Тетраэдр Смерти или корабельный навигатор Апостол Пётр, Грань Первая

… стояла тишина. На город, в котором ночную тишину лишь иногда прерывали редкие и незамысловатые звуки, медленно падала ночная пелена. Днем обычно оживленные и светлые улочки ныне струились лишь легким туманом. Общую сонную атмосферу не смели прерывать даже обычно носящиеся по городу туда-сюда крысы и коты, которые ныне также запрятались в свои норы. Редко в такое время на улице мог встретится даже обычный завсегдатай придорожной корчмы или городской таверны. Из окон уже давно не струился свет, а солнце давно село. Городская стража также, не уличенная в бездействии ныне спящей знатью, собиралась в группы, или, иногда засыпала в одиночных постовых заставах. Ничего не могло предвещать в эту ночь, что вообще что-либо должно было произойти. Но эта ночь была важнее всех прочих, о чем говорила постепенно еле слышимая поступь по мостовой. Шаг. Первый шаг раздался эхом по всей площади, вблизи которой был произведен. Обычно живая рыночная площадь по ночам была мертвее любого кладбища, а остатки торговых палаток после буйной ярмарки лишь навевали тоски. Шаг. Это не был шаг ни заплутавшего крестьянина, ни вольного рыцаря. Он не отдавал ни селянской робостью, ни дворянской уверенностью. Шаг. Силуэт медленно двигался, будто плывя в воздухе спящего города. Постепенно приближаясь, он, казалось бы, становился более статным и уверенным, однако было в нем нечто, что выбивало его из общей картины города. Это был Алексиос Пол`Лич, это можно было явно увидеть по красующемуся у него на щеке шраму – результату одного из сражений далекого прошлого. Его походка выдавала его невысокое происхождение, как и лицо. Однако его плащ, вышитый черными и сапфировыми нитями, сразу выдавал его высокое положение. Опоясанный мечом с серебряным эфесом в форме головы орла, с креплением плаща на плечевых элементах доспеха, украшенного рунными надписями, он казался куда выше, чем на самом деле. Его шаги не могли разбудить задремавшую городскую стражу, не могли потревожить и сна обычных граждан. Он же, в свою очередь, уверенно двигался по направлению к своей цели. Гордо подняв голову и сбросив с головы капюшон, он посмотрел вперед, на открывающийся виду королевский дворец Труфанбурга. Это действие позволило разглядеть его плотные, но короткие каштановые волосы и карие глаза, полные задумчивого света и беспокойства. Если бы не глаза, его и вовсе можно было бы принять за одно из творений потрясающих художников, которое только что шагнуло с гобелена. Однако ни один живописец не мог изобразить такого глубокого выражения беспокойства, отпечатанного в глазах. Его шаг ускорился, от былой неопределенности не оставалось ни следа. Он направлялся во дворец, около которого до сих пор дежурил небольшой отряд королевских гвардейцев. Из всех окон дворца лился свет и слышались едва различимые звуки музыки. Силуэты танцующих людей то и дело виднелись в окнах. Как и всегда, хоть город и засыпал, неусыпно жила лишь знать. Алексиос стремительно подошел к гвардейцам, которые уже успели перегородить ему путь, скрестив у ворот свои длинные алебарды. - Стой, кто идет! У слуг его величества уже давно закончилась аудиенция! – грозным басом прокричал один из стражников, - Сейчас м`лорды и м`леди культурно отдыхают, и им нет дела до очередного проходимца! После этого среди гвардейцев прошел противный натянутый смешок, однако, как только заговорил наш путник, он в тот же час утих: - Свою особенность будешь перед чернью напоказ выставлять, а сейчас не дай помереть своему королю и всему королевству, или хотя-бы просто свали с моего пути, - спокойно сказал Алексиос, легким движением руки показав на эфес своего меча. Глаза орла на эфесе в тот же момент блеснули в отраженном свете, ясно дав понять о намерении носителя. - Опять вы… Да когда же вы поймете, что не желает Его Величество иметь с вами дел, отро… - хотел было сказать гвардеец, но еще до этого почувствовал на себе презрительный взгляд со стороны путника, полный злобы и негодования, словно пригвоздивший его к земле. Все в Труфании знали, что серебряный орел – символ особого ордена, провозглашенного отступническим и нареченным проклятым. Ордена, который, однако, не желал зла ни простому люду, ни знати по своей сути. Этот орден был Братством Нейтона – прозванного незаконным. Однако они уже давно имели собственные законы и собственную цель. Большинство людей формулировало ее как «Противодействие Темным силам, стремящимся захватить мир», однако это был лишь один из трех законов ордена Нейтона, два других же оставались неизвестны для обывателя. - Уважаемый, вы ведь не будете препятствовать мне сообщить Его Величеству информацию, от которой, вероятно, зависит, как минимум, его жизнь. Разумеется, мне было бы очень приятно посмотреть на то, что сделает с вашим телом палач на главной площади, в случае, если моя информация могла быть полезной, а вы меня не пустили… Что-же, не тяните кота за… хвост. Слова, сказанные Алексиосом были столь уверенными и угрожающими, что ни один из прочих гвардейцев не посмел сказать ни слова против. Глава поста-же, наконец отойдя от оцепенения, лишь сумел еле слышно промямлить: - Открыть ворота, - сказал он, после чего указал Алексиосу на дорогу к дворцу. - Я знал, что очередное напоминание о нездоровых влечениях Его Величества к прилюдному отмщению за неугодные ему действия смогут-таки добраться до глубоко спрятанных остатков разума в ваших головах, - ухмыльнувшись сказал путник. - Я делаю это… во благо королевства, - замявшись, пробормотал гвардеец. Путь был открыт. Алексиос лишь удивлялся, как королевскую гвардию просто было усадить гузном в дерьмо, лишь напомнив им о том, кому они служат. Но цель не ждала, и он ускорил свой шаг. Подходя к двери в пиршественную залу, стоявшую поодаль, он на ходу снял крепление плаща, который, свернувшись, открыл вид на безупречный лазурный пиджак. Взяв под мышку свернутый плащ, подойдя к дворецкому у дверей, он не дал ему сказать ни слова, распахнув тяжелые, окованные металлом, дубовые двери, самостоятельно. - Господин, господин, постойте! – все что успел услышать от опешившего дворецкого Алексиос, прежде чем двери торжественно закрылись за ним после легкого движения пальцев гостя. - Как вас представить, мон Сеньор? – сразу поинтересовалась служанка по другую сторону, лишь только обернулся гость. - Весело и с задором, - язвительно ответствуя перед девушкой выдал наш герой. Он уже не мог разобрать ни слова, не желал обращать на них внимания, он шел сквозь бесчисленные множества гостей двора. Все в богатейших нарядах. Дамы были разодеты в белое, мужчины в черное. Создавалась очевидная картина свадебного пиршества. Вина и еда всех мастей и обличий стояли на множестве небольших столов, некоторые из которых, казалось, ломились от обилия яств. Внимание Алексиоса привлекали и огромные хороводы танцующих и веселящихся людей. Ему было крайне печально наблюдать за этим, ведь он знал – рано или поздно этому придет конец. У вас могло сложится впечатление что наш герой нелюдим или инфантилен, но это не так. Алексиос был прекрасным другом, отлично чувствовал себя в коллективе и на празднествах, но не когда их устраивали накануне апокалипсиса. Теперь же его целью было лишь одно – как можно быстрее обнаружить того, кого он искал. Узнать, сможет ли он им помочь, или оставит в гордом одиночестве перед лицом смертельной для всего мира опасности. Проходя мимо одного из хороводов Алексиос даже пустился в пляс с одной из очаровательных и счастливых леди, однако лишь прошло пол-оборота – он оторвался и вновь смешался с толпой, преследуемый ее удивленным взглядом. Как жаль, что мир не может существовать так. Как жаль, что счастье людей не вечно не только по их вине, но и по злому року. Вестником этого злого рока же, как ни странно, Алексиос находил лишь сам себя. Снедаемый печалью и собственными мыслями, он заметил, как мимо него только что пробежала группка скоморохов. Только теперь обратил внимание что уже прошел через половину пирующей толпы. - Вот это я вовремя, - оказавшись в центре зала, пробормотал Алексиос. Недолго думая, он подошел к одной из дам, и ловким манящим движением руки словно пригласил ее на танец. Девушка засияла и сделала несколько шагов в сторону путника. Она уже протягивала руку. Тут к ее удивлению Алексиос резким движением взбежал по стулу на стол, у которого она стояла. Да так, что оттуда посыпалось бесконечное множество блюд. Удивлению дамы не было предела, пока она не увидела, что у места, где она стояла, все это добро и приземлилось, образовав ровную, симметричную горочку. - Нормально, - с ненавистью и разочарованием сказала девушка, после чего удалилась. Все больше гостей обращали внимание на фигуру на столе. Однако такой темп Алексиоса крайне не устраивал, он дважды стукнул себя указательным пальцем правой руки по горлу, после чего заговорил: - Милорды и миледи, не сочтите за дерзость… - начал было он, и все его слова с громкостью семи ревущих китов стали распространяться по залу. - … но мне необходимо, я бы даже сказал КРАЙНЕ необходимо говорить с королем. Поэтому будьте любезны… соблюдать тишину… пожалуйста. Он оглядел залу, несколько ближайших девушек упали на пол ни то от страха, ни то от неземной красоты нашего героя (стоит заметить, что он сам предпочитал думать второе). Вдалеке он увидел слегка окабаневший оркестр с глухим скрипачом, который, по всей видимости так и не понял какого лешего вообще произошло. Он так и продолжал тянуть медленный, похоронный марш. - Кто-нибудь, угомоните его, - спокойно, но по-прежнему оглушающим голосом сказал Алексиос. - Чего?! – вскричал один мужик из толпы. - О Господи, - ударив себя ладонью по лицу, сокрушаясь, произнес новоиспеченный оратор, - повторяю: «Милорды и миледи, не сочтите за…» - Так, все, хватит! Хватит! – прорываясь сквозь толпу прокричал король Кароль Труфан XII собственной персоной. Это было бы куда сложнее понять, если бы за ним всюду не носился стюарт, который каждые десять шагов выкрикивал об этом. - Что ты о себе возомнил, ты, ублюдок?! – проорал король, когда Алексиос снова постучал себе по горлу пальцем. - О, я вас и искал, - улыбаясь, сказал наш герой. - Какого… - лишь успел прогорланить король, прежде чем его голос заглушился суровым тоном Алексиоса. - Будет еще время, я же пришел за другим. Я уже неделю жду от вас ответа, Ваше Величество. Пока вы тут балуетесь пирожками и принимаете отчеты на пуховых перинах от ваших прекрасных служанок, я вообще-то, делом занимаюсь. И я все еще не услышал вашего ответа. - Да как ты… - снова попытался начать король, но был перебит. - Я жду ответа, заботит ли вас благополучие вашего королевства, или вы сделаете все что угодно, лишь бы не мирится с теми, кого только вы считаете врагом? Повисла неловкая пауза. Король немного успокоился (хотя лицом совсем не изменился, да-да, он все еще напоминал раздутый и недовольный помидор), после чего спокойно ответил: - Мне нет дела до интриг, что вы со своим братством затеваете на моих землях. Мне плевать какую угрозу вы выдумали. Я срать хотел с высокой колокольни (а она была реально не маленькой) на ваши домыслы, и на то, как вы справитесь со своими гребаными проблемами, которые сами и выдумали. А теперь вали отсюда, пока я не приказал на кол тебя посадить. Пока все что я могу вам сделать – посоветовать хорошего травника, говорят он мракобесие и идиотизм тоже лечит. Лицо Алексиоса не изменилось после этих слов, он по-прежнему смотрел на короля с еле скрываемым презрением и жалостью. - Et karantur imdrihol, - сказал, слезая со стола, Алексиос. После чего добавил: - или как принято это говорить у вас, да здравствует король. Он легким движением руки махнул в сторону толпы. Сразу же после этого мощный порыв воздуха оттолкнул гостей по направлению к выходу и около пятидесяти человек в миг упало на пол, освободив путь. - Благодарю за теплый прием, - с улыбкой сказал Алексиос, - но вино у вас – дерьмо. После этого он сразу же гордо направился к выходу, по пути надевая плащ, заодно расталкивая ногами валяющихся на земле людей и животных (да, некоторые были настолько пьяны). - Но он даже не попробовал его… - промямлил королевский виночерпий ему в след. Но Алексиос более ничего не слышал. Важно теперь лишь то, что они одни в этой войне, а мир был обязан погрузится во тьму и страх, по вине ублюдка на троне, что не видел далее своего бокала. Эта война настигнет весь мир неожиданно, и ему оставалось лишь верить в чудо. Выходя из зала, закрепив плащ окончательно, преследуемый презрительным взглядом дворецкого, он, уже вовсе неспешно, направился к выходу. Он думал обо всем: что ждет всех этих людей, что ждет их детей, не ведающих ни о чем, что будет ждать наследие сотен лет жизни и развития. Алексиос остановился лишь только выйдя за ворота дворца. Он встал на месте и с печалью взглянул на звездное небо. Все, что он сейчас мог вспомнить из тысяч прочитанных им книг и трактатов – лишь одна строчка песни. Песни на древнем языке его народа. Языке, которого никто более не знал. - Ex nix ate allba nix anta stella… Алексиос помнил, что в песне пелось нечто про снег и звезды, но даже смысл слов с годами стал ему недосягаем. Он в очередной раз осознал, как сильно время не щадит никого из живущих. Когда-то он, будучи обычным ребенком, не зная печали также веселился и просто… жил. Теперь-же от действий его, и таких как он всецело зависела судьба мира. Он собрался с силами. Он сделал шаг, и тот вновь раздался эхом в мертвом городе. Этот шаг символизировал всю его уверенность и силу, весь опыт и понимание того, что может его ждать. Это был шаг в неизвестность. Неизвестность, которую ему теперь придется познавать одному.