Номад

— Чишия, мерзкий кот, ты меня слышишь? — в ответ тишина. В темноте любой шорох оказывается опасностью. Затопленный бункер, редкие вспышки электричества – и только тогда, когда не самые везучие персонажи оказались в воде, можно что-то рассмотреть. Их тела прошибает током – и они, объятые вспышкой, падают в воду. Десятка треф. Игры, с которыми пришлось столкнуться – детские воспоминания из школы. Жмурки. Прятки. Догонялки. Один – лишний. Все это – шалость, у которой неожиданно прорезались зубы. Мозг перестроил воспоминания для своих собственных целей, чтобы позволить игрокам наслаждаться пережитками прошлого. Оказавшись в сердце своего же монстра, Шунтаро пытается понять его устройство. Нет ничего особенного в том, что нам приходится играть – игра есть самое яркое воспоминание, которое в привычном режиме находится внутри дальней части черепной коробки. Нет ничего особенного в том, что наш родной город надел маску локации из компьютерных игр, собирая в себе неправдоподобные природные особенности и временные рамки. Но чем обособлена массовость галлюцинации? Как вышло так, что я и демиург видим одно и то же? Свои немногочисленные записи Чишия набрасывал на любых обрывках, найденных на дорогах. Чеки. Блокноты. Магазинные каталоги. Сохранять здравый разум в условиях наркотического прихода – низшее, что может позволить себе человек, намеренно принявший вещество. Когда ситуация становится ненамеренной, вопрос разума остается. Действие наркотического препарата в реальном времени обусловлено состоянием затуманенного мозга. Мысли в голове растут из разных корней, путаются, сливаются в массу алгоритмом, который в трезвом состоянии недоступен. Во время прихода человек осознает, что его разум перемешан. Пограничье обманывает. Оно дает тебе право видеть галлюцинацию – но твой ход мыслей, твоя голова, твой разум остаются на плечах. Вероятно, не у всех. Нираги, настоящее имя демиурга, обрел свою «форму босса» - какой бы назвали ее фанаты видеоигр. Атмосфера вседозволенности вычеркнула в его поведении сдержанность, условную аристократичность, эмоциональное спокойствие. В бульварных книгах эти персонажи встают на трон антагониста, надевают корону главного злодея и правят кровавый бал. Пограничье похоже на бульварную книгу – не в мелочах, но в крупных мазках, и все же с бульварной книгой его различает одно «но» - пластик внутри персонажей условен и ограничен уровнем их ментального состояния. Нираги тяжело назвать пластиковым персонажем, но бояться его стоит. — Хочешь ты этого или нет, — первые минуты после пробуждения в Пограничье. — Но я буду прикрывать твою задницу. Твой личный ад, добро пожаловать. Даже если тебе очень захочется умереть здесь, у тебя не выйдет. Прозвище «демиург» подходило этому персонажу более, чем его настоящее имя. В нордических верованиях демиургами называют восставших воинов. Физическое тело двигается, а душа – корчится в Хелле. Жаль, что в более поздних традициях это слово стало символом управленчества. Сугуру – японское имя. Обыденность. Традиция. Официоза. Этого парня тяжело назвать кем-то, кто достоин имени. Он – демиург. Бездушная оболочка, которая скитается по городу в поиске очередного шабаша. По меркам Пограничья они находятся здесь уже третий день. Чишия удивлен, что его изобретение способно на столь значительные временные различия. Он устал. Думает о любимой пачке сигарет, беспардонно пережаренном кофе. Думает, но не мечтает. Сила его эмоций и желаний колеблются на мелководье. Равнодушие к жизням, не только к чужим – но и к своим. Он курит, потому что это привычка. Он пьет кофе, потому что это причина встать с кровати. Он не знает, что ему нравится, о чем он мечтает, для чего он старается или, наоборот, не старается вовсе. Десятка треф, Аквариум. Их задача – найти выход из этого пространства. Некоторые зоны между комнатами затоплены, как и сами комнаты. Раз в некоторое время по воде пускают электрический ток – и тогда все несчастные, кто оказываются в воде, падают. Абсолютная тьма. Шунтаро мельком запомнил пару игроков, резко рванувших вперед. Кто знает, может, в соседних комнатах уже плавают их пробитые током тела. — Сукин ты сын, — в паре метров. Заметил, что ток пускают с периодичностью в пять минут, только вот – до какого момента продолжается разряд… Золотое молчание помогает везде, но только не там, где голос – чуть ли не единственный способ выбраться. Чуть ли. Безопасная зона – сухая комната с высоким порогом, далее – либо очередная сухая комната, либо затопленная. За условные четыре минуты нужно найти порог следующей комнаты – до того момента, пока снова не пустят ток. За это же время нужно убедиться, что следующая комната так же не погружена в воду. Сложность заключается в лабиринте. Вместо нужной двери можно случайным образом открыть дверь в уже пройденные комнаты – и тогда их придется проходить снова. Безвыходная ли ситуация? Игра началась у порога бара, построенного на руинах бункера. Популярное место среди неформальной молодежи. Стол. Телефоны. Регистрация. Курящие подростки у входа, одна, совсем мелкая, лет пятнадцать. Парочка клерков, облокотившихся на стену. Женщина с ингалятором от астмы. Мальчишка с заживающими порезами на руках. Все ли это люди, что оказались здесь, благодаря Пограничью? По своей ли воле? Нираги подталкивал сзади дулом винтовки. Драгуновка. Для патронов на 7 миллиметров. Хороший выбор для охоты на уток, но вблизи не имеет никакого смысла. И как только игра началась – Чишия сразу же исчез из поля зрения. Стоя по колени в ледяной воде, тот был даже рад, что демиург его потерял. Избавиться от криминального авторитета внутри действия своего же препарата – какая удивительная и избирательная случайность. Они оба – уже на пятой ступени. Пятая комната. Чишия преследовал Нираги, подобно тени – не говоря о своем присутствии. Пара метров – сущий пустяк для пространства, но хорошее расстояние для кромешной тьмы. Удивительно, с каким рвением черт рвется к цели. Наугад. За пять комнат его «наугад» срабатывали. Стоит ли подставлять себя в качестве пушечного мяса, если всегда найдется тот, кто не умеет ждать? Чишия уверен, что Нираги знает о его присутствии. Слышит размеренное дыхание, пускай тихое, ощущает фигуру за своей спиной. Зачем же кричит? И он, Нираги, у мокрого порога. Стоит сделать один толчок – и демиург исчезнет. Упадет в пропитанную электричеством влагу. Этот парень – насилие в его лучшей форме. Умеет давить, умеет выводить из себя. Делает это, возможно, из чистого развлечения или из-за взбалмошного мозга. Если бы человек светился цветовым спектром, Нираги бы источал чистый красный. Без примесей. Цвет неразбавленной опасности и злобы. При всем этом его злоба – это не нечто абстрактное, но отравленное. Если подмешать раствор кантареллы в любой напиток, который вы любите всей душой – вино, чай, вода – вы упадете замертво. Не сразу. Нираги в этом случае – и есть отрава. И есть сам яд. Первозданный и неразбавленный. Толчок – и фигура, возвышающаяся черном силуэтом, падает в воду. Мышцы сокращаются под ударами. Пара искр. — Нашелся, — у самого затылка. Чишия молчит. Не Нираги. Жаль. Кто бы то ни был – своим естеством он открыл путь вперед. После каждой жертвы подача тока прекращается. Юноша идет вперед. Опускает пальцы в воду – пробует на язык. Соленая. Вода – отвратительный проводник, много лучший – человеческое тело. Проходит ботинками прямо по телу упавшего. Невысокий. Крепкий. Один из клерков? Демиург идет следом. «Я ничего не вижу. Я устала. Я хочу домой.» - отдается эхом за спиной. Людям тяжело принять факт их бесполезного существования. Тяжело понять, что в любом из условий – их жизнь не имеет никакого веса. «Жаль» - слово, которое чаще всего говорят на похоронах. Жалеют те, кто тараканами проживают будни – и жалеют тех, кто так же, как и они, выстраивают свой муравейник. Люди скучают по рутине, от которой убегают в своих мокрых снах. И оказавшись в мокром сне – снова мечтают попасть в свою убогую рутину. Парадокс. — Выстрели вперед. — Первое слово за всю игру, экономишь голосовые связки? — Просто выстрели вперед. Нираги стреляет. Пуля врезается в стену. Искра от заряда отражается в воде, на долю секунды освещая помещение. Чишия переступает порог. В конце пути – открытый люк. Нет оваций, фанфар, девушек с натянутыми до ушей улыбками. Блуждания по тьме с агрессивным чертом за спиной, и в качестве награды – свет. Изначальный бункер оказался заброшенным бассейном с зеркальным потолком. Поздравляем, вы прошли игру. Смотришь вниз – и видишь всех тех, кто остался там. Клерк. Малолетняя школьница. Женщина с астмой. Еще один клерк, словивший свой кусок удачи в самой первой комнате. Не решился идти дальше – упал замертво, как только воду пронзил ток. — Ты убил этого человека, — винтовкой Нираги указывает на клерка. — И на его месте мог быть я. Шунтаро ухмыляется. — Среди нас двоих, Чишия, — демиург перекидывает винтовку через плечо, направляется в сторону города. — Отъявленный мерзавец не я. В Пограничье тяжело умереть. Нужно постараться. С малых лет ценность нашей собственной жизни возводят в апофеоз творения – и когда мы смотрим в лицо смерти, мы осознаем это. Я не осознаю. Я смотрю в лицо костлявой с утра до вечера. Мне нравится ее унылая ухмылка и протянутые в мою сторону руки, которыми она не обнимает – но здоровается со мной. Ночь. Бункер за спиной темнеет. Демиург ушел. Все эти три дня он безбожно возился рядом, угрожая своей винтовкой – и все это время повторял, что он, Шунтаро, от этого оружия не погибнет, как бы сильно о том ни мечтал. Этот парень знает Пограничье. Знает его структуру. В отличии от Чишии, который только синтезировал дверь в этот удивительный мир. Вероятно, действие наркотика вскоре должно закончиться – раз Нираги позволил себе испариться. За считанные часы тяжело умереть в пустом Токио. Если только очень сильно не стараться. Чишия оборачивается в сторону игровой арены. Все так… просто? Можно убить человека, даже не называя его имени. По воле судьбы – или мимолетным толчком в спину. Юноша возвращается на арену. Открывает люк. Он точно помнит, что в последней комнате видел мирно плавающее тело малолетки. Игра окончена, карта сыграна – условия не работают. Вода ушла. Шунтаро нащупывает телефон, чтобы подсветить себе пространство. Тело действительно здесь. Он поднимает продрогший до костей труп, заваливает на плечо и поднимается обратно. Повезло. Миниатюрную девушку не так тяжело тащить. Этот район парень знал с детства. Отец работал в университетской больнице уже десять лет, но свою первую практику получил здесь. На глухой окраине, отделенной железнодорожными путями и человеческим гетто. Третий этаж, хирургическое отделение. Ничего не поменялось – только слой пыли осел по углам. Открывает первую попавшуюся дверь в кабинет, кладет тело на кушетку. Окна выбиты, пол устелен стеклом, смятый халат небрежно брошен на стул. Проекция реальности, утопающая в зоне апокалиптического затмения. В столе юноша находит медицинские перчатки – надевает. Освобождает железный стол от мусора, передвигает в центр комнаты. Последний штрих – свет. Электричество не работает. Так же, как не работали телефоны на последней игре. В соседнем кабинете находит запыленные банки, в приемном отделении – масло и ткань. Свечи готовы. Недолговременные, но ему хватит. Нагиса Тамура. Пятнадцатилетняя счастливица, чей мертвый организм станет первооткрывателем этого удивительного мира. Школьный пропуск выпал из кармана формы, когда Чишия избавлялся от одежды. При откровенно желтом мелькающем свете ее кожа выглядела пластиковой. Кожу молодых особей человеческого рода принято называть молочной – но не в случае Шунтаро. Молочная кожа – это воспевание молодости. Пластиковая кожа – это сравнение с куклами, в чьих жилах не течет кровь. Молодость прощает многое, особенно смерть. Он помнит такие женские тела: не тронутые морщинами, упругие, с приподнятыми миниатюрными грудями и аккуратными родинками. Первый надрез – и жизнь снова приобретает смысл. Уже светлело. Я надеялся закончить со вскрытием к моменту прекращения действия Пограничья. В отражении нелепого искусственного света нет смысла рассматривать детали – но возможно сделать грубые мазки. Вытащить органы, покрутить в руках, слить кровь. Мертвым кровь не нужна. Играл азарт, обусловленный усталостью. За данные крупицы времени я бы не успел сделать любой из возможных анализов на нервную систему. Вердикт: смерть от удара током. На голенях девушки характерные поражения: кожный покров, пробитый током до кости, черные «молнии» вместо кровеносной системы. Ее вспоротое брюхо уже начали освещать первые лучи солнца, когда эхом отразились чужие голоса в черепной коробке. «Ты должен был следить за ним до самого конца, а что если он умудрился откинуться за эти несчастные часы?». Вспышка – тьма – снова вспышка. Шунтаро просыпается в комнате с приглушенным неоновым светом. Сладковатая дымка, басы, отдающиеся от стен. Во рту теплился железный привкус крови, мысли разносило в разные стороны, кружилась голова. Юноша очнулся на кожаном диване в одной из комнат бара. И этот бар Чишия знал хорошо. Здесь он впервые встретил Нираги, предлагая тому львиную долю своего первого изобретения. За стеной голоса все еще ругались между собой. Оскорбляли друг друга, смеялись, снова оскорбляли. Присев, придя в себя, юноша обнаруживает свои вещи рядом. Ничего не забрали. Телефон на месте. Крайне неуклюжие похитители. Хотели припугнуть, верно? Нет ничего удивительного в том, что такие люди дорожат Пограничьем. Они сбегают в мир, который отвечает их звериной натуре. Жестокий, кровожадный, полный азарта и не имеющий правил и законов. Зазеркалье реальности. Шунтаро медленно открывает дверь в коридор – никого нет. Голоса все еще ругаются в соседней комнате. Юноша уходит. Уходит через главный вход, не боясь быть пойманным или застигнутым врасплох. 12 часов вечера, как утверждает неоновый биллборд у дороги. Два часа в отключенном состоянии – почти четыре дня в Пограничье. Невыгодный обмен. «Убежать от реальности» - отличный слоган для Пограничья. Ни один наркотик не способен на настолько редкий эффект. Он еле перебирает ногами по асфальту, плетется, руки в карманах толстовки. Голова все еще кружится. Свет дома выключен. Оба родителя на ночных сменах. В коридоре, словно насмехаясь, висит черно-белая фотография с их свадьбы. Ни одной улыбки. Что мать, что отец – жертвы своих специальностей. Жертвы своего авторитета. Их счастье – поддерживать ту ступень, до которой они добрались. Без эмоций, без потрясений. В их жизни нет любви, привязанности, долга или чести: эти люди просто существуют. Их личности – и есть эти черно-белые фотографии. Цвета – нет. Что же лучше: светиться агрессивным красным, как Нираги, или скитаться по свету безвольной рыбой, так и не найдя своего цвета? А ведь я обещал себе не стать таким, как они. Не повезло. «Мой новый телефон. Добавьте в контакты. Чишия Шунтаро.» — это сообщение пришло ровно четырем контактам. Матери, отцу, глав.врачу и профессору по анатомии. Ни больше, ни меньше. Старую карту наверняка выслеживала банда Нираги, поэтому не было смысла даже пытаться сохранить ее. Пограничье должно быть выше, чем эти люди, нашедшие в нем пристанище для своей безобразной личности. В лаборатории с утра холодно. Забыл закрыть форточку на ночь. Тетради разбросаны по полу. Не страшно, всего лишь ветер. Юноша собирает свои записи в аккуратную стопку, складывает в тумбочку. Пограничье стало для меня цветком зла. С утра еще кружилась голова. Мне нужны были подопытные, которые не связаны с миром баров или клубов. Люди, которые имеют возможность здравомыслия. Или люди, которым уже нечего терять. Остатки старой партии я передал в джаззовый паб на окраине Куданситы. Туда часто приходят студенты из университета Сенсю, чтобы поискать приключений. Им будет интересно. Но впереди ждала работа над новым Пограничьем. Мне нужно исследовать этот феномен до самого конца.  — Чишия… ты сегодня рано, — в приемном отделении пусто. — Твой отец еще даже не пришел. — Разве он не был на ночной смене? — Нет, — задумчиво протягивает девушка за стеклом. — Я точно видела, как он уходил вчера в районе девяти. По крайней мере, у него есть свои секреты, и он имеет на них право. — Тот мальчик… которого вчера привезли. Посмотри по документам, как его зовут? — Судзуки Кайто. — Он еще здесь? — Ему уже назначили доктора. — Это не важно. — Чишия ухмыляется. — Мне нужны его анализы. Для отца. Три требования: пациент находится на пороге смерти, к нему редко приходят родственники, склонен к сонливости. Больные лейкемией, задыхающиеся от боли, прибывшие в тяжелом состоянии – все они уже стоят перед Хароном на коленях, умоляя поскорее перевезти в царство мертвых. Шунтаро способен подарить им то, чего они давно не чувствовали – вкус жизни. Как эти люди, прикованные к кровати, будут вести себя в условиях, где их существование – лишь дело случая? Судзуки прибыл в состоянии, более близком к смерти, нежели к здравомыслию. Долгое время мальчик находился на содержании в районной больнице. Когда стал часто терять сознание и пережил клиническую смерть, отправили сюда – в больницу при университете. Его родителей врачи в лицо никогда не видели, лечение покрывали несколько страховок, спонсоры и благотворительные конторы, вымогающие деньги у спешащих японцев. Дитя жалости. — Хару? Как приятно тебя видеть, — в коридоре Шунтаро ловит одну из медсестер. Молоденькая практикантка, до кончика ушей влюбленная в него самого. И Чишия отлично это знает. — Через сколько ты будешь менять капельницы в пятом блоке? Девушка краснеет. — Через полчаса, — почти шепотом. — Хорошо, — юноша кивает. — Привезли новый препарат, увидимся в лаборатории. Она глупа. Так же глупа, как и наивна. Не может отследить, что привезли, а что нет. Не знает, кому и что назначили. Иногда путает таблетки и препараты для пациентов. Это и делает ее отличной овцой для содействия. Чишия вводит Пограничье в лекарства, распределенные по инициалам. Судзуки Кайто, мужчина с больным сердцем, студентка, не пробудившаяся из комы после аварии, геймер, случайно попавший сюда с нервным срывом. Своих пациентов Чишия не трогал. Все они не подходили по требованиям, попадали в группу риска. Как минимум, их потеря стоила бы лишению одного из спонсоров университета. — Хару, вот и ты, — расплывается в улыбке. — В составе лекарства содержится сильное снотворное. Не бей тревогу, если пациент не проснется в ближайшие три часа после смены капельницы. Девушка кивает. — Чишия-сан, — подает голос. — Вы сегодня вечером… не заняты? — На работе. Затыкается. Ей очень сильно хочется познакомиться поближе. Все, что хочется сделать Шунтаро – схватить девушку за шею и долго бить головой о стену, пока за кровавым месивом не покажется лобовая кость. Каждый раз, когда Чишия пытается свести свой хладнокровный насмехающийся флирт в воздух, она подхватывает. Как и положено крайне скромной и никчемной девушке – не вовремя. — Кстати, как твой брат? Кажется, Дайкичи? — Уже лучше, — она оживилась. Удивительно, доктор Чишия запомнил, что у нее есть брат. — Его недавно выпустили на передержку, он снова устроился в бар. — Передай ему это, — Чишия протягивает небольшую баночку с белым порошком. — Недавно игрался со средствами, помогающими от наркотической зависимости. Быстрее отойдет. Чишии-сану Харука доверяла так же, как себе – любое его действие беспрекословно, а любое лекарство – произведение фармацевтического искусства. Карубе Дайкичи попадал в наркологию не единожды. Любовь к барной работе заводила не в те дебри. Единственная кость семьи. Дружелюбный, но крайне вспыльчивый. Пограничье он оценит. Если не оценит – по крайней мере препарат избавит серую, ничем не примечательную семью от их единственного несчастья. Полдень. Палата за палатой Шунтаро наблюдает за своими подопытными. Малыш Судзуки, Такеру Данма, Юзуха Усаги, Рехэй Арису, вам сегодня несказанно повезло. Вас приветствует мир безумия и настоящего выживания. Осталось сделать ставки. Погружение в сон прошло успешно. Харука лениво ходила по коридорам, проверяя состояние больных. Наверное, очень обидно быть человеком, к которому не приходят близкие люди. Обидно быть тем, кому не кидают в окно букеты цветов, не целуют в лоб на ночь, не приносят холодный чай в термосах. Заброшенные люди заброшенной судьбы. И кто же какую сторону примет? Кто окажется пушечным мясом, подобно той девочке из последней комнаты бункера? Кто будет тем, чей путь устилают горы трупов впереди? А, может быть, все эти люди, никогда не видевшие приходов и не ощущающие вкус ценности жизни, погибнут сразу же? Отец позвонил в приемное отделение. Отправился в Осаку по срочному вызову вчера ночью, прибудет завтра днем. Никто из членов семьи этого не знал. Ни Шунтаро, ни мать. Их троих объединяло одно – не сопротивление течению. Все трое существовали в разных вселенных, и все три вселенные отдавали больничной белизной равнодушия. День выдастся славным. Юноша выходит на крышу. Отсюда – самый спокойный вид. Достает сигареты, закуривает. В кармане – шприц для него самого. Пограничье убийственно для организма, но еще более убийственную форму оно приобретает только в тот момент, когда человек намеренно от него отказывается. Намеренно и сразу. Чишия изобрел этот ад – и ему этот ад уничтожать. Не для всех. Для себя. Уменьшенная в полтора раза доза уменьшит продолжительность действия наркотика. Постепенно сокращая их – парень избавится от ошибки, совершенной демиургом. Ошибки крайне фатальной, но прекрасной в своем фатализме. Перерыв длится час. Он успеет. Юноша запирается в отцовском кабинете, делает глоток в воды. Нащупывает вену – и вводит. Дорогое Пограничье, я изучу тебя вдоль и поперек. Отдам на твое съедение столько людей, сколько тебе потребуется. Твое удивительное существование нельзя оставлять в небытие.