груди с окончательным раздражением, оглядываясь на свою девушку в ожидании реакции. Уэнсдей встает, чтобы подойти к Инид, не отрывая глаз от пола под ней. Когда она видит ноги своей девушки в носках, стоящие перед ней, она все еще не осмеливается поднять голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Инид. — Если ты пытаешься извиниться, я помогу тебе, просто скажи: «Инид, мне очень жаль». — Инид, ты не могла бы меня обнять, пожалуйста? — Выпаливает Уэнсдей, шокируя их обеих. Инид тает, раскрывая руки достаточно широко, чтобы невысокая девушка проскользнула в ее пространство и обняла ее за талию. В ответ она обнимает свою девушку за плечи и кладет подбородок ей на макушку. — Ты хочешь поговорить об этом? — Нерешительно спрашивает она через несколько секунд. Девушка у нее в руках вздыхает, прежде чем заговорить: — Прошлой ночью мне приснился кошмар, и не очень хороший. Инид только понимающе хмыкает, проводя рукой по затылку девочки. — Инид. Она отстраняется от неё, чтобы посмотреть на девушку, и выглядит потрясенной, увидев слезы, навернувшиеся на глаза девушки. Несколько уже вырвались и скатились по ее щекам. Сердце Инид разрывается при виде девушки, о которой она заботится больше, чем о ком-либо другом, которая выглядит такой обиженной перед ней. — О, луна моя, давай ляжем. Твоя кровать или моя? — Твоя, пожалуйста, — говорит Уэнсдей после некоторого колебания и нескольких всхлипываний. Уэнсдей чувствует, как ее девушка хватает ее за руку и тянет к кровати. Как только одеяла откидываются, она позволяет притянуть себя обратно в объятия девушки, кладет голову ей на грудь и снова обнимает ее за талию. Она закрывает глаза и позволяет запаху клубники и лимонов вернуть ее к умиротворяющему ощущению. — Я не понимаю, что со мной происходит. — Она чувствует, что говорит вслух. — Ты моя грустная луна. Это нормально — чувствовать себя подавленной. — Я никогда не грущу. — Да, ты делаешь это, Уэнсдей, все иногда грустят, — отвечает Инид, легонько целуя Уэнсдей в макушку. — Так вот почему ты была такой отстраненной сегодня? Тебе было грустно? — Я полагаю. После моего кошмара было трудно смотреть на тебя, не вспоминая об этом. И каждый раз, когда я думала об этом кошмаре, у меня снова возникало это ужасное щемящее чувство в груди. — Уэнсдей отвечает. — Ты хочешь поговорить об этом подробнее? Я имею в виду кошмар. — Нет. — Хорошо, но я здесь, если ты передумаешь. Я никуда не собираюсь уходить. Услышав слова своей девушки, Уэнсдей чувствует, как слезы снова начинают застилать ей зрение. Уткнувшись лицом между плечом и шеей Инид, она закрывает глаза и позволяет усталости взять верх над ней. — Кстати, я абсолютно точно прощаю тебя. — Она слышит, как Инид тихо хихикает, прежде чем полностью погрузиться в сон. И впервые за долгое время Уэнсдей спит без кошмаров.