Луна середины осени

Под ногами мерзко хлюпало - еще не вода, но уже не снег. Свет фонарей прыгал, выхватывая из рассветного полумрака, то край ханьфу, то чью-то спину, то блестящие лужи. Евнухи сгоняли кашу из воды и снега из-под ног почтенных господ чиновников к стенам, но помогало это плохо. Чинно шествующий рядом управитель Лу внезапно поскользнулся. Широко взмахнул руками и пробормотал под нос проклятье, совсем неподходящее столь уважаемому и образованному человеку, как управитель императорской библиотеки. Юйцзинь подхватил умудренное многочисленными годами и болезням начальство под локоть. - Цзинь-эр, ты всегда был почтительным ребенком, – благодарно похлопал его по руке старик. И тут же ворчливо пожаловался, - а вот покойный император в плохую погоду всегда отменял собрание двора. Не вступая в споры и не напоминая, что покойный император уже скоро как седьмой год не с ними, Юйцзинь лишь покрепче перехватил управителя под острый, даже через два зимних халата одетых под официальные одежды, локоть. - И людей при покойном Его Величестве в своих домах не резали! Какое падение нравов, - донеслось сзади. - Это не падение народных нравов — это тлетворный дух, который подобен чуме! Нет теперь места достойным чиновникам в Великой Лян! Помянув в мыслях всех предков уважаемого управителя Лу, тот так и норовил снова споткнуться, если его не держать и погоду, Юйцзинь навострил уши, пытаясь по голосу понять, кто же так богат на бунтарские речи. - Спустились демоны тайно, никто ничего не видел, не слышал… - мрачно прогудел кто-то по левую руку. А потому что нельзя бесконечно дергать тигра за усы, прокомментировал про себя Юйцзинь, слыша теперь уже справа. - Крики стояли на весь квартал. Доколе его Величество будет потакать столь вопиющему произволу! Сами Небеса должны покарать преступников… «А вы слышали… А вы знаете…» шелестело на все лады в тронном зале, словно заросли бамбука перед грозой. Его Величество задерживался, министры и чиновники то настороженно и обеспокоенно шептались, вытягивая шеи, то настороженно замолкали, когда на кого-то излишне шумного падал взгляд главы управления Сюаньцзин. Мэй Чансу, спрятав руки в рукава, наособицу от всех, высился бастионом спокойствия и безмятежности. Юйцзинь, стараясь не улыбаться, тихо фыркнул под нос, поймав очередной чиновничий взгляд в сторону уважаемого главы «наверняка замышляет что-то недоброе!..» Но почти тут же раздался визгливый крик евнуха: - Его Величество здесь! Собрания двора у Его Величества мало отличались от военных советов. Всю велеречивую вязь Его Величество чаще всего обрывал на второй или третьей фразе. Чиновники и министры вздыхали о казармах и армии испортивших язык Его Величества, который всем тринадцати книгам канона, предпочитает установление о наказаниях. Чем вводит почтенных мужей в сожаления и размышления о хрупкости их бытия. Но когда об ответственности чиновника напоминает сам император – все что остается, только вздыхать. А сетовать, о чуть ли не простонародной прямоте манер, исключительно в мыслях. Но сегодня Его Величество явно выжидал, наблюдая, как колышется у его ног красно-фиолетовое с редкими вкраплениями зеленого озеро чиновничьих одежд. Это даже не бамбук перед грозой… - Секретарь Ху, можно кисть и лист бумаги? – не выдержав, шепотом попросил Юйцзинь у секретаря, ведущего запись всех дворцовых заседаний и аудиенций. Бледнеет месяц над дворцом, редеют в небе звезды, Доносит легкий ветерок курений аромат. И "красным облаком" застыв перед Владыкой грозным, Как цапли, шеи вытянув, чиновники стоят.* А неплохо… Юйцзинь окинул еще раз взглядом стихи, вернул кисть и спрятал листок в рукав. И вовремя. Его Величество скользил бесстрастным взглядом поверх голов. Пока не дошел до главы Мэя. Вот на уважаемого главу управления Его Величество посмотрел уже не равнодушно, а выразительно. Очень выразительно. Ой, ой, ой… Его Величество уже знает и очень недоволен. А глава Мэй, и вправду, знает больше всех присутствующих. Сегодня что-то будет. Но все так и молчат… Ладно, раз никто не решается, придется самому. Выдохнув, Юйцзинь решительно шагнул вперед. - Ваше Величество, столица за одну ночь лишилась преданного чиновника и его домочадцев… Император слушал с мрачным терпением, всегда наползающим на его лицо на больших дворцовых собраниях. Глава Мэй с другой стороны зала смотрел снисходительно-устало – ну, и чем ты меня удивишь? - …в сочинениях регистратора Го была видна искренняя забота о делах настоящего! На этих словах во взгляде Его Величества появился некоторый интерес, так смотрят на бойкого щенка, увлеченно воюющего против старого халата. Что он еще сделает, напустит лужу или оторвет кусок шелка? - …он не держал в себе обид и ненависти! Он щедро выплескивал их на всех вокруг, - конец фразы Юйцзинь произнёс уже в мыслях. Так, так, но надо заканчивать… пока щенка не шлепнули по носу. Его Величество человек действия, долгие речи его злят, да и смотрит он уже нехорошо. Хотя, нет, поздно. - Помощник управителя Янь, - Его Величество говорил медленно и спокойно. Слишком медленно и спокойно. За последние годы Юйцзинь научился неплохо разбираться в императорских интонациях, - нам близки ваше искреннее радение и горячность. Как поэта, известного ценителя и собирателя разнообразных красот… Повисла многозначительная пауза. Кто-то из чиновников позади Юйцзиня, оценив намек, закашлялся, пытаясь скрыть нервный смешок. - …и искусства. Если Императорская Библиотека в вашем лице и лице управителя Лу, - старик рядом с ним истово закивал головой, - считает, что в каком-то из ее четырех отделов недостает потрясающих в своей свежести сочинений покойного господина Го Фаня, то вы всегда можете обратиться в Академию Двора с докладом. Академия Двора, после рецензирования, вынесет вердикт о государственной пользе или отсутствии оной в трудах Го Фаня и необходимости их нахождения в библиотеке. Склонившись в поклоне, Юйцзинь шагнул обратно на свою место в ряду чиновников. Проводив его взглядом, Его Величество добавил: - Разумеется, смерть столь многогранно одаренного чиновника не останется безнаказанной. Наше Императорское Величество глубоко сожалеет о его безвременной кончине в расцвете лет и сиянии разнообразных талантов… Кажется, терпение к концу столь длинной речи стало Его Величеству изменять. «Разнообразных талантах» прозвучало, как проклятье. Что-то тут нечисто… Его Величеству принесли последние сочинения покойного? Но они задевали только главу Мэя, правда, всерьез задевали. - Управление Сюаньцзин займется этим делом и доложит о результатах дознания, - в завершение отрубил Его Величество. В повисшей тишине, мысль про лису, которой доверили расследовать кражу кур из курятника посетила многих. Но желающих высказать ее вслух не находилось. - Ваше величество! Хотя… Кто это такой отчаянной храбрости человек? Или отчаянной глупости? – спросил у самого себя Юйцзинь. - Я бы вот сейчас уже не рискнул. Министерство чинов… Недаром, значит, говорили, что Го Фань был там с кем-то дружен, но про Ди Цина я не знал. - Ланчжун Ди? От императорского тона заведующий отделом чинов Ди Цин подавился всем, что хотел сказать, но все же решился. - Ваше Величество, глава управления Мэй вчера был на месте преступления. Глава Мэй, склонив голову к плечу, с бесконечным терпением изучал неразумного. Поразительно и увлекательно. Куда всем веселым домам до собраний дворца. Юйцзинь из-за всех сил пытался не демонстрировать свое любопытство и не тянуть шею слишком явно, чтобы не упустить ничего. - Это его обязанности, которые он выполняет с редким тщанием и усердием во благо и процветание Великой Лян. Его Величество точно что-то знает еще, - утвердился в своих заключениях Юйцзинь. - Раз настолько четко обозначил свою позицию. Если сейчас кто-то заикнется, что Го Фань знаменит своими нападками на главу Мэя… Но нет, все всё поняли. - Ваше Величество, но регистратор Го… Не все. Ой, глупец. Но поговорить с тобой потом надо будет. Что-то ты слишком смел. Да и откуда знаешь, где глава Мэй был вчера вечером? Я вот не знал. - Вы подвергаете сомнению беспристрастность главы Управления Сюаньцзин, ланчжун Ди? Ди Цин пошел пятнами. Он уже не сомневается. - Разумеется, результаты дознания Управления Сюаньцзин будут вынесены на рассмотрение коллегии трех ведомств. Император обвел взглядом ряды чиновников. Желающих высказаться больше не наблюдалось. Да помогут Небеса тому, кто сейчас попадет ему под руку. - Значит, наконец, теперь к гораздо более важным вопросам. Первое. Работы в южных провинциях. Второе. Цены на соль и незаконная торговля солью на северной границе. Министр Сюй, докладывайте по первому вопросу. - Ваше величество. Есть Небо, и есть чел… - Не надо мне о знамениях Небес и цитировать древние писания! – резко, как ударом кнута, оборвал его на полуслове император. Министр общественных работ Сюй Чу аж вздрогнул. - Мне нужен доклад по работам в Цаньчжоу и Линнане! Сроки, даты и объемы работ! Работы надо начинать сразу после церемонии поклонения предкам второго месяца. За восемь лет спокойной жизни население Великой Лян увеличилось почти на треть. Великой Лян нужны новые земли под поля! А люди на этих землях должны иметь возможность усердно работать, чтобы прокормить родившихся детей! А не трясись каждый вечер от болотной лихорадки. От вас же доклада нет второй месяц! - Ваше Величество, накажите, недостоин… - Есть Небо, и есть человек, между Небом и человеком существует различие. Так же, министр Сюй? Учитывай это различие, и узнаешь, как поступать. Если есть такой человек, но нет соответствующего поприща, то даже если человек добродетельный, он не сможет действовать. Если есть соответствующее поприще, то какая в этом трудность? Когда Его Величество начинал изъясняться не так, чтобы и последний солдат понял, а вкрадчиво и со всем вежеством, как положено благородному человеку, лучше сразу падать на колени и молить Небо, чтобы пронесло. - Мне вам самому сказать в чем ваша трудность? Почему до сих пор нет доклада?! - Ваш слуга глуп, наставьте меня… - Потому что он у вас лежит готовый уже с середины зимы! А вы до сих пор не можете решить, какую сумму приписать к итогу. Столько, чтобы было прилично и незаметно! Или столько, чтобы покрыть траты на певичек вашего племянника, который будет надзирать за строительством! Министр Сюй рухнул на колени, упершись лбом в пол. - Ваше Величество, недостойный… Недостойный, посрамил и обесчестил себя! Как бы его прямо тут слабость в членах и паралич не хватил. Вразумляет Его Величество, а косятся на главу Мэя, усмехнулся про себя Юйцзинь, перехватив несколько опасливых взглядов в сторону главы управления. Зато глава Мэй лучится благостью и безмятежностью, как золоченная статуя Будды в храме с первыми лучами солнца. Ничего не знаю, ничего не слышу, ничего не скажу. Хотя, здесь он и в правду чист, как слеза младенца. Можно и посиять. - Я был даже готов стерпеть некоторые приписки. Ваш племянник талантливый землеустроитель, мне нужен результат, а Великой Лян поля и осушенные болота. Но почему я получаю прошение от его жены! Почему я должен заниматься вашей семейной жизнью, министр Сюй? Узнавать о том, что ваш племянник растратил приданное жены на девиц! С указанием этих девиц поименно! Министр Сюй, как вы можете заниматься делами министерства, если вы не можете разобраться даже в собственной семье! Министр Сюй в пол уже даже не уперся, он по нему распластался, а если бы мог и просочился через доски. - Если мне понадобится узнать имена всех столичных девок, я обращусь к помощнику управителя Янь Юйцзиню. Как к известному ценителю искусств и получу точную и проверенную информацию. Стоя среди притихших чиновников, Юйцзинь, опустив взгляд, смиренно изучал доски пола. Ну что, у каждого своя слава и надо ее принимать с достоинством. Но Его Величество все бушевал. - Но почему я об этом узнаю из прошения жены вашего племянника? Или предлагаете возрадоваться, что он растратил только приданное жены, а не деньги казны? Разве я могу сохранить ваше достоинство после этого, министр Сюй? - Я посрамил и обесчестил себя, мне нет прощенья! Накажите по всей строгости, Ваше Величество! - Ваш племянник завтра выезжает в южные провинции руководить строительством на месте. Семью пусть оставит в столице, а всех своих певичек может забрать с собой. Думаю, когда он сам почувствует, что такое болотная лихорадка, осушение болот пойдет заметно быстрее. Канцелярия выпустит указ уже сегодня. - Ваше Величество, будьте милосердны! - чуть ли не забился об пол министр Сюй, - он мой единственный наследник, у меня еще нет внуков мужского пола! - От болотной лихорадки молодой и здоровый мужчина не умирает. Я по себе это знаю. Я сам попрошу вдовствующую императрицу оказать великую честь вашему племяннику и передать в дорогу лекарства. - Ваше Величество… - Если я не увижу к вечеру доклада с той суммой, что сейчас в нем указана и ни ляна больше, то на юг с племянником и его певичками поедете вы вместе! Он - строить дамбы и осушать земли! Вы - в ссылку! В вашем возрасте от болотной лихорадки умирают лет за пять. Успеете увидеть внука. А если молодой господин Сюй достаточно почтителен к старшим и почитает вас, как отца, то ваше здоровье послужит ему дополнительной причиной для усердия. - Но мои годы… Ваше Величество… Рискнет старый гриб или не рискнет утаить сумму? - глядя на всхлипывающего министра общественных работ размышлял Юйцзинь, - у Его Величества слова с делом не расходятся, сумму он знает. Но у семьи Сюй большие сложности с деньгами. - Правитель есть владыка духов. Пища есть Небо для людей. Когда государь умиротворен, духи спокойны. Когда духи покоятся, времена года обильны урожаем… Еще и министр ритуалов Лю решил подлить масла в огонь. Выразить позицию семьи императрицы. Но даже если министру общественных работ конец, Его Величество не станет отдавать семье Лю еще одну министерскую должность. Император медленно обводил взглядом ряды. Подавшись вперед и опершись руками о расставленные колени. Выбирая следующую жертву, как аист выбирает самую жирную жабу или змею на болоте. Но не одному Юйцзиню так казалось, вокруг все замерло. Его Величество не часто показывает фамильный характер, но когда показывает… Император поднялся с трона. - Когда подданные имеют свои собственные намерения, строят планы пойти наперекор установленному порядку и в сердце своем не хотят иметь правителя, тогда положение правителя оказывается под угрозой. Как же тогда умиротворится и на что полагаться духам?! Министр Сюй? Пала тишина. Все рухнули на колени. От греха. И кажется, еще сдерживались, чтобы не вытолкать старого министра общественных работ прямо императору под ноги - на растерзание. Съест одного и успокоится. - Теперь по расследованию незаконной торговлей солью на северной границе… - голос Его Величества звучал уже почти спокойно. – Верховный цензор Цуй, докладывайте. Юйцзинь чуть не рассмеялся прямо в доски пола, видя, как облегченно выдохнули и утерли пот двое чиновников из Министерства Наказаний рядом с ним. Первое собрание двора в этом году все запомнят надолго. Ди Цин догнал его уже почти у внешних ворот дворца. - Помощник управителя Янь, вы один не стесняетесь говорить! Вы молоды, дерзки и свободны в речах и суждениях, поэтому вы настоящее благословление для Великой Лян. Если бы не вы, я бы не осмелился сказать… - Ланчжун Ди, вы слишком превозносите мои скромные таланты, - как мог вежливо перебил того Юйцзинь. - Но я чувствую вину, что своими речами вызвал на вас гнев Его Величества. Позвольте загладить вину и угостить вас… В отличии от главных южных, у северных ворот дворца было безлюдно и тихо. Вот и хорошо. От настырного Ди Цина удалось отделаться обещанием ужина вечером. Накормить, а главное напоить, его надо было обязательно, а затем как следует расспросить. Сначала самому, а там как пойдет. Потому, что дела покойного Го Фаня сейчас, возможно, станут делами не только управления Сюаньцзин. В мокром дворцовом парке из-за раннего утра скользили вдоль прудов бледными призраками лишь служанки и евнухи. Кланялись издали, видя официальные красные чиновничьи одежды. С окончанием парка служанок и евнухов стало меньше, а стражи больше. Но гвардейцы, при виде императорской бирки, молча отступали, пропуская боковыми галереями во внутренние покои. В личные покои императора. Став императором, Его Величество не стал занимать отцовские покои, а выбрал для себя один из пустующих дворцов. Небольшой и уединенный дворец «Парящего фенхуана». Который удобнее всего оборонять – как раз ляпнул Мэн Чжи. Его Величество устает от дворцовой суеты, поэтому предпочитает тишину и уединение. И как почтительный сын, соблюдает траур по отцу - как пояснила вдовствующая императрица. А также предпочитает умеренность и отказ от роскоши – как сказал сам Его Величество. Поэтому, став императором, урезал содержание принца Саня втрое. А на сэкономленные средства приказал доставить из Персии бесценное стекло. Но не обычные чашки и блюда, а плоские цветные кусочки, что заменили шелк и бумагу в дверях и окнах его дворца. И по привычке предпочитает встречи без лишних глаз – как обычно продолжал про себя Юйцзинь. Траур по отцу закончился уже больше четырех лет назад, но менять личные покои Его Величество не захотел. За прошедшие годы, кабинет и прилегающие залы дворца заполнили личный архив и библиотека. Там же проходили все малые советы и собрания. Как говорил Его Величество, проще протопить для главы Мэя три небольших зала, чем один тронный. Перед занавесью закрывавшей боковой проход в императорский кабинет, словно из теней, соткался евнух. Император и глава Мэй - узнал доносящиеся голоса Юйцзинь. Евнух преграждающее вытянул руку, почти беззвучно прошелестев: - Подождите. Но отступил так, чтобы он мог слышать разговор и видеть. - … восхитительно. Куда они смотрели? Развернулись, ушли, пусть лежит?! Ты не оставил никого для наблюдения? Император уже успел сменить церемониальные одежды и сидел в простом темном халате. В императорских покоях, в кабинете и примыкающих к нему залах, всегда было тепло. Если бы не баснословно дорогой шелк и почти невидимая вышивка, обычный чиновник в домашнем. - Почему дали вырезать все поместье?! Почему ты посчитал, что он никому не нужен? Если ты сам изучал с кем он связан? Глава Мэй низко склонился в поклоне. Император с шумом вдохнул и выдохнул, успокаиваясь, и с раздражением отправил на стол доклад, что держал в руке. Глава Мэй по-прежнему молчал, не разгибаясь, пережидая императорский гнев. - Чансу, если еще и ты потребуешь наказать тебя за нерадивость… - выдохнув, император криво усмехнулся, устало потер виски, и потянулся за отброшенным докладом. - Не потребую, - ровно отозвался глава Мэй выпрямляясь. - Людей я оставлял. Один известил меня, второго убили. Моя вина. Моя же вина, что не оставил наблюдение больше. Император отмахнулся, хватит уже. Глава Мэй умолк. - Благодарю за такую защиту на собрании двора, - помолчав, все же добавил он. Его Величество взглянул поверх доклада, - Ты выполнял мой приказ. Да и не им тебя судить. Так вон оно что. Небо… Если бы хоть один из министров знал… Юйцзинь невольно зажал ладонью рот, чтобы не дать вырваться смешку. Заодно, проклиная про себя свою неуемную натуру. Но почему? Чем регистратор Го настолько досадил Его Величеству? Евнух отступил, пропуская его в кабинет. - Ваше Величество, глава управления Мэй, – опустился на колени в поклоне Юйцзинь. - Встань. Рассказывай, что слышал до собрания двора и знаешь сам, - резко бросил император. - Значит, вы узнали еще вчера, - задумчиво протянул глава Мэй. - Перед тем, как отправиться домой… Вторая половина часа свиньи. - Отец сейчас в столице. Я не хотел проявлять неуважение к нему и оставаться на всю ночь в веселом квартале. - Прочти, - император кивнул на доклад на краю стола. Юйцзинь пробежал глазами по столбцам сухого доклада. Время, место, обнаружено… Глава Мэй и Его Величество внимательно смотрели на него. О боги, так насчет жуткого преступления слухи еще и преуменьшали. Но… Юйцзинь вернулся назад. Время. Час свиньи – Го Фань. Час крысы – его домочадцы. Веселый квартал и поместье Го в разных концах столицы. А утром перед собранием двора знал уже не только он. - Вы понимаете, что меня интересует, помощник управителя Янь? – видя, что он дочитал, спросил глава Мэй. - Конечно, глава Мэй. Источник слухов. Я еще вчера, перед тем как вернуться в поместье, приказал не упускать из виду того человека, что болтал об убийстве семьи Го. Император пододвинул по столу еще один доклад и указал взглядом - тоже бери. - Выясни все, что касается его сочинений за последние годы. С кем общался, обсуждал, кто хвалил, кто ругал, по каким певичкам ходил и что говорил. Люди главы Мэя будут выяснять это куда дольше, да и им не скажут то, что скажут тебе, - добавил уже вслух Его Величество. - Особенно, после столь страстных и откровенных суждений, высказанных вами ранее, - вполголоса заметил в сторону глава Мэй. Юйцзинь почтительно склонил голову. - Глава управления Мэй, вы сильны и облечены властью, мою уважение к вам безмерно, а ваш слуга слаб и не имеет и сотой доли ваших талантов. Но все наши таланты и чаянья, как мои, так и ваши служат одной цели - процветанию Великой Лян. Глава Мэй молчал, император тоже. Юйцзинь было попятился назад, решив, что аудиенция окончена. Наедине Его Величество зачастую пренебрегал официальным этикетом. - Погодите, - вдруг бросил глава Мэй. Юйцзинь замер. - Помощник управителя Янь, я слышал, что несколько певиц, которые столь плачевно повлияли на репутацию молодого господина Сюй Ляня, несколько раз пользовались вашей благосклонностью. А супруга этого молодого человека навещала не так давно своих родственников с подарками, по случаю рождения ребенка. Когда вы тоже навешали этот дом с дарами… Склонив голову, Юйцзинь проглотил упрек в опрометчивости и неосторожности. Вот только соглашаться с ним он не намеревался: - Цзиньлинь такой тесный и маленький город, глава управления Мэй. Мы все родственники. А что касается этих достойных дев, проще сказать, чей благосклонностью они не пользовались. - Но думаю, не стоит высылать их из города вместе. Болотная лихорадка на юге не щадит никого. - Напротив, глава управления Мэй, при всем уважении к вам, они будут счастливы составить компанию талантливому молодому господину в столь трудном путешествии. Чтобы красочно описать в песнях, тем из нас кто остался в столице, ход созидательного строительства, роль в нем молодого господина Сюй Ляня и его соратников. - Что ж, - глава Мэй отвернулся, показывая, что разговор окончен. - Вам лучше знать, помощник управителя Янь. Это ваши люди. Его Величество небрежно повел рукой, свободен. - Подданный откланивается. *** - Глава управления Мэй недоволен, - бесстрастно заметил Его Величество, расслабленно откинув голову на спинку кресла. Вот только Чансу кажется, что за внешней бесстрастностью прячется усмешка. Пусть не на лице, но в голосе, на заднем плане проскальзывает что-то этакое. Похоже, что за этой небольшой стычкой Его Величество наблюдал гораздо внимательнее, чем показывал. Мальчик вырос, дерзит и не стесняется отстаивать свои решения. Янь Юйцзинь связан долгом семьи перед Мэй Чансу и очень хорошо об это помнит. Этот долг всегда будет бросать тень. Но еще он человек императора, а не Мэй Чансу. Пять лет назад Его Величество выбрал Янь Юйцзиня и предложил делать то, что тот делает сейчас. Весьма успешно делает. Превзойдя и дом Мяоинь и Хонсючжао в свое время. - Он слышал. Ты дал ему услышать наш разговор. - Да, – сев прямо, подтвердил император. - Пусть сразу знает, что это был мой приказ. Но и пусть знает, к убийству семьи Го ты непричастен. Тон Его Величества ясно говорил – я не собираюсь это обсуждать. Теперь дознание ведет еще один человек и это мое решение. Чансу выдохнул, смиряя чувства и прогоняя раздражение. Император окинул его взглядом и поинтересовался: - Ты ел и спал сегодня? - Не успел, - честно признался Чансу. Его Величество вздохнул и распорядился: - Подайте рисовую кашу и чай с имбирем главе управления. Император движением руки отослал служанок. Небольшой столик был накрыт у открытых дверей в сад. Чансу подождал пока сядет император, а потом и сам опустился напротив. - Благодарю за заботу, Ваше Величество. Наконец прояснилось, яркое утреннее солнце, совсем по-весеннему, падало на лакированное дерево, шелк одежд и глазурь посуды, окутывая все теплым золотистым коконом. Тянуло теплом от поставленной для него жаровни. - В любом походе надо сначала позаботиться о лошади, а только потом о себе, - рассеянно заметил Его Величество, как показалось Чансу, пребывая мыслями где-то далеко отсюда. Есть император не стал, задумчиво крошил в пальцах печенье вдовствующей императрицы и смотрел как ест Чансу. - Ты пристрастен и чувства влияют на дознание. Поэтому и ошибаешься, - внезапно заметил Его Величество. - Нет никого, кто был бы заинтересован в истине более чем я, - сухо парировал Чансу. - Тоже верно, - согласился император. - Ты и я, самые заинтересованные лица. - Ты опасаешься, что угрозы Го Фаня про письма принца Ци могут быть реальны? – не поднимая взгляда от лакированного дерева стола негромко спросил Чансу. В лучах солнца прозрачный лак казался бледно-розовым, как кровь в дождевых лужах. - И после столь ужасной смерти его семьи эти бумаги могут появиться? А если про них начнут говорить, мало того, что могут начаться нападки на семью Линь, могут начаться нападки на императорскую семью? И снова никто не отличит правду от лжи. - Да. Имя старшего брата и рода Линь было безвинно покрыто позором и было потом очищено. Их души заслужили светлую память, а не то, чтобы их имена вновь трепали в каждой харчевне. - Поэтому пусть столица судачит о том, что глава Мэй Чансу настолько возомнил себя всесильным, что расправился с недругом за пару злокозненных сочинений? – рассуждая, Чансу в задумчивости медленно водил пальцами по краю чашки с чаем, грея руки в солнечных лучах. – Ты защитил меня на собрании двора, но ты не станешь, да и не хочешь пресекать эти слухи. Теперь Его Величество молчал уже долго. - Да, - наконец произнес он. - Но после того, что уже произошло, ошибок больше быть не должно. Чансу поднял глаза, встречаясь с Его Величеством взглядом. Правильно ли понял? Вторую ошибку я тебе уже так легко не прощу. - Подданный приложит все старания, - опустил он взгляд обратно. Все правильно. Молоденькая служанка бесшумно забрала пустую тарелку и исчезла, как бестелесный дух. На фоне черепицы и темного дерева балок кровли, первые распустившиеся цветы магнолий, на еще голых ветвях, казались выточенными из драгоценного желтого нефрита ланьтянь. Из-за теплой погоды, стоявшей предыдущие два месяца, магнолии собрались цвести на месяц раньше обычного. И вот теперь их вторую неделю то поливало дождем, то присыпало ночами снегом. Но деревья не сдавались. Вид изящных, словно светящиеся изнутри цветов, расцветших несмотря на непогоду, хоть и дарил хрупкий покой, но не приносил успокоение душе и не мог смирить дурное предчувствие. Перед глазами все стояли изувеченные тела среди луж в неверном свете фонарей и отрубленная голова жены Го Фаня. Слишком умело всех вырезали, слишком мало следов… Замешана или все же не замешана Северная Янь, или это полностью внутреннее дело Великой Лян?.. Однако после еды, в тепле, тишине и солнечных лучах, после бессонной ночи, веки волей-неволей тяжелели. Мысли текли так медленно, словно вот-вот замрет само время. Впрочем, Его Величество тоже на время отодвинул все дела. Прикрыв глаза под яркими лучами солнца, император отрешенно перекатывал по столу мандарин, уйдя в свои мысли. Размеренные движения невольно притягивали взгляд. Ярко оранжевая кожура мандарина, черная глазурь чашек, бледные изящные пальцы. Рукав халата сполз, обнажая сухое запястье. Руки больше подходящие ученому, чем воину Сяо Цзинъянь унаследовал от матери–лекарки. В детстве Цзинсюань и Цзинхуань изрядно насмехались над «крючками-палочками». Потом перестали. Когда были побиты по всем правилам военной науки «подобно уколу иглы, спрятанной в вате». Внезапно, по отдельности, превосходящими силами, из засады. Правда самим великим воинам их идеальная тактика не помогла. Маршал Линь Се забрал столь любимый обоими трактат «Гуань-цзы» и выпорол, как шелудивых щенков. И сына, и принца. За неуважение к старшим. И потом еще и добавил, от себя. Тоже обоим. Сыну - за то, что истошно орал, вырывался и оправдывался, громогласно декламируя «Иди там, где никто не знает; нападай там, где никто не ожидает. Когда идешь там, где никто не знает, противник не может оказать сопротивления. Когда нападаешь там, где никто не ожидает, противник не может дать отпор. Так можно одержать полную победу и не понести никакого урона!» Принцу – за то, что упрямо молчал и не признавал вину. Вразумление происходило под не менее классический «Вэй Ляо-цзы». Так, что сын, что принц через собственные поротые зады и спины навеки запомнили, что различаются три способа достижения победы в войне. Низший из них – это победа с помощью силы, выше него стоит победа посредством устрашения, лучшая же победа достигается с помощью Дао. Утешения, наказанные дождались лишь от принца Ци. Вместо отобранного «Гуань-цзы», Цзинъюй подарил им небольшой потрепанный свиток «Цан-цзы». Трактат был один на двоих, так что сбежав в обиде от всех наставников и забравшись в колючие кусты боярышника, (чтобы точно никто не нашел) они с Цзинъянем довольно слушали крики служанок, в панике ищущих пропавшего принца и сына маршала. И укрепляли чтением (со спиной на которой живого места нет мечом особо не помашешь) дух, потрепанный отеческими вразумлениями. «…Корень войны таится глубоко, и не бывало на земле такого времени, когда бы он не действовал. Поистине, исток войны – в человеческом сердце: питать ненависть, но не обнаруживать ее, – это война; бросить быстрый взгляд и перемениться в лице – это война; дерзкие речи и вызывающие поступки – это война; смертельная схватка и яростная битва – это война…» Свиток с «Цан-цзы» потом так и сгинул вместе со всем в усадьбе Линь. Фиолетовый шелк рукава халата Чансу накрыл черный шелк рукава императорского халата. Пальцы Чансу так и лежат на теплой чайной чашке. Яркий бок мандарина почти касается блестящей черной глазури. Сдвинет руку Чансу – коснется императорских пальцев. Упрется в чашку мандарин – пальцы Его Величества коснутся его. Глава Мэй близок к Его Величеству как никто. Вот только пальцы никто не сдвинет. Ни на волос. А подсвеченные солнцем мелкие цветы, осыпающие частым, белым дождем бамбуковые пластинки трактата при любом неосторожном движении; восхищенные тычки локтем в бок на особенно удачной фразе – все это было уже слишком давно, с другими, в другой жизни. Хотя, Его Величество по прежнему прям и откровенен с главой Мэй Чансу, как ни с кем. Но прямо сейчас Чансу малодушно предпочел бы, чтобы Его Величество был чуть менее прям и чуть менее откровенен. Он уже слишком долго Мэй Чансу, Линь Шу давно звучит чужим именем. Он сам сказал – нет, сам отказался от семейного имени. Вот только то, что Его Величество прямо говорит главе управления Сюаньцзин Мэй Чансу, он бы никогда не сказал сыну маршала, Линь Шу из рода Линь. Чансу тряхнул головой, стряхивая сонливость и прогоняя ненужные мысли. - Иди выспись, - неожиданно мягко посоветовал император, глядя на него. – И не гневись, и не держи зла. Изучил Его Величество Мэй Чансу, тоже как никто. - Подданный не смеет поддаваться гневу. Ваше Величество забоится о чести и достоинстве императорской семьи и семьи Линь. А все темные дела Мэй Чансу никогда не должны касаться правителя. - Ты меня убеждаешь или себя? – бросил Его Величество, поднимаясь. Чансу встал следом. Недолгий отдых закончился. А раз он уже вспомнил сегодня про мятежного пятого принца…. - Давай лучше немного прогуляемся, - предложил Чансу. - Погода, наконец, прекрасная, свежий воздух дает ясность мыслям, да и одно старое дело решилось. Его Величество вопросительно взглянул, но спрашивать ничего не стал, просто махнул евнуху, приказывая принести плащ. *** В глубокой коробке двора увлеченно лепили снежную крепость дети. Остатки ночного снега еще лежали на камнях по углам в тени. Дети всегда остаются детьми, даже во дворце и даже, если это маленькие евнухи. - Второй справа. Тот, что шар катает, - приглядевшись, указал Чансу. - Ты его наконец нашел. Но во дворце!? - не скрывая удивления, император разглядывал детей. - После прошлогодних наводнений многие семьи, потеряв кров, подались в города. Семья мужа Ланьцзинь не исключение. После наводнения и известия о ее гибели, их след потерялся в общем хаосе и беспорядках. Но потом я все же проследил их путь - он закончился в столице. Им нужны были деньги, мальчишка после смерти Ланьцзинь им чужой. Так что, его просто продали во дворец. - Все началось во дворце, во дворец же и вернулось, - с непонятной интонацией протянул Его Величество. - Пути Неба неисповедимы… - Я не стал мешать естественному ходу вещей, - ответил, на пусть и не прозвучавший вслух, но заданный вопрос Чансу. Император молчал и смотрел на детей. Его Величество ждал объяснений. Чансу вздохнул и пояснил, не покривив душой ни в едином слове: - По закону этот ребенок и его мать должны были умереть вместе с отцом мятежником. Пятый принц просил о снисхождении для них. Я выполнил его просьбу и изменил ход вещей. Через шесть лет в разлившихся водах гибнет Ланьцзинь. А этот ребенок через всю Великую Лян попадает обратно во дворец. Небеса не говорят, но мы понимаем их… Кто такой Мэй Чансу, чтобы вновь идти против воли Неба выраженной столь явно? Он выжил после оскопления, жив, будет образован, будет всегда иметь кров и еду, чего не имеют большинство простолюдинов. Но никогда не сможет претендовать на что-то большее. В силу своего естества. - Отсутствия оного, - уточнил император, - только в свое время Чжао Гао это не помешало требовать называть оленя лошадью и разрушить Великую Цинь. - Он будет перед глазами. Дети растут медленно. А евнух Мо, - Чансу кивну на полную и приземистую фигуру, при ее появлении все игры угасли в миг, - крайне строг и требователен в наставлениях, и не терпит двуличия. - Сердце Мэй Чансу всегда остается человеколюбивым, тогда как у других оно бывает таковым лишь временами… Принц Цзин мог в сердцах, по-простому, отвесить оплеуху провинившемуся солдату, Его Императорское Величество отвешивал оплеухи куда изящнее и куда обиднее. Тем временем дети во дворе внизу выстроились шеренгу, готовясь к занятиям. - Удостоверься, знает он или нет о своем происхождении, - распорядился Его Величество. - Ты посчитал, что удобнее, когда он на виду, чем неизвестная величина где-то в цзянху. Пусть. Согласен. Но он никогда не должен иметь доступ во внутренние покои. Нам не нужно через десять лет второе Хонсючжао. Ты с последними хуа разобрался лишь три года назад. Чансу склонил голову, принимая императорское решение. Все уже было. Восемь лет назад они так же смотрели на Тиншена с луком и рассуждали о его происхождении. Теперь, они решают судьбу другого ребенка. - Тоже думаешь про Тиншена? – вопрос императора прозвучал, как эхо собственных мыслей. - Только, в отличие от незаслуженно опозоренных имени старшего брата и рода Линь, имя Цзинхуаня никогда не будет очищено. Пятый брат был и умер мятежником. - Тиншен растет достойным славной памяти принца Ци,– заметил Чансу.- А вот вырастет ли от черепахи черепаха или дурную кровь возможно перебороть, покажет время. - Как дела в Юньнани, как княжна Нихуан? - сменил тему император. - Инспектирует войска, пока в степи еще снег и не поднялась трава. На границе спокойно. Возвращаться в столицу пока не намеревается. Супруга Му Цзина ждет ребенка. По всем признакам в этот раз будет мальчик. Наследник рода Му слишком важен. - Наследник Му Цина окончательно свяжет Юньнань и Лян, - подтвердил император. - Надеюсь, боги будут благосклонны и его супруга удачно разрешится от бремени… Его Величество хотел добавить что-то еще, но подошедший евнух низко склонился в поклоне, прося дозволения говорить. - Ваше Величество, вы просили напомнить. Вас ждет глава земледельческого приказа с отчетом об запасах зерна, оставшихся после зимы в казенных зернохранилищах, начальник отдела зернохранилищ от министерства финансов и глава цензората с докладом, о выявленных в процессе проверки хищениях…- император отмахнулся, подождут. - После вас ждет вдовствующая императрица и Ее Величество. Также, министр Сюй прислал с гонцом доклад о землеустройстве в южных провинциях. - Кто управляет при помощи добродетели, того можно уподобить северной полярной звезде, которая пребывает на своем месте, а остальные звезды с почтением окружают ее, - не удержавшись, кротко заметил Чансу, отплатив за бесконечное человеколюбие. - Ваше Величество своим примером пробуждает в своих подданных их лучшие качества… Император сухо усмехнулся. - Министр Сюй хочет остаться в столице и не хочет гнить в болотах, - уже просто закончил Чансу. - Старика надо менять, - добавил император, - хотя, он хорошо проявил себя на работах в северных провинциях. Но пусть побудет еще год. Посмотрю на результаты молодого Сюй Ляня. Он слаб до женщин, но талантлив и широко мыслит. Я читал его предложения по землеустройству. Подобное предлагали для армии, но я не слышал, чтобы кто-то решился на такие опыты. Но Великой Лян нужны новые поля. Причем, нужны быстро. А то, что предлагает молодой Сюй Лян, может заменить сотню рабочих с лопатами. Получится - старик уйдет в отставку с почетом, не построят или будут растраты – уйдет с позором. - Ваше Величество человеколюбив и милостив. - Да иди уже спать, Чансу, - с чувством посоветовал император, подтверждая свое человеколюбие. - Подданный откланивается. Уже у входа в павильон Чансу оглянулся, император так и смотрел с галереи во двор, откуда уже доносилось хоровое декламированные канона. «…Приноси жертву предкам с таким благоговением, как будто они сами присутствуют здесь. Приноси жертвы духам, как будто духи присутствовали при этом…» Хотя нет, император смотрел через двор. Там раньше были покои принца Ци. Еще до того, как тот стал наследным принцем и перебрался в Восточный дворец. А эти здания, с годами, поделили между собой министерство двора и скрытый двор. Потом резко развернулся и пошел обратно – к зерну, хищениям и грядущей посевной. Чансу тоже нужно было идти - к расследованию, проекту реформы налогов, да и выспаться все же надо. Но Чансу все смотрел вслед Его Величеству. Высокая и прямая, как бамбуковый шест, черно-золотистая фигура на фоне красных дворцовых стен. За ней тенями скользили евнухи. «Научишься осмыслять свои поступки и держаться в рамках, станешь просвещённым государем…» У Великой Лян, наконец, есть такой государь. Вот только у Мэй Чансу больше нет Сяо Цзинъяня. Но никто не может упрекнуть Мэй Чансу, что он ни отдал все, что у его было, Великой Лян. Где-то в высоте курлыкали улетающие обратно на север журавли. Один в вышине журавль над тихим двором. Мысли вдали от пыли мирской парят... Так иногда синяя бездна влечёт, Но неизменно я возвращаюсь назад. ** *- Су Ши (1037-1101) ** - Цзяожань (734?-790?)