Нелюбители сладкого любят сладкие поцелуи

Зима в Париже прекрасна. Благодаря тому, что техника перешла на использование астермита, город стал чище, и зима стала немного холоднее. Не до лютых морозов, но достаточно для выпадения пушистого снега. Парижане искренне радуются погоде зимой, потому что под ногами не серая жижа, которая мерзко хлюпает с каждым шагом, а тонкий слой белого покрывала, накрывшего всё вокруг. И холод не кусает щёки и нос, а освежает, если, конечно, не забыты дома перчатки. Но даже с такой благоприятной погодой есть некоторые, кто всё равно ёжится от холода. Ванитас ощутимо дрожит. У него есть и перчатки, и шарф, но ему всё равно холодно. Он согласился сходить с Ноем погулять, но теперь все раньше не особо замечаемые последствия обрушаются на его бедную голову. Париж ещё не избавился от новогоднего наряда: повсюду до сих пор висят яркие гирлянды и блестящие красные шары, хотя прошло уже пару дней. Ванитас лишь фыркает, смотря на всё это. Он не любит праздники и не получает совершенно никакого удовольствия от их празднования. Неважно, какой праздник, ведь любой праздник означает обилие сладкого, которое он не любит, шумные толпы людей и подарки, когда ему ничего не хочется ни получать, ни дарить. — Ванитас! — Ной с порозовевшими щеками почти скачет на месте, стоя далеко впереди. — Ты почему так медленно? Ванитас что-то бурчит под нос, так и не отвечая внятно, но всё же немного ускоряется. В отличие от него, Ной любит зиму, не обращая внимание на холод, и праздники. Сейчас он похож на ребёнка в магазине игрушек: носится туда-сюда, засматривается на каждую витрину, цепляется рукой за каждую ветку, чтобы с неё поблёскивающим дождём рухнул вниз снег. И глаза просто горят, светятся. Ванитас тихонько фыркает, видя, как вампир снова прилипает к очередной — вроде, со сладостями — витрине, но беззлобно. Сначала его бесило это ребячество Ноя, потом стало как-то безразлично. А сейчас, учитывая все обстоятельства, ему это кажется даже… милым. Ной надолго залипает около витрины, поэтому Ванитас успевает в своём неторопливом темпе догнать его и остановиться рядом. Светловолосый, кажется, даже не заметил этого, продолжая чуть ли не слюнки пускать на витрину. Всё же, то, что брюнету кажется это милым, не значит, что он понимает это. Ему хватает полминуты, чтобы обвести взглядом все разложенные товары. Так что можно делать ещё добрых пять минут? Ной, конечно, любит сладкое, но не настолько, чтобы пытаться насытиться им через стекло. Хотя, возможно, его привлекла композиция. Все сладости очень красочные и красиво разложенные. Вокруг маленькие фигурки минимализированных оленей, большие и маленькие стеклянные шары и гирлянды. Красиво, и засмотреться можно, но тоже не так долго. — Ты замёрз, Ванитас? Погрузившись в свои мысли — возможно, это были размышления о причине, по которой Ной так долго зависает у витрины, а, возможно, что-то другое, — брюнет не заметил, что Ной уже не рассматривает сладости, а немного обеспокоенно смотрит на него. — А ты как думаешь? — Ванитас фыркает. Вопрос правда риторический: нос и щёки брюнета явно на несколько тонов краснее, чем остальная бледная кожа, и он видно дрожит. — Прости… — Ной выглядит немного растерянным, когда плотнее заматывает шарф на шее Ванитаса и сильнее запахивает чёрное пальто. Похоже, он не подумал, что Ванитас — мерзляк. — Мы можем зайти в какой-то магазин. — Ничего, всё в порядке, — «Хотя я бы с удовольствием пошёл домой,» — мысленно продолжает Ванитас, но он хорош в фальшивых улыбках, поэтому Ной коротко, но искренне улыбается и кивает. Они продолжают прогулку, и Ванитас тихо вздыхает. Он, может быть, и не прочь пойти домой, но он не может отказать этому ребёнку. — Эй, Ванитас, смотри! Там ярмарка! — Глаза Ноя сияют, пока он почти скачет, указывая на ярмарку, просматривающуюся между домов. — Посмотрим? Там можно купить тебе что-то горячее, чтобы ты согрелся. Ванитас понимает, что желание посетить ярмарку появилось у вампира, потому что тот любит подобное, а идея купить что-то появилась уже позже, но всё равно легко кивает. Он не так сильно против, потому что сможет хоть немного согреться. Да и будет неплохо, если за это что-то будет куплено не на его деньги. На это можно рассчитывать, потому что Ной воспитан хорошо и знает манеры. Знает, что на свидании приличный мужчина должен угощать даму, а не наоборот. Конечно, Ванитас врежет любому, кто посмеет назвать его дамой. А насчёт свидания… Он не хочет ни при каких обстоятельствах признаваться себе, что это свидание, как бы ни было это очевидно. Но, не учитывая тонкостей, «приличный мужчина» всё равно должен заплатить. Заплатить-то он заплатит, но только когда пересмотрит на этой ярмарке всё. Ной скачет от одного ларька к другому, внимательно рассматривая фигурные пряники, зарубежные сладости и какие-то ещё безделушки. Ванитас хоть и не меняет темпа, всё равно старается не отставать от Ноя. Эта ярмарка не такая уж большая — занимает лишь небольшую круглую площадь, соединяющую узкие переулки, — но ларьки почему-то поставлены вразброс. А ведь Ной — тот тип, который может и в трёх соснах заблудиться, и потеряться ему среди этих палаток очень легко. Ярмарка не такая уж плохая. Много разной еды и напитков, пара палаток с развлечениями и много ларьков с сувенирами. Тоже неплохих, и рядом с одним из них вместе с Ноем Ванитас тоже остановился, рассматривая кожаные браслеты с металлическими элементами и замысловатые складные ножики, пока рядом Ной вздыхал на стеклянные статуэтки. На секунду Ванитас даже забыл, что ему холодно. Правда, только на секунду. Потом они пошли дальше, и ему снова стало холодно. Они почти обошли всю ярмарку — хах, это заняло чуть меньше времени, чем он думал, — но про горячий напиток что-то снова не вспоминали. Ванитас тихо вздыхает. Видимо, ему придётся самому покупать себе какой-то напиток. — Ванитас! — Ной снова убежал вперёд, и теперь машет брюнету, привлекая внимание. — Тут глинтвейн продают. Ты будешь? Ванитас улыбается и кивает. Видимо, всё же не придётся. Он не очень любит глинтвейн. Слишком уж пряный и своеобразный напиток. Но когда тебе холодно, уже как-то без разницы. Он всё же может пить глинтвейн без отвращения. И это намного лучше, чем горячий шоколад или что-то подобное. Как бы Ванитас ни старался растянуть согревающий напиток на подольше, он всё равно убывает с приличной скоростью, что немного расстраивает. Но лишь немного, потому что он согрелся, и теперь у него хорошее настроение. Солнце больше не слепит глаза, а лишь лижет тёплыми лучами щёки. Сугробы больше не непреодолимые препятствия, а милые части пейзажа. Сказка. Брюнет медленно потягивает ягодный глинтвейн, лениво наблюдая за неустанным Ноем. На языке приятный привкус вишни, а в голове появляются какие-то игривые идеи. Когда хорошее настроение, хочется побаловаться. Увы, напиток уже закончился, и Ванитас, с сожалением чуть смяв бумажный стакан, приближается к мусорке и выбрасывает его. Тут голубые глаза цепляются за прилавок одного из ларьков. На нём стоит коробка с пенопластом, в который воткнуты тонкие деревянные палочки с большими плоскими леденцами в прозрачной обёртке на концах. Брюнет ухмыляется, приближаясь к ларьку. — Ной! Ванитас боялся, что из-за того, что он задержался, он потеряет Ноя из виду, но тот не успел далеко уйти, снова надолго застыв перед какой-то палаткой. — Да? — Ной, оторвавшись от созерцания прилавка, поворачивает голову в сторону Ванитаса. Тот молчит, не отвечая. Ной немного сердится и хочет снова спросить, но тут наконец замечает леденец в чужой руке. Вампир от удивления полностью выпрямляется и недоумённо приподнимает бровь, разглядывая сладость на палочке. — Ванитас? Ты же не любишь сладкое. — Да, я тебе его потом отдам. — Ты ку… Но Ванитас не даёт Ною договорить, хватая за руку и немного грубо таща в сторону ближайшего переулка. Скрывшись в тени домов, брюнет останавливается, отпускает Ноя и опирается спиной о стену невысокого дома. — Ванитас? — Ной хочет продолжить расспросы, но Ванитас прерывает его взглядом, поэтому он молчит, с недоумением следя за действиями брюнета. А тот делает практически невозможное, учитывая его нелюбовь к сладкому. Обёртка хрустит у него под пальцами, когда он сжимает её в руке и широко лижет леденец. Ной шокированно приоткрывает рот и хочет что-то спросить, но молчит и следит дальше. А Ванитас, еще пару раз широко лизнув весь леденец, теперь посасывает его, вымазывая губы в сладкой слюне. Наконец он отрывается от леденца. От сладости до губ брюнета тянется тоненькая ниточка слюны, и Ной громко сглатывает. Губы Ванитаса наверняка сейчас очень сладкие и липкие… — Ванитас… — Ной хмурится, когда в голове появляется подозрение. — Давай, — Ванитас ухмыляется, от чего слюна блестит в полумраке. — Я же вижу, как ты пожираешь взглядом мой рот. Это служит для Ноя сигналом к действию. Он стремительно сокращает расстояние между ними и припадает к манящим губам, сразу широким мазком слизывая немного сладости. На это Ванитас коротко ухмыляется и приоткрывает губы, впуская в рот юркий язык. Ной всегда ведёт правильно и вежливо, даже немного холодно, и не позволяет себе лишнего, потому что его так учили. Но всё это исчезает, если дело касается интима и всего, что с ним связано. Тогда Ной становится жадным, его действия очень беспорядочны и сумбурны. Даже когда он пьёт кровь, он не так возбуждён. И Ванитасу нравится эта черта в нём. Он очень любит в интимные моменты пошло шептать светловолосому на ухо, что у такого примерного мальчика очень грязные мысли, что очень часто вгоняет Ноя в краску. А ещё Ванитаса очень заводят эти жаркие прикосновения. Их поцелуй очень беспорядочен: Ной одновременно старается и нормально целовать брюнета, и избавиться от всей сладости в чужом рту. Из-за этого темп достаточно быстрый, и Ванитас не особо успевает под него подстроиться, но ему это нравится, потому что быстрый язык задевает все чувствительные места во рту, заставляя его шумно дышать. Ванитас громко охает, когда Ной придвигается ближе, прижимая его к стене. Через силу брюнет отстраняется, с трудом выравнивая дыхание. — Только не здесь. Просто поцелуй, хорошо? — Да, — грустно выдыхает Ной, хотя понимает это. Но в отместку он с большим жаром снова припадает к чужим губам. Вампир неожиданно обхватывает губами чужой язык, посасывая его, от чего Ванитас ощутимо вздрагивает, но не отстраняется, а складывает руки на широкие плечи, чуть сжимая пальцами белое пальто. Через пару минут теперь уже Ной разрывает поцелуй, отстраняясь. Они оба тяжело дышат, и, если честно, у Ванитаса немного подкашиваются ноги, поэтому он сильнее цепляется за чужие плечи. — Ты обещал, что отдашь мне леденец, — тихо шепчет Ной, выпрямляясь. — Ах, вот мы какие, — Ванитас тоже выпрямляется, отлипая от стены. — Значит, леденец тебя интересует больше, чем я? — Нет. Я просто напоминаю. Брюнет задумчиво переводит взгляд на свою руку, сжимающую деревянную палочку. — Я его облизал. — Так даже лучше, — Ной многообещающе ухмыляется. — Извращенец, — фыркает Ванитас, но леденец всё же отдаёт. Ной благодарит, беря в руку сладость, и поворачивается в сторону ярмарки. По пути он лижет леденец, прохаживаясь языком как раз там, где до этого лизал Ванитас. — Извращенец, — заметив это, тихо повторяет Ванитас и спешит догонять Ноя.