Часть 1
7 января 2023 г., 00:29
Примечания:
Аарон достаточно груб с окружающими, у него ярко выраженная агрессия, когда он испытывает слишком много эмоций за раз, и он совершенно не умеет общаться с детьми. Я предупреждаю вас заранее.
I keep on trying to let you go Я все еще пытаюсь отпустить тебя. I'm dying to let you know Я умираю, как хочу рассказать тебе, How I'm getting on Как я справляюсь. I didn't cry when you left at first Когда ты умер, сначала, я не плакал, But now that you're dead it hurts Но теперь ты мертв и это больно. The Neighbourhood - Daddy Issues
Аарон считал все это бессмысленной ерундой. Ну в самом деле, как можно воспринимать всерьез то, что однажды тебе на голову свалится мелкая версия тебя в возрасте до 18 лет? Сама концепция ему была непонятна и чужда. Возможно, потому что он не понимал смысла, а может потому что слишком опасался увидеть себя из детства. Да и вообще, как можешь ты сам так сильно повлиять на себя в прошлом, чтобы ребенок, находящийся (как предполагается) в худшем моменте своей жизни, изменил свою судьбу? Аарон в это не верил, и как все подобные дети не помнил это путешествие в будущее. Он просто тихо надеялся, что его минула эта судьба. В конце то концов, не каждый ребенок проходил через это. Считается, что это шанс вдохновить, вдохнуть жизнь, облегчить страдания прошлого тебя. Большинство людей действительно хотели помочь себе в прошлом, показать что все станет лучше и со всем можно справиться. Аарон так и не понял концепцию, даже когда Кейтлин вдохновенно рассказывала ему о том, какой это дар Судьбы!.. На самом деле в его жизни было слишком много моментов, когда он находился в бедственном положении, так что он даже теоретически не мог представить, что Судьба посчитает переломным. А ещё очень-очень глубоко в душе он надеялся, что если маленький Аарон и переместится к нему, то в далёкое будущее, где-нибудь в старости, когда он будет мудрее, спокойнее, возможно благостнее (он уверен, что он может стать таким со временем, проведя большую часть своей жизни с Кейтлин). Он не хотел травмировать ребенка ещё больше тем, какой он есть… сейчас. Парень слишком хорошо понимал, что он отнюдь не пример для подражания, а скорее наоборот. Понимал, что его уровень эмпатии близится к нулю. Понимал, что лучше всего у него получается только разрушать. Ребенку нечего было делать рядом с ним. Можно было догадаться, что именно двадцатилетнему Аарону выпадет счастье иметь дело с этой мистической фигней. Судьба всегда была редкостной стервой. Это был ничем не примечательный вечер воскресенья в комнате Монстров, где они до сих пор собирались все вместе и проводили время, словно ничего не изменилось. Аарон и Ники приходили чтобы поиграть в приставку, занимая свои законные места в насыпных креслах, Кевин смотрел матчи по ноутбуку на диване, вытянув длинные ноги. А Эндрю с Нилом сидели на столах у окна и курили. В этом была мирная обыденность, рутина, от которой они не хотели отказываться. Никто из них не умел правильно выражать привязанность, но если что и было, то такие вечера были одним из самых ярких ее проявлений. — Как победитель, я забираю твою порцию мороженого, лузер! — Ники поднялся со своего кресла и сладко потянулся, довольный очередным выигрышем. — Иди нахуй. Ты блять мухлюешь, я не успокоюсь пока не выясню, как ты это делаешь, — Аарон почти рычит, отбрасывая контроллер в соседнее опустевшее кресло. — Просто признай, что ты неудачник, кузен, — смеётся Ники, а затем смех резко прерывается, а на его лице образуется эмоция слишком похожая на шок и ужас одновременно. Аарон напрягается мгновенно и прослеживает этот напряжённый взгляд, чтобы тоже замереть от неожиданности. Такое поведение уже двух членов команды вызывает соответствующую реакцию, привлекая внимание всех остальных, даже Кевин уловил изменившуюся атмосферу в комнате и снял наушники. Все они смотрели на сжавшегося от пристального внимания мальчика. Он сидел на корточках, прижав лицо к коленям, а голову прикрыл руками. Он слегка трясся, очевидно плача, но не издавая ни звука. Он был испуган и не понимал что происходит. Только что он шел в сторону кухни, куда позвала его мама на ужин. Он затрясся сильнее, представив какую взбучку она ему устроит за то, что он опоздал!.. Ники неуверенно посмотрел на близнецов поочередно, не зная кого из них двоих настигло такое «счастье». Эндрю заметив этот взгляд, затянулся покрепче и мотнул подбородком в сторону близнеца. Он точно был уверен, что такой одежды у него не было. В чем в чем, а в своей памяти он не сомневался. — Кто-нибудь знает, что делать с ребенком? — Кевин сложил руки на груди, выглядя напряжённым и недовольным. Его проигнорировали. Ники осторожно сделал несколько шагов по направлению к мальчику, присел на корточки и ласково заворковал: — Хэй, ты Аарон, верно? А почему ты плачешь? Собственное имя заставило мальчика поднять голову и заплаканными несчастными глазами посмотреть на говорившего. — Аарон. Откуда вы знаете? — он нахмурился. Ари спросил уже требовательнее: — Что случилось? Где я? — Хэй, Ари, ты меня не узнаешь, но я Ники. Помнишь меня? Мы играли в детстве. — Ты лжешь, Ники старше меня на четыре года. — Мальчик посмотрел зло и решительно вытер покрасневшие влажные щеки. Он терпеть не мог, когда ему врали. — Ты прав, но ты, наверное, слышал, что некоторые дети переносятся в будущее к себе взрослым? Ребенок неуверенно кивнул и наконец оглянулся. Его взгляд наткнулся на замершего Аарона, а затем остановился на Эндрю. Ари нахмурился, взгляд заметался туда-сюда. Несмотря на очевидную заинтересованность, он прижался спиной к стене, очевидно не доверяя взрослым. — Я ударился головой? Почему меня два? Ники захихикал и объяснил, что у него есть брат-близнец. Восторг на лице ребенка был неподдельным. Аарону стало от этого тошно, особенно когда Ари светло улыбнулся Эндрю, не обращая внимания на его хмурое безразличие, и восторженно пробормотал: — Я всегда мечтал о брате… Неожиданно ребенка прорвало, и он заговорил быстро, захлебываясь словами, и скакал с мысли на мысль без переходов и какой-либо логики. Ари просто смотрел на Эндрю восторженным щенком и говорил, говорил, говорил. Кулаки, которые он прижал к груди, сжимались все сильнее, невольно выдавая этим как он на самом деле нервничает. Аарон растерянно осел в кресло, смотря на мелкую версию себя. Ники присел рядом и тихо проговорил, не желая отвлекать мальчика: — Ты был чертовски очаровательным малышом. Куда что делось, а? — он подтолкнул его в плечо, стараясь вывести Аарона из шока. Аарон толкнул его в ответ, и Ники тихо зафыркал, прикрывая улыбку ладонью. Аарон бросил взгляд на Эндрю, который не отрываясь наблюдал за малышом и даже соизволил изредка кивать, подтверждая, что он слушает Ари. Улыбка мальчика грозила порвать лицо пополам. Джостен, сидящий рядом с его братом, с клиническим интересом наблюдал за ребенком, очевидно никогда прежде не имевший дело с детьми. Кевин забрал ноутбук и ушел в спальню, раздраженный ситуацией и отвлечением от интервью очередного профессионального игрока экси. — Хей, Ари, остановись. Ты совсем заболтал Эндрю! — Наконец Ники удостоверился, что Аарон начал приходить в себя, и со спокойной душой переключился на ребенка. — Ой… — Напряженные плечи мальчика опустились, и он виновато посмотрел на Эндрю. — Пусть говорит. — Взгляд Эндрю на Ники был недобрым. — Я не хотел, — мальчик печально хлопал глазами на старших. — Мама говорила, чтобы меньше болтал, а я опять забыл. — Выражение его лица снова стало злым, только в этот раз мальчик злился на себя. — Мне интересно. Ари просиял Эндрю: — Ты очень добрый! У Ники чуть не случился сердечный приступ. Он не знал, что в этот момент милее: Эндрю защищающий Ари, слова Ари о доброте близнеца или его сияющая улыбка. Поэтому он еле смог выдавать из себя: — Ари, а сколько тебе лет? — Семь, — и гордо показал семь пальцев. — Совсем большой! — Ники продолжил забалтывать ребенка, узнавая про школу, чем он занимается в свободное время и отвечая на некоторые вопросы в ответ. Никто не видит, как на мгновение леденеет Эндрю, только Нил замечает это. Он молчаливо передает свою сигарету Эндрю, вырывая этим простым движением его из лавины мыслей. Эндрю благодарно принимает сигарету, задерживая пальцы на мгновение дольше, чтобы молчаливо сказать спасибо Нилу. Он гонит прочь мерзкую, просто отвратительную мысль «Как человек может заинтересоваться этим?». Нет, он никогда не будет перекладывать эти мысли на брата. Эндрю затягивается нервным движением два раза подряд. — Ари, хочешь мороженого? Эндрю его просто обожает. У нас есть шоколадное, с фундуком и с тестом для печенья. Ты какое будешь? — Хочу, — ребенок улыбнулся неуверенно и ещё более неуверенно двинулся за Ники на кухню, привычно он старался двигаться вдоль стены, стараясь не оставлять спину без защиты. Эндрю сжал кулак, мысленно обматерив Тильду. Он слишком хорошо знал это поведение. - Я бы попробовал с печеньем, - робко проговорил мальчик. Пока Ники, издавая слишком много лишних звуков, порхал по кухне и выкладывал мороженое в мисочку, Аарон молча подтянулся на кухню. Он откровенно не знал зачем и почему этот ребенок здесь, и что он должен с этим сделать. Но Аарон начинал догадываться что за невыразимую и неясную тоску он ощущал большую часть своей жизни, пока его отношения с Эндрю более ни менее не наладились. Тоска по брату. Вот что это было. Тоска по настоящему брату, который может выслушать и готов защищать. Эндрю, сам того не замечая, породил это чувство у Ари за каких-то несколько минут. Аарон сделал вывод, что как он и предполагал: все эти перемещения только приносят вред. Сейчас он просто убедился в этом. — Ты все время молчишь, — ребенок наконец робко посмотрел на него. — Я не знаю, что тебе сказать, — честно признал Аарон. — Нууу… Ты мог бы рассказать… Ты достиг нашей мечты? — глаза Ари загорелись. Аарон почувствовал себя ещё более неуютно: — Нет. — Как нет?.. А как же… — Я учусь на врача. Ребенок выглядел совершенно поверженным открывшейся правдой. Он даже забыл о ложке мороженного в руке, отчего растаявшее лакомство шлепнулось на стол, расплываясь кляксой. — А о чем ты мечтал, Ари? — Ники подпирал щеку кулаком на другом конце стола и совершенно умиленно наблюдал за мелким поглотителем мороженого. — Я хотел стать как Гордон Рамзи! — Воодушевленно начал ребенок, но затем осознание все-таки достигло его и уже тише и грустно он продолжил: — Только я хотел заниматься выпечкой. Я бы приготовил самый-самый вкусный торт на свете для мамы — она бы порадовалась, — Ари печально опустил взгляд в миску с мороженым. И тяжело вздохнул, совсем не по-детски: — Жизнь несправедлива. — Маме нет дела до твоей выпечки, — отрезал Аарон, Ники посмотрел на него с осуждением и шикнул: — Аарон! — И никогда не будет. — Но если я приготовлю что-нибудь достаточно вкусное?.. Я правда стараюсь. В последний раз тесто подгорело совсем чуть-чуть! — Нет, ей никогда не понравится ничего из того что ты делаешь. Ей всегда будет плевать на тебя. — Уже тише, себе под нос Аарон пробормотал: — Ты же не бутылка вина. — Н-но… — Чтобы ты ни делал, как бы ты ни старался — ей всегда будет плевать. — Аарон, ты все-таки перегибаешь. Это же ребенок! Слезы в карих глазах резали без ножа, словно по живому, но Аарон правда не хотел слушать как маленький мальчик превозносит его мать. Было слишком больно и обидно. А когда Аарону было больно, он привык набрасываться на окружающих в ответ. Он пытался бороться с этой дурацкой привычкой, правда пытался. Но пока привычка побеждала, и он продолжал причинять окружающим боль жестокими словами. — Ты, — всхлип, — ты… Я так боялся, что вырасту как она. И ты стал как она! — Ари подтвердил, что привычка нападать в ответ была с детства. Аарон должен был признать, что это было… больнее чего бы то ни было. Ничто и никогда еще не било его в самое сердце так, как слова его маленькой версии, сравнившего его с матерью. Это было попросту душераздирающе. — Я, — Аарон сглотнул, — я никогда не буду как она. — Но ты делаешь мне больно! — воскликнул Ари. Ники растеряно молчал, переводя взгляд с одного на другого, откровенно не зная, что ему делать. В обычной ситуации он бы глупо пошутил, попробовал разрядить обстановку, но это был просто ребенок. На детей его фильтр между мозгом и языком работал в полной мере, поэтому ничего не приходило в голову. Оставалось следить за одинаково насупившимися мальчишками из разного времени. — Ты признаешь, что мама делала тебе больно? — Аарон растерялся. Он этого не признавал очень долго (слишком долго), а тут его маленькая версия так легко провела эту жестокую аналогию. — Что? — мальчик тоже растерялся, ложка выпала из руки, и он прижал руку к груди. — Нет! Мама не делает мне больно. — Но ты только что сказал, что я делаю тебе больно, как она. — Нет! Нет, ты не так понял! — Я все правильно понял, — Аарон поджал губы, — а вот ты как обычно начал ее оправдывать. — Не делай вид, что не занимаешься тем же, Аарон! — сказал, чуть повысив голос, из другой комнаты Эндрю. — Нет, я уже нет. — Губы Ари дрожали от подступающих слез, но мальчик был также откровенно зол, как и расстроен. — Ты ведь попал сюда из-за аварии? Верно? — Аарон и сам не знал зачем продолжал напирать и давить на ребенка, словно это хоть что-то изменит в его прошлом. — Ч-что? Как? — карие глаза, казавшиеся слишком большими на детском лице, широко распахнулись. — Значит я прав, — Аарон потер занывший висок, предвестник зарождающейся головной боли. Он начал вспоминать события после этого. Он начал понимать почему мальчик оказался в этом возрасте здесь и сейчас. — Ты попал под колеса машины. — О господи, — подхватился Ники, подскакивая к ребенку. — Ари, все в порядке? Тебе нужна помощь? — Все хорошо, меня уже выписали из больницы. — Шарахнувшийся в сторону от Ники мальчик все же сдержал порыв, оставшись на месте и даже посмотрел на Ники. Если его глаза были чуть более испугано расширены из-за резкого движения Ники, то сам Ники этого не заметил, а Аарон предпочел проигнорировать. Также как он игнорировал мысль о том, что перестал шарахаться от прикосновений и резких движений окружающих, только когда начал играть в экси. — Это был просто небольшой несчастный случай. — Ари даже попытался успокоить Ники. — Нет, — встрял в лепетание мальчика Аарон. — Это не был несчастный случай. Она толкнула тебя под машину. — Что? — ахнули оба: и Ники, и Ари. — Нет-нет, я поскользнулся, потому что слишком много болтал, и упал на дорогу. — Аарон начал понимать почему Эндрю так бесился, когда он говорил что-то в оправдание матери. Это было… отвратительно. Он слишком хорошо помнил жесткую руку матери, которая обычно почти волокла его за собой, сжимая запястье. В тот же раз жесткая рука лежала между лопаток, иногда больно защипывая футболку вместе с кожей, чтобы его придержать. А еще он помнил несильный, но достаточный, толчок между лопатками, из-за чего он сделал те самые пару шагов, выпрыгивая на проезжую часть с тротуара. Если даже он вспомнил это, то Ари и подавно не забывал. А значит… — Она тебя толкнула, я помню, и ты тоже это знаешь! — он начал выходить из себя. — Нет, мама не могла! Это же мама, — голос дрожал, а слезы готовились вот-вот скатиться из глаз. — Аарон, — снова попытался вразумить брата Ники, очевидно же, что так разговаривать с детьми нельзя, но оба его проигнорировали. — Не говори такие вещи о маме! — как обычно эмоции перешли в агрессию, Ари закричал. — Прекрати ее оправдывать! — в тон ему ответил старший. — Ты лжешь, лжешь, лжешь!!! — Нет, — Аарон, на удивление, мгновенно успокоился и уже нормальным тоном закончил: — Ты знаешь, что я прав. — Ты чудовище, — дрожащим голосом заключил мальчик, сжимаясь на стуле. Его пустой взгляд уткнулся в миску с растаявшим мороженным. Аарон почувствовал себя опустошенным, он также пустым взглядом сверлил столешницу. Ники что-то пытался жестикулировать за спиной ребенка, но на него снова никто не обратил внимания. В другой комнате Нил тихо прошептал Эндрю так, чтобы никто не услышал его слов: — Сомневаюсь, что они когда-либо заведут с Кейтлин детей. Он абсолютно ужасен в этом. — Эндрю лишь стряхнул пепел очередной сигареты в сторону Нила, мысленно признавая его правоту. Его брат не умел ладить с детьми. Впрочем, он не умел ладить вообще ни с кем. Эндрю имел догадки кто в этом виноват. Даже у самого Эндрю были более развиты социальные навыки, а это о многом говорит о бедственной ситуации Аарона. Теперь поглядев на слишком маленького и тощего ребенка для семилетки, «ненормальный» близнец уверился в мысли, что Аарон вырос в запертой комнате без еды и общения с кем-либо. В его пальцах прокручивался нож слишком быстро и слишком зло, пока Эндрю боролся с желанием вспороть кому-нибудь глотку. На месте его удерживало лишь осознание, что Тильду он уже убил, да ладонь Нила, пальцы которой едва-едва прикасались к нему (этого было достаточно чтобы слегка заземлить его). Ники молча налил два стакана воды и поставил перед каждым: — Вы должны помириться! — Аарон заметив его движения краем глаза, благодарно кивнул. Ники же только покачал головой в отчаяньи: — Аарон, ты как взрослый должен сделать первый шаг. — В ответ ему досталась тишина. Ники должен был давно привыкнуть к тому, что близнецы оба слишком сломанные и непонятные ему из-за этого. Но… Аарон большую часть времени казался обычным, и Ники глупо забывал, что он был травмирован не меньше Эндрю. — Я учусь на медика, — внезапно заговорил Аарон, не смотря в сторону младшего. Пальцы затеребили рукав толстовки. — На педиатра если точнее. Ари растеряно хлопнул глазами на взрослую версию себя. Он вытер мокрые щеки рукавом, пытаясь понять куда ведет злой Аарон. Мальчик на самом деле был очень расстроен тем, что он видел перед собой. Правда. Мечталось, что он достоин большего. Что он будет лучше. Что добьётся своих мечт и желаний, в то время как реальность оказалась полностью разочаровывающей. Мальчик взял стакан с водой и сделал глоток, прогоняя слезы, словно засевшие в горле. Зачем вообще это все, если жизнь приведет его к этому? — Почему? — растерянно спросил ребенок. Он никогда не думал о том, чтобы связать жизнь с медициной. Это было странно и скучно. Аарон решительно сжал губы, вскинул напряженный взгляд на ребенка и резко перегнулся через стол. Он схватил Ари за руку, задирая рукав свитера и обнажая синяки на руке в форме пальцев. Ари пытался отшатнуться, уйти от прикосновения, но как обычно он был слишком медленным, чтобы спастись, потому он смог только испуганно вскрикнуть, когда обнажилась кожа. Та самая кожа, которую он стыдливо прятал и старался никогда никому не показывать. В дверном проеме тут же появился Эндрю, а за ним и Нил. Ники тихо пробормотал: «Да что ж такое то, Аарон!», и вцепился в толстовку кузена, оттаскивая его от ребенка. — Вот почему, — Аарон ткнул пальцем в синяки. Мальчик, вырвавшись из его рук, тут же одернул рукав, спрыгивая со стула и отбегая от взрослой версии себя подальше. Он обнял себя руками, испугано глядя на Аарона, которого Ники уже усадил обратно на стул и теперь положил руки на плечи, словно надеясь удержать его, если парень снова решит дернуться к ребенку. — Этого не должно происходить, — Аарон сжимал кулаки и говорил сквозь зубы. Ему было больно и тошно, еще более от реакции мальчика. Он снова начинал чувствовать себя ничтожеством. Он задыхался. — Никто никогда не обращает на синяки внимания. Так не должно быть! Взрослые просто игнорируют все следы. Я не буду таким, — выплюнул Аарон. Парень вырвался из рук Ники и поднялся. Чьи-либо прикосновения сейчас казались невыносимыми. Более невыносимым был сейчас разве что он сам себе. Он чудовище, правильно сказал Ари. — Если я буду одним врачом на миллион, замечающим домашнее насилие — мне плевать. И если мне придется сражаться со всей ебаной системой, чтобы доказать, что ребенок подвергается насилию — я сделаю это! — Воздуха чертовски не хватало, Аарон отвел горящий взгляд от ребенка, не в силах выдерживать этот ужасный взгляд, полный боли, отрицания и предательства. Стало только хуже, когда он заметил стоящего в дверном проеме близнеца. — Ни один ребенок не заслуживает этого дерьма: ни я, ни Эндрю, никто, блять! — Аарон вылетел из кухни не в силах больше здесь находиться. Пошло оно все к черту. «Мы заслуживаем быть замеченными», — высказать эту мысль у него уже просто не было сил. Эндрю сжимал пальцы на дверном косяке, пока они не побелели. Грубые синяки, наслаивающиеся друг на друге на хрупком теле мальчика выводили из себя. Слова близнеца тоже не добавили ему спокойствия. Нил тихо пробормотал «Да или нет?». Не в силах разжать пальцы и что-либо произнести, Эндрю кивнул. Буря внутри слегка успокоилась от легкого прикосновения к плечу. Рука проскользила дальше. Эндрю сосредоточено наблюдал за чужими движениями, концентрируясь на чем-то достаточном нейтральном. Рука дотянулась до побелевших пальцев и легкими движениям погладила их, чтобы медленно, один за другим, разжать. Затем Нил переплел их пальцы и опустил сцепленные руки. В это время Ники утешал плачущего ребенка. — Ох, мне так жаль, Ари, — Ники обнимал плачущего ребенка, сидя на полу. Ари плакал, как не плакал уже давно. Он не понимал за что так больно и грустно. Этот взрослый Аарон был жестоким, безжалостным, но все-таки он не был чудовищем. Пускай он говорил ужасные и злые вещи, но он не был плохим человеком. Ему просто было… — Больно, — пошмыгал мальчик. — Ему больно. Но он хороший. — Аарон? — переспросил Ники растеряно. Он не думал, что в семь лет ребенок может так рассуждать, когда он сам был бы способен только обижаться и дуться в подобной ситуации. Ари кивнул в ответ. Он не хотел принимать слова своей старшей версии, но не мог и отказаться от них. Он чувствовал, как внутри что-то ломается. — На самом деле я никогда не знал, что он выбрал педиатрию, — откровенно признал Ники, вытирая краем свей футболки заплаканное лицо очень-очень грустного мальчика. — А уж тем более не знал о его цели. — Ники выглядел задумчиво. — Он хочет помогать. Это… это хорошо, — признал Ари. Пускай он вырастет жестоким, но у него действительно была хорошая цель в жизни. И… И все-таки он попытается научиться готовить самые вкусные торты, чтобы они понравились маме, ведь когда-то она любила сладкое. Вдруг да получится?.. Ребенок поднял взгляд на так и стоящего в дверном проеме Эндрю, ломано ему улыбнулся. Эндрю сложил руки на груди, выпуская руку Нила, он крепко сжимал челюсть и полностью отказывался признавать теплые чувства, которые колыхнулись у него в груди от взгляда маленького Аарона и слов его старшей версии. Это было так глупо, но оказалось раздражающе важно услышать от брата, что он ничего из произошедшего не заслуживал. — Я надеюсь мы скоро встретимся, Эндрю, — смущенно пробормотал Ари. — Я буду ждать тебя. — Он внезапно подумал о том, что выставил себя перед предполагаемым братом совершеннейшей плаксой. Ему стало та-ак стыдно за себя. Но в то же мгновение он почувствовал, что начало что-то происходить. Снова. Ари понял, что он исчезает. — Эндрю, — позвал мальчик, хотя и так все внимание парня было сосредоточено на нем, — не покидай меня, хорошо? — Перед самым исчезновением он успел увидеть жесткий кивок своего близнеца. И он понял, что верит ему. А еще будет скучать всегда. Где-то далеко, четырнадцать лет назад, Ари открыл глаза, ощущая смутную тоску и грусть, но он не знал почему неожиданно возникло это чувство. Он вздохнул тяжело и совсем не по-детски печально. Затем мальчик встряхнулся и отогнал все мрачные мысли так, как он умел и привык. Мама звала на ужин, он должен поспешить. Аарон шел быстро, не обращая внимания на дорогу и препятствия. Если он успел не глядя послать несколько человек, стоящих у него на пути, — он этого не помнил. Ноги принесли его к общежитию Кейтлин. Он растеряно смотрел на здание, он не хотел грузить свою девушку своими заебами и переживаниями, но спустя минуту признал, что на этот раз он не вывезет все это дерьмо в одиночку. На его счастье девушка была дома, и когда она открыла дверь, он просто рухнул в ее объятья. Растерянная девушка прижимала к себе парня и медленно пятилась в комнату, где смогла затащить его на кровать, оплести его всеми конечностями и подарить все тепло и любовь, на которые она только способна. Она гладила его по спине и плечам, перебирала волосы, не зная что произошло, но и не это было важно. Аарон редко приходил к ней разбитым и никогда особо не делился переживаниями. То что он был здесь, с ней, было большим шагом в их отношениях. Это радовало. Вместе они справятся. Кейтлин ждала, когда Аарон будет в состоянии рассказать, что его так расстроило, но она его не торопила. Рассказать или нет — это был его и только его выбор, Кейтлин всегда уважала его право рассказывать что-либо или нет. Медленно, окружённый заботой и любовью Кейтлин, Аарон начал приходить в себя. Он крепче сжал девушку в объятьях. Спустя несколько десятков минут тишины, Аарон приподнял голову, упершись подбородком в ребра девушки. Он разглядывал ее черты лица, чувствовал ее тёплый и заботливый взгляд на себе и заговорил: — Все и всегда говорят, что перемещаются в будущее чтобы показать, что все будет хорошо, замотивировать, сделать свою жизнь лучше… — У тебя получилось не так? — догадливо уточнила Кейтлин, ласково откинув челку Аарона с глаз. — Нет. Я переместился сюда, чтобы своими же руками разрушить себя. Аарон почувствовал себя неуверенно под внимательным взглядом Кейтлин. Он никогда не рассказывал что-то такое личное ей, боясь выставить себя слабым и глупым. Но возможно пришло время поверить в них. — Ты не можешь знать этого наверняка, — мягко сказала девушка. — Но я знаю. Я собственноручно, своими собственными руками сломал себя, когда мне было всего семь. Семь, Кейт! — Аарон, я не думаю, что ты сделал нечто плохое просто по прихоти. — Она сделала паузу: — Ты сделал это специально, верно? — Да, — с тяжелым сердцем признал парень. Ему стало немного легче от того, что девушка понимала и верила в него. — Расскажешь? И он рассказал. Он говорил о том, о чем не говорил еще никогда и никому. Он рассказал о том, как в семь лет мать толкнула его под машину, притворившись, что это несчастный случай. Как после этого что-то изменилось внутри него. О непонятной тоске. Рассказал, что после той аварии продолжал оправдывать мать, но где-то в глубине души начал ее ненавидеть. Аарон рассказывал, о том, как больше не мог выносить всего этого и к восьми годам начал воровать выпивку матери. К его десяти мать перестала выносить его выходки и стала пичкать антидепрессантами в огромных дозах для ребенка. А к тринадцати Аарон начал употреблять наркотики, когда дозы лекарств стало не хватать. — Все сломалось, когда мне было семь. Это я все сломал, — с горечью признал он. — Ты ни в чем не виноват, солнце, — мягко сказала Кейтлин, безропотно принимающая всю его правду. — Ты ведь знаешь, что нет ничего более постоянного, чем прошлое, несмотря на все эти путешествия в будущее. Ты сделал все правильно, — она обхватила его лицо ладонями и, подтянув его поближе, стала покрывать лицо легкими поцелуями. Он прикрыл глаза, принимая ласку и расслабляясь впервые за этот длинный и тяжелый день. — Я должен был встретить тебя и Эндрю, — тихо, едва слышно, произнес Аарон, признавая, что все его злые слова, все дерьмо его прошлого стоило пережить только ради них. — Я люблю тебя, — прошептала ему на ухо Кейтлин, понимая, что он имеет ввиду. — Я тебя не заслуживаю, — произнес парень, крепче прижимая ее к себе. — Ты заслуживаешь большего, — признала девушка, целуя его в лоб.***
Спустя время, когда им почти получилось забыть о перемещении семилетнего Ари к ним, Эндрю подкрался к Аарону, занятому подготовкой домашнего задания. — Боже, Эндрю, — вздрогнул парень, прижимая руку к сердцу из-за неожиданного возникшего поблизости близнеца. — Ходи громче, — зло пробормотал он, наверное, уже в сотый раз за прожитое вместе время. Эндрю его проигнорировал, вместо ответа задав свой вопрос: — Так ты хорош в выпечке? Аарон вскинулся, удивленно глядя на брата. Они ни разу не обсуждали ничего из того случая, и теперь Эндрю решил начать именно с этого дурацкого вопроса? Эндрю смотрел в ответ привычно безразлично, но Аарон успел заметить что-то мелькнувшее в глубине его глаз. — Не знаю. Маме никогда не нравилось. — Эндрю кивнул, принимая его слова. Парень сказал, ни к кому конкретно не обращаясь, прежде чем так же тихо, как пришел, уйти из комнаты: — Я хочу маффины. Аарон ошарашенно проводил его взглядом. Ему стоило бы давно привыкнуть к выходкам Эндрю, но на самом деле Аарон считал, что это невозможно. Если вы, конечно, не блядский Нил Джостен. В то же время он пытался игнорировать, зарождающееся чувство в груди. Он все же не смог ему противиться. Аарон тихо улыбнулся, почти незаметно. Чувство в груди стало еще сильнее. Парень посмотрел на гору учебников, конспектов и канцелярии громоздящейся на его рабочем столе, бросил взгляд на дверь и… сделал правильный выбор, отправившись на кухню. С тех пор Аарон начал понемногу, сначала редко, а потом все чаще, заниматься выпечкой, которая в основном оседала у Эндрю. Это вызывало истерику у Кевина, который принимался читать лекции близнецам по поводу здорового питания, они единодушно его игнорировали. Эндрю предпочитал в такие моменты демонстративно запихивать в рот выпечку, не сводя с Кевина немигающего взгляда. Так у Аарона появилась отдушина, помогающая бороться со стрессом, которая также грела ему душу. Он вспоминал маленького Ари и очень жалел, что не может ему показать, что вот он: совсем взрослый, с действительно важной профессией, лучшей девушкой в мире и с обожающим его выпечку братом. Все что он перенес стоило того.
