Обделённые вниманием богов тоже могут чувствовать

В Тейвате распространено поверье о том, что глаза бога раздают именно архонты. Просто их обладателей не так уж и много: по всему лживому миру — с десяток человек на целый регион. Конечно, это очень мало для, считай, одной страны. Именно поэтому всякие слухи расползаются, словно сорняки, и прочно закрепляются в сердцах людей. Обладатели глаза бога в какой-то степени получали и благословение и проклятие одновременно. От божественного подарка нельзя избавиться, его нельзя сломать или выбросить, его нельзя забыть и игнорировать: человек, получивший внимание богов, должен демонстрировать свою уникальность. Однако это приносило больше проблем, чем помощи. Первые несколько месяцев жизнь разрушается и строится заново. Обладатели учатся мириться с вечным недовольным шепотом за спиной: «почему они, а не я», «они разве достойны?», «да какое право они вообще имеют на внимание богов? Это несправедливо!». Учатся ловить тяжёлые завистливые змеиные взгляды и не обращать внимания на них. Учатся принимать, что некоторые теперь будут относится к ним гораздо хуже. Были, конечно, и восхищённые взгляды, особенно от детей, которые блестящими глазами рассматривали светящееся стекло (а стекло ли?) на поясе или любом другом креплении, и умоляюще просили потрогать сверкающий на солнце дар милости богов или хотя бы показать что-нибудь связанное со стихией. Были люди, которые искренне радовались за не обделённого божественным вниманием, скорее всего друзья и семья или просто добряки и душевные люди, не тронутые холодными руками зависти, выгребающими последние остатки тлеющих сердец из ледяных тел. Особенно больно делало двойственное отношение: тебя просят о помощи, как обладателя глаза бога, но в конце даже не думают благодарить, ведь «для тебя это было слишком легко. С божьим даром тебе всё нипочём». И ты чувствуешь, как твоя человечность трещит по швам, распадается на части, оставляя только обжигающие искры ярости. Скинуть бы этот божий дар с Нефритового дворца или обронить где-нибудь в сумерском лесу, в густой траве, чтобы никогда больше не видеть его, перестать ощущать всё незаслуженное презрение. Но он, словно нежный поцелуй от бога в середину лба, оставляющий след на века, на следующее утро всегда будет рядом. Под подушкой, на тумбе, в выпавшей из-под одеяла руке или снова на поясе. Это судьба. Её нельзя обмануть или попытаться убежать от неё. В гаданиях на воде под светом звёзд лживого неба все нити судьбы раскрывали свои переплетения и таинственные значения под внимательным взором астролога. Есть вещи, на которые люди никогда не будут в силах повлиять, как бы они не хотели. Но есть те, кто противятся судьбе, всеми силами пытаясь её изменить, договориться или же подвернуть под себя. Пока ещё есть надежда, которая с каждой попыткой угасает всё больше и больше. Люди придумали столько способов и ни один из них так и не оказался рабочим. Поэтому, разрушая застывшую тишину ледяного дворца, Панталоне размеренными шагами идёт на аудиенцию к Ледяной Императрице. Внутри, за маской внешнего спокойствия, бешено колотилось сердце. Оно и немудрено, из всех планов и надежд Панталоне это была самая последняя, самая отчаянная. Боги игнорировали его, заставляя в свободное от работы время чувствовать горечь несправедливости. Разве, пережив столько, он не заслуживает вознаграждения? Не заслуживает хотя бы мимолётного взгляда, секундного интереса? Конечно, он вложил немало сил, чтобы оказаться на том месте, где он находится сейчас. Большинство и не посмеет взглянуть на него без должного уважения, хотя быть единственным среди предвестников без глаза бога, да и ещё не самым последним из всех, на самом деле заслуживает гораздо больше, чем простого уважения. Ни один из них не вложил столько труда в свою «карьеру», сколько вложил девятый, что периодически становилось причиной для тихих-тихих неприятных комментариев. «Пф, да как он смог стать предвестником без глаза бога, всего лишь занимаясь финансами?», «Видела? Обделённого опять не взяли на миссию в другой регион. Я бы на месте Царицы задумалась о том, чтобы сместить его», «У него что? Нет глаза бога? Ха-ха-ха, да его же с лёгкостью может одолеть кто угодно, как Её величество Царица может ему доверять?», «Вот у меня есть только глаз порчи, чем я хуже девятого? Может, я смогу занять его место?». Самолично Панталоне их не слышал, но прекрасно знал об их существовании и даже личности тех, кто эти слова произносил. Обычно они долго не жили. Иногда изящно погибали от яда, но чаще от несчастного случая на работе. Панталоне не любил решать конфликты столь жестоким способом, у него никогда не было тяги к окрашиванию рук кровью. Для него было достаточно сослать любящего поболтать фатуйца в Разлом, откуда тот уже вряд ли выберется и будет медленно сходить с ума от недостатка солнечного света, одиночества и мрачного давления камней. Если повезёт, то за ним вернутся через месяц или два, при условии, что не забудут. Холод дворца пронизывал насквозь. Во всей Снежной это было одним из самых холодных мест, где температура падала до рекордно низких показателей. Некоторые считают, что так Ледяная Императрица попыталась ограничить себя от своего народа, оставив возможность встречи лишь для самых стойких и верных. Простые жители перестали приходить к собственному архонту уже как несколько столетий, предпочитая выходить на лютый мороз как можно реже, поэтому чаще всего с Царицей говорили только предвестники и изредка другие офицеры Фатуи, хотя и они надолго не задерживались. Обладателям Крио глаза бога или Крио глаза порчи дворцовый холод не был преградой, так, будто босиком идти по прохладному ручью. Неприятно, но быстро привыкаешь. Для Панталоне заледеневшие ледяные коридоры казались чем-то сродни аду. Сжав в замёрзшей руке сейчас бесполезный Гео глаз порчи, он, съёжившись, направился дальше плутать по льдистым коридорам, молясь нигде не заблудиться, иначе его замороженное тело найдут ещё очень не скоро. Холод, казалось, ледяными стрелами протыкал всё его тело насквозь, будто ему нипочём были все несколько слоёв тёплых вещей, тщательно выбранных утром, и натуральной меховой шубы, тяжело давящей на плечи. Страшно представить насколько тут холодно в обычной одежде. Панталоне даже казалось, что он промёрз до костей и теперь будто слился с дворцом, став частью его стылого интерьера. Он мечтал дойти уже до конца и закончить со всем этим, чтобы вернуться к себе в резиденцию и греться за документами, медленно попивая чай с бергамотом из дорогого фарфорового сервиза. Из-за тёплого дыхания в шарф на ресницах и длинных прядях волос образовались льдинки, белым узором украшая банкира. Это был словно нежный жест её величества Царицы, мягко намекающий, что настроена она более чем дружелюбно. Её любовь и внимание заставляют страдать, хотя, казалось, как настолько светлое и тёплое чувство может принести столько боли и отвержения? Нет ничего более печального, чем наблюдение за тем, как твоя собственная любовь белым хладом уничтожает всё на своём пути. Как ласковое прикосновение до своих подданных, превращает их в ледяные статуи, застывших в вечной позе ужаса. К тихому эху шагов добавляется мягкий перестук. Это Панталоне дошёл до высоких обледеневших дверей. Не заставив себя ждать, они распахнулись, впуская пришедшего в просторный светлый зал. Воздух вокруг был настолько студёным, что Панталоне казалось, что он слышал, как его дыхание замерзает спустя пару секунд от выдоха. Да и в принципе дышать становилось невообразимо больно, будто от каждого вдоха лёгкие покрываются тоненькой ледяной плёночкой. — Её величество Царица. — склоняет голову Панталоне в приветственном жесте. — Ты пришёл, мой девятый. — голос Ледяной Императрицы эхом отскакивает от стен просторного зала. — Что же заставило тебя проделать столь тяжкий путь в мою ледяную цитадель? Подойди ближе. И он подходит, судорожно перебирая в голове всё, что хочет сказать. Вот он момент истины. Момент, в который он сможет изменить свою судьбу, как когда-то сделал Аякс, упав в Бездну. Ведь, несмотря ни на что, способность управлять судьбой была дана лишь Богам и Панталоне понимал это как никто другой, просто не мог смириться с душащим чувством несправедливости, цепко сомкнувшим пальцы на его шее. Везде должна быть справедливость и равноценность, и в его жизни отчаянно не хватало ни первого ни второго. Возле Царицы густым туманом застыл холодный воздух. Длинными изящными пальцами она меняла его форму, создавая какие-то узоры и образы ведомые только ей и с печальным взглядом уничтожала резким взмахом, от чего весь сгустившийся воздух приходил в быстрое движение, кружась вокруг неё какой-то космической системой. — Произошло что-то серьёзное? — она смотрит сверху вниз из-под полуприкрытых светло-голубых глаз. — Что-то случилось с денежным оборотом? — Совсем нет, — привычно улыбается банкир. — Я пришёл сюда по… более личной просьбе. Находиться подле Ледяной Императрицы очень тяжело: каждая мысль отдаётся головной болью, каждый вдох протыкает миллионом ледяных игл, а каждое слово будто замерзает на языке, не успев сорваться с губ. Но это ничто по сравнению с той целью, с уже видимым результатом, за которым девятый предвестник явился к Крио Архонту. — Какой же? Говори, мой девятый. — Царица, едва улыбнувшись, склонила голову набок. — Не хочу показаться наглым или заносчивым, тем более перед вами, но, кажется мне, что вы отлично помните моё прошлое, испещрённое ранами страха и бедности, переживаний за другую жизнь, тяжкой ношей лежавшей на моих детских плечах. — Панталоне делает паузу, а Царица легонько кивает, глаза её блестят холодной серьёзностью. — Вы ведь богиня, архонт, разве вы не считаете, что я заслуживаю чего-то большего, чем эта пустышка, только и делающая, что высасывающая из меня жизнь в обмен на крупицы элементальной силы. Сняв бесполезные очки, стёкла которых покрылись печальной изморозью пару секунд назад, банкир демонстрирует тёмно-коричневый глаз порчи, а также несколько элементальных устройств, привязанных к поясу. Лучшая фатуйская амуниция, конечно же. Царица в ответ лишь покачала головой, горьким взглядом окинув её девятого, пытаясь найти в себе каплю не убитого ей самой же сочувствия. Обратись он к ней четыреста лет назад, всё было бы иначе, совсем по-другому. Выдохнув клуб промёрзлого воздуха, Императрица со своего трона наклонилась ближе к Панталоне, аккуратно беря его за подбородок, наклоняя голову предвестника так, чтобы тот смотрел ей прямо в светло-голубые глаза, спрятанные под густыми светлыми ресницами. Кожу мгновенно обожгло холодом, от ледяных пальцев царицы будто расползлись маленькие льдинки, заполняющие все трещинки в коже. — Ах, бедный девятый. — Царица говорит с ноткой печали, но лицо её остаётся таким же равнодушным, покрытым холодной, блестящей от проникающего через окно света, изморосью. Если не присматриваться, то можно было бы подумать, что это слёзы, но, увы, это всего лишь тонкий слой измороси. За последние несколько сотен лет Царица не проронила ни одной слезинки, которая добавилась бы в её коллекцию маленьких льдинок на щеках, появившихся, когда она была ещё молодой и доверчивой. Глаза Ледяной Императрицы слегка сузились в притворном сочувствии. Она давно уяснила, что сочувствие — черта, присущая исключительно людям, а архонты должны вершить свои дела без оглядки на судьбы других. — Архонты не имеют власти раздавать глаза бога. Царица отпустила подбородок Панталоне, проведя рукой по его чёрным волосам. За её рукой сразу же появилась светлая, сверкающая на свету, полоса инея, будто вплетённая в волосы банкира. Сам предвестник исступленно смотрел в глаза своего архонта, чувствуя, как температура его тела падает гораздо ниже температуры тронного зала, хотя на губах играет всё та же мягкая вежливая полуулыбка. В этом с Царицей они хороши: прятать настоящие эмоции за безжизненными выражениями едва ли меняющихся лиц. Застывшие во времени, как и подобает вечному льду. — Прошу прощения за столь несуразную просьбу. — девятый на удивление быстро возвращает себе дар речи, после того, как его единственная мечта и надежда разбилась на крохотные осколки. Чувство собственной ничтожности едко впивается в быстро колотящееся сердце. И по промёрзшим венам уже течёт горечь несправедливости, смешанная с горячим чувством обиды и зависти. — Не смею более вас задерживать. Привычным действием Панталоне наклоняется вперёд, позволяя Царице оставить на его лбу леденящий поцелуй, который она дарит всем предвестникам в напутствие, как благословение, которое будет ощущаться мягким холодком ещё очень долгое время. После он уходит, а Ледяная Императрица вяло смотрит ему вслед, снова вырисовывая в морозном тумане какие-то образы. Да, боги могут изменить свою судьбу, но они не имеют права переплетать нити чужих судеб, пытаясь соткать что-то новое. В конце концов, изначальный ход изменить нельзя: то, что должно быть разрушено, не получится сберечь; то, чем человек не был удостоен, не получится подарить. Это будет ложь. Хотя есть ли разница лживому небу, ярко сияющим над Тейватом?