Гитара.

— Д-да не могу я, вот и всё, зажать эти… Эти… — неуверенно и уже расплываясь в страдальческом оскале, что обычно является при глубоких истериках, промямлили вы. Не успели вы и договорить свою наполненную отчаянием реплику, как вдруг слышите из сморщенных уст строгий, старческий, но добрецкий до улыбки, голос, что тут же вас заткнул: — Аккорды. Эх, мальчишка, горе ты мне, а не ученик… — тоскует он, отчего на вашей душе скребутся кошки. Вы даже не посмели ничего вставить в образовавшуюся тишину — вместо этого вы отложили гитару, сделав небольшой перерыв для разгрузки мыслей. Отец говорил, что это бред, но его нотации для вас уже лишь глухой шум. Вы устремили взгляд янтарных, пока блестящих молодостью очей, в которых едва мелькал узкий зрачок, что отличал вас от остальных. Честно, вы мечтаете, чтобы его не было. Ваши уже отросшие, шоколадные пряди изредка мелькают перед вашими глазами из-за легкого ветерка — его порывы лишь изредка прерывают тишину в деревне Луковка, что так напитана злобностью её жителей, несмотря на трепечущее название. Но, ладно, пожалуй, речь стоит вести не только о вас. Вы поглядели на морщинистое лицо своего замучевшегося преподавателя — оно всё было будто искалечено, из-за чего его узкие глаза даже походили на азиатские, пускай он и был коренным Эффриндоринцем. Было даже и страшно представить его прошлое, потому вы о нем и не спрашивали, хотя уже догадывались, почему такое у него лица — был проказником в детстве и стегали много, вот и стал таким. Честно, только его вид и мотивировал вас быть прилежным учеником, ведь не хотелось рисковать своей внешностью, так как вам мама всегда говорила, что с внешностью вам повезло, и не ошиблась — проблем с кожей у вас не было и врятли будут, острый подбородок, хорошая фигура и осанка. Ухм, мы вновь отвлеклись! Обращая внимание на его волосы, можно было сказать только одно — он наверняка повидал многое, раз уже полностью поседел. Да оно и понятно даже по остеклённым глазам, что тупо глядели в землю… Да даже позе! Неуверенно сгорбившись и широко расставив ноги, тот сложил руки, почти до большого пальца прикрытые лохмотьями, замком и поставил локти на, наоборот, оголённые и израненные колени, на которых лишь чуть виднелись обрывки, похоже, бывших штанов, что ныне то ли обгорели, то ли оборвались при побеге через бурелом, что жестоко оборвал ткань, что, скорее, более правдоподобно. Впрочем, вы и сами были одеты в сплошные заплатки на вырост. Но вдруг ваш внимательный осмотр прервал смешок — уже знакомый, добрый и дружелюбный. — Эй, ты, Мурзик, - подозвал он вас без капли гнетения, после чего вы послушно подвинулись к нему поближе, с нетерпением держась за край низких ящиков законсервированного урожая, которые вы взяли для того, чтобы присесть — никто и не был против. После, тот продолжил. — Трубку курить умеешь? Вы отрицательно, к тому же стыдливо помотали головой. Для такого пятнадцатилетнего мальчишки это было самым настоящим позором, но деваться было некуда — вы просто не умели врать, и облажаться ещё и так вам просто инстинкты не позволяли. Вы итак сплошной позор, куда вам ещё? — Давай научу. - великодушно предложил вам худощавый, как и все обитатели здешнего города, старик лет пятидесяти, и вы, конечно, согласились. Только вот... Где взять вторую трубку — для вас было загадкой. Достав свою, тот старик долго на неё глядел, будто бы выискивая в ней ответ, и тут у него появилась, похоже, идея, которая уже мало-помалу вызывала у вас азарт — настолько вид старика был взбодрённым. Тот резко вышел из своей замкнутой позы, резко выпрямившись, что стало для него ошибкой — спина пронзительно громко и больно хрустнула, отчего тот был вынужден снова согнуться в три погибели и грустно хихикнуть, но его энтузиазм всё не покидал его, а вот вы уже растеряли своё настроение. В общем, наконец, поглядев на вас, тот одарил вас своей мыслью: — Давай у твоего отца сперём? Эта короткая реплика превзошла все ваши ожидания. Вы даже смяться от сомнений не успели, как сухая, большая в три раза по сравнению с вашей, ладонь, схватила вас и потащила в сторону вашего дома. Вас даже не успокаивала мысль о том, что отца дома нет. Эх, порой вы думали, что этот Андрей и вправду сумасшедший, как о нём говорят... Но этого у него не отнять. Будто бы он и не дедушка вовсе, тот смело юркнул в открытое окно. Он крался на цыпочках, что лишь чуть виднелось из отверстия, однако старый пол всё равно скрипел. От каждого скрипа вы кривились — в самую последнюю очередь вы хотели того, чтобы он разбудил ваших братьев и сестёр, у которых сейчас сон-час. Но он успешно выполнил свою задачу — спустя 5 минут он кинул вам в распахнутое окно трубку, а за ним и настоящий табак, который вы до этого пытались только жевать — вы были потрясены, потому едва словили эти драгоценности, но как этот груз оказался у вас на руках — вы сразу со всех ног рванули прочь от дома, как и ваш учитель. Совсем скоро вы уже сидели, едва успевая хватать воздух глоткой, вместо с добытыми сокровищами в руках. Вы были потрясены! Вы будете впервые курить... На аашем бледном лице расплылась самая искренняя, что есть на свете, улыбка, из всех возможных, отчего стали видны ваши желтоватые зубы и клычки. Своей улыбкой вы ненароком поделились, и теперь Петрович тоже улыбался во все зубы — его улыбка, конечно, выглядела хуже вашей, но той искренности, что она передавала, не отнять... Думается вам, он её вам и подарил. Но совсем скоро обнаружилась ещё одна незадача, как вы подумали — где взять огонь? (В то время ведь совсем не слыхали о спичках). Но для мужчины это также не было проблемой, и тот с радостью отвёл вас на сжигание мусора, что, оказыватся, проводилось неподалёку, и с этим моментом также раскрылась загадка о том, почему за соседним домом хлыщет дым, а дом всё не сгорает. Наконец, настал заветный момент — сначала Петрович подносит свою трубку к огню и зажигает её, а затем вашу и всё также преподносит её вам. Вы, было, хотели потянуть её ко рту, но всё та же огроменная рука вас остановила. — Погоди, дай покажу, как надо. И онп показал, а потом и объяснил. Подробно, без лишних упрёков и криков... Вы бы, честно, хотели, чтобы он был вашим отцом заместо вашего тирана. И, не секрет, его объяснения были гораздо понятнее и уже по приходу на прежнее место вы уже научились делать затяжку. Вы глубоко затянули дым по самые лёгкие, а потом сплошной струйкой дымой выдохнули, после чего обильно закашляли — даже пришлось похлопать вам по спинке, но всё обошлось. — А ещё, открою тебе секрет, не обязательно курить только затягами. Я вот в своей молодости так только и курил, а потом мучаюсь с этими зубами, хехееее... - вновь посоветовал вам он, упоминая своё прошлое — уж любит он это дело. — Слушайте, дядь Петрович... - обратились вы к нему. — А? Чего, Миш? — А у вас... Была семья? Вы просто... Оди-- Не успели вы договорить, как он начал свою речь. А вы и не держали на него зла за это. — Была, конечно, пацан, была. Да вот только... Эх, всё по порядку. Я раньше, ты знаешь, был музыкантом известным.... Тот тяжело выдохнул и, сделав первую затяжку, выпустил её и продолжил: — А таких девушки любят. И вот одна девушка меня без ума полюбила, а я — её. Закружились наши сердца в танце, и все дела... Вы сделали вдох табачного дыма, не отрываясь от прослушивания. — А потом мы с ней деток завели — два мальчика. Старшего звали, помню, Павел, а младшего позабыл... Вы заметили, как на его бледно-зелёнях глазах начали образовываться слезы, которые он мужественно стирал. Вы не стали спрашивать. — ...Не прожил он долго, право. Как и мать. Их обоих... Повесили. Ваше сердце кольнуло от той душевной боли, что испытывал старик. Но на его лице держалась добродушная улыбка. — А за что?.. — Ведьмой мою жену посчитали, а младших детей таких считают главными выродками... — А со старшим? Тот лишь помотал головой. Вы сочувственно, молча, положили руку на его старческое плечо. — Поэтому, Миш, я тебя хочу сберечь. Ты мальчик, вижу, хороший... А отец у тебя такой мужик, только и стегали его. Вы кивнули — дело говорит. Да вы и говорить не сильно любите. — Вы правы... А я бы хотел, чтобы вы были моим отцом. Тот вновь утёр накатываюшие слёзы с глаз. — Я не хочу, чтобы ты страдал тоже, Миша. Пусть я буду тебе добрым дедушкой, договорились! — Конечно, договорились. И вы в поддержку ему улыбнулись, а он понимающе вам. — А гитара? - боязливо поинтересовались вы, уже перестав курить трубку. — Потом. У нас ещё есть время.

Кто же знал, что времени так мало, дядя Петрович?