Мечта Триш

Qué será, será Whatever will be, will be The future's not ours to see Qué será, será What will be, will be… «У меня есть домик в Неаполе. На берегу моря. Там красиво, и школа совсем недалеко. Тебе бы там понравилось, Триш…» Девушка закрыла глаза руками. В чёрном глубоком пространстве, с которым каждый остаётся наедине, как закрывает глаза, всплывали образы молодого мужчины в белом костюме. Бруно Буччеллати. Ещё недавно всё было хорошо, казалось, что никому из Пассьоне не грозит опасности, что конец обязательно будет хорошим. Мечтай дальше, Триш. Так глупо, что за твои пятнадцать лет ты мечтала не о чем-то несбыточном или волшебном, как другие девочки, а о простом человеческом счастье, которые некоторые даже не замечают, не ценят. Речь о семье, конечно же. Ведь больно осознавать, что ты, по сути, очень одинока? Ты молода, у тебя все ещё впереди, но кажется, что ничего уже нельзя изменить, дальше будет либо конец всего, либо станет хуже. Девушка сидела в углу плохо освещенной комнаты, обняв колени и уткнувшись в них лицом. Мягкий, слегка лиловый ночной свет просачивался в комнату через полоски жалюзи, оставляя на всем, что он освещал те же игривые отметены света. Триш вздохнула. Ей не хотелось спать, она попросту не могла спать спокойно после смерти Буччеллати. В голову лезли горькие мысли, которые так и норовились своими лезвиями правды изрезать тот яркий сон, который в состоянии была придумать молодая девушка. Обычная фантазия, светлая и милая её сердцу, однако всего лишь фантазия. Вот бы жить в том самом домике на берегу моря, где неподалёку и школа, и магазинчики, и пляж, это было бы здорово!.. Наблюдать за рыбаками, и за редкими гостями этих мест, то есть пастухами с их козочками, которые бы делали из броского итальянского пейзажа дымчатую пастораль, словно с открытки. Было бы так замечательно просыпаться утром в комнате с белыми стенами, которые казались бы ещё белее от солнечного света; выглядывать в окно и видеть море… Лазурное море, которое убаюкивает своей безмятежностью одних, а другим внушает чувство свободы, господства над всем этим миром. Ты же здесь, в каких-то нескольких сотнях метров от редкой волны, так иди же скорее туда, к свободе! Плыви куда угодно!.. Но кроме моря там будет и скамейка в саду, и беседка, чтобы завтракать на улице, а может быть и веранда… И стены дома будут обвиты виноградной лозой, будто бы никто виноград так не сажал, а он сам здесь рос и растёт. Триш подходит к окну в белом платье и наслаждается тем, что всё её тело дышит морским бризом. Она чувствует, что всю её обволакивает тёплый ветер: девушка вдыхает полной грудью, и её лёгкие с самого низу наполняется кислородом, расширяясь до того предела, когда уже не можешь вдохнуть, но и не хочешь отпустить эту свежесть. А позже завтрак. Она идёт на кухню и видит знакомую ей фигуру: Буччеллати. Он поливает цветы на подоконнике. Бруно оборачивается на неё: кажется, что одни его глаза улыбаются. Они светятся искренней добротой. И Триш не может оставить этот взгляд в стороне, потому что всё её существо всю свою жизнь ждало подобного взгляда: доброго, внимательно, заботливого. Родителя или брата, или может друга, близкого её сердцу. «Я рада, что всё наконец-то закончилось… Спасибо тебе, Буччеллати», — улыбка на лице девушки так и расцвела. Бруно улыбнулся ей в ответ, слегка наклонив голову. «Будешь что-нибудь? Кофе уже готов», — спокойно спросил Бруно. Девушка помотала головой. «Нет, спасибо…» Она подошла к нему ближе. «Что-то случилось, Триш?» — Мужчина посмотрел на неё спокойно, немного озадаченно, как бы надеясь на то, что ничего не случилось и нет поводов для беспокойства. Триш вновь лишь покачала головой. «Всё хорошо, правда. Мне просто немного грустно… Тяжело на душе, но это скоро пройдёт» В её глазах заблестели слёзы. Она не прятала лица, даже не пыталась. Из зеленоватых глаз по щекам скатились две прозрачные слезы. Бруно лишь тихо выдохнул. Он поставил лейку на подоконник и подошёл ближе к Триш. Мужчина слегка наклонился и обнял девушку за плечи. — Здесь ты в безопасности, помнишь? — Тихо говорил он. — Я хочу исчезнуть… Бруно нахмурился на это. — Почему я вообще родилась? Почему? Моё рождение повлекло за собой столько проблем… Даже для отца. Ведь не был бы меня, его планам ничего не мешало, да?.. Я больше не хочу думать, что из-за меня… ты… — Милая, успокойся, пожалуйста. Всё уже давно закончилось, Дьяволо получил своё наказание — то, что ещё хуже смерти, да ведь ты и так знаешь. Тебе ничего не угрожает, я всегда рядом с тобой, — Бруно смотрел прямо ей в глаза всё тем же мягким взглядом, сочувственно улыбаясь. Его улыбка как нечто волшебное действует на душу человека: сразу наступает спокойствие, подобное блаженному умиротворению. Но от этого «незаслуженного» чувства покоя Триш хотелось только больше и больше кричать, хотелось вырвать своё сердце из груди, чтобы не чувствовать боли, накатывающейся на давящее чувство вины. Вдруг девушка почувствовала, как Буччеллати обнял её. Как по щелчку пальцев всё стало хорошо: на душе было тепло, радостно, самое главное — спокойно. Неужели всё так просто для неё? Для этой девочки, которая секунду назад не могла смотреть Буччеллати в глаза от сожаления и стыда? Нет, эти чувства никуда не ушли, они вовремя отошли на второй план, дав шанс сознанию восстановить баланс тревоги и спокойствия. — Вижу, ты немного пришла в себя. Завтракай, не торопись. Но помни, в одиннадцать придут все остальные, мы собираемся пойти в пиццерию, — голос Бруно отражался от всего что было в комнате, гуляя эхом в голове. «Ах, конечно, куда же без друзей. Джорно, Абаккио, Наранча, Миста, Фуго… все будут там. Все придут. Да, даже Фуго придёт. А отчего ему не прийти? Банда распалась, теперь мафия работает совсем по-другому, а Фуго так и не нашёл новое пристанище.» — подумала девушка. Триш вздохнула. — Я пойду с вами, хочу повидаться со всеми. — Правда? Это замечательно! Думаю, они все будут рады тебя видеть, особенно Миста, вы, кажется, больше всех сдружились. — Ах, да… Ты прав, но случай для этого был крайне необычный. — Точно, я помню… Я всё помню, Триш. Но то, что я помню — теперь бессмысленно, ведь меня уже нет. Но есть ты, так что… Что будет, то будет с тобой, моя милая. *** Триш поморщилась. Светлые образы спиралью растворились в темноте. Она открыла глаза: та же лиловая темень за окном. Какие-то люди ходят по улице, вокруг тишина. Ночь… «Мне так одиноко… Простите меня, все… Пожалуйста, простите меня…» — она с силой сжала ткань своей рубахи, сдерживая этим отчаяние, которое было готово хлынуть через край. Она снова плачет. Горько, надрываясь, до того, что не может остановить всхлипы. «Я не хотела, чтобы ты умирал! Почему ты, Нарнча, Абаккио… Почему вы все умерли? Почему вы, а не я?.. Моя смерть не значила бы ничего, абсолютно ничего. Но судьба решила по-другому?..» Она вновь закрыла лицо руками, чернота стала медленно съедать глаза. Тогда в лифте ей тоже было страшно, но Буччеллати взял её руку, и на душе стало немного спокойнее. До этого холодный и, кажется, очень надменный человек вдруг изменился, он оттаял. В ту трудную минуту, когда ей было невыносимо тяжело и страшно, он не бросил её. Он её не бросил, а она готова бросить? Отпустить? «Нет, ему бы не понравилось то, что я сейчас вот так рыдаю… Я и здесь виновата. Бруно, прости. Прости…» Девушка прикрыла рукой лоб. Она ещё долго сидела перед дверкой на балкон и смотрела вниз на редких прохожих, а затем легла в кровать. «Нет… я постараюсь больше не плакать. Если ты наблюдаешь за мной сверху, то я тебе обещаю, я больше не буду такой слабой. Правда… Да, что будет, то будет, но я не забуду тебя. Никогда. Ты всегда в моём сердце, Бруно.» Слёзы уже высохли, теперь болела голова. Триш обессилила от переживаний глухой ночью и наконец уснула. Ей приснился тот маленький домик на берегу моря со своими тёплыми ветрами, тихая и безмятежная жизнь с Буччеллати, который был то ли её опекуном, то ли просто приходил навестить её. Во сне мало что понятно, знаете ли. И всё будет хорошо, пока Триш помнит Буччеллати, пока Триш видит эти сны.