An Open Casket | Открытый гроб

В хороший день, Квакити просыпается только в полдень. Отчасти, это происходит из-за его мучительной бессонницы, а отчасти из-за обильного употребления наркотиков и алкоголя, которые преследуют его по ночам. Когда Квакити все-таки просыпается, как правило, далеко за полдень, он ничему не учится на своих ошибках прошлой ночи. Иногда по утрам он стонет в потолок. Кричит в подушку и другое. В конце концов, Квакити вытащит себя из постели, где простыни не меняли месяцами, пахнущий так, словно нырял в мусорный контейнер, и вместо того, чтобы предпринять какие-либо попытки решить эти вещи, он начнёт спотыкаться вниз по лестнице и искать ближайшие запретное вещество, чтобы заглушить пульсирующую головную боль за его глазами. Сегодня ужасный день. Через минуту Квакити жадно глотает воздух, мельком подумав о том, чтобы просто задохнуться в подушке этим утром. День. Что угодно. Он слишком долго провёл, уткнувшись лицом в ткань и пух перьев. Его лёгкие, блять, ненавидели его таким, какой он есть. Приятный ожог от кислородного голодания, конечно, не помогал его делу, и Квакити неохотно решил пока не убивать себя. Вместо этого он сел. Боль пронзила его позвоночник от бог знает чего, что он натворил прошлой ночью. Это неприятно, нежеланно и Квакити прижимает ладони к затуманенным со сна глазам, как будто его первым побуждением было не вырубится снова. На прошлой неделе он уже получил сотрясение мозга. Было бы неразумно получить его снова так скоро. «Доброе утро, Спящая красавица!» «Нет»,- стонет Квакити - «заткнись». «Сейчас три часа дня. Мы уже думали что ты умер». Уилбур хихикает с противоположной стороны его кровати. Квакити продолжает нажимать на свои веки, как будто это поможет избавиться от двух мужчин в его комнате. Этого бы не случилось. Он знал, но всё равно пытался каждый день. «Ты собираешься встать в какой-то момент?» - Шлатт продолжает - «Твой босс в гостиной». Глаза Квакити распахнулись, и он тихо прошипел: «Что?» В руке у Шлатта кусок вяленой говядины. Откуда он их берёт, выходит за рамки Квакити, и спрашивать об этом было недостаточно важно. Всё, что волновало Квакити – это то, как он раздражался каждый раз, когда Шлатт откусывал кусочек и жевал, вместо того, чтобы приносить пользу. В данном случае он вообще не вдавался в подробности. Просто пожимает плечами, как будто Квакити мог бы разобраться в этом сам, и да, он мог бы, но было бы проще, если бы кто-то из его скваттеров мог время от времени быть полезным. Вместо того, чтобы тратить время на подталкивание Шлатта, Квакити отбрасывает одеяла в сторону и, спотыкаясь, поднимается на ноги. Он остро осознаёт, как он выглядит дрянно в безразмерной рубашке, спортивных штанах и тапочках, но, по его мнению, нельзя быть придирчивым к презентабельности, если ты вламываешься в чей-то дом. Кто-то с хорошими манерами мог бы зайти в ванную, чтобы привести себя в порядок или нанести немного дезодоранта. Это был не Квакити. Квакити сделал одну остановку, и это было у комода, куда он бросил свои сигареты прошлой ночью. Он закуривает и спускается вниз по лестнице, перепрыгивая по две ступеньки за раз. Уилбур встречает его внизу, притворно хмурясь при виде сигареты, марку которой он непосредственно предложил Квакити и говорит: «Тебе, наверно, не стоит так много курить, дорогой. Рак убивает». «Как и идиотизм», - бормочет Квакити, слишком быстро сворачивая за угол и добавляя еще один синяк к фреске на своих плечах. Как и сказал Шлатт, Сэм был там, в его гостиной, оглядывался по сторонам и тщетно пытался скрыть беспокойство на лице. Оно становится только сильнее, когда он замечает Квакити, хотя он быстро натягивает улыбку. Квакити должен был отдать ему должное. Сэм держался, даже когда Квакити выпалил: «Какого хрена ты снова в моем доме?» «Ты не отвечал на звонки», - отвечает Сэм, как будто это вполне оправдывает вторжение. Зная Сэма, он, вероятно, думал, что это так. Он не собирается утруждать себя указанием на все другие вещи, которые Сэм мог бы попробовать до B&E. Это пустая трата времени на светскую беседу. Вместо этого Квакити бесцеремонно падает на свой диван; потрепанная вещь с несколькими дырками, которую он притащил домой пьяным с какого-то бордюра. Он не утруждает себя открытием окна или отмахиванием от дыма, быстро окружающего их. Квакити отключил дымовую сигнализацию практически сразу после покупки этого дома. Он мог курить, где ему заблагорассудится, и если у Сэма были с этим проблемы, что ж, тогда он мог бы убраться к чертовой матери, не так ли? На самом деле, Квакити предпочёл бы это. Вот почему он сразу спрашивает: «Чего ты хочешь, Сэм?» К счастью, Сэм так же хорошо знаком с Квакити, как Квакити с ним. Он нерешительно садится в ярко-белое кресло, окрашенное во всевозможные странные цвета, и говорит: «Нам нужна консультация». Квакити скулит что-то неразборчивое. «Я знаю, - вздыхает Сэм, - но мы в отчаянии. Это прямая просьба от капитана, так что ты действительно не можешь мне отказать». Под недовольным взглядом Квакити Сэм бросает ему стопку папок. Он нащупывает задвижку. Довольно опрометчиво бросает их на диван и осторожно открывает папку сверху. Слова плывут по странице, отказываясь попадать в фокус, несмотря на то, что Квакити бодрствует уже целых пять минут. Затянувшийся сон в его глазах отступает, и он закрывает их так же быстро, как и открыл. Сэм качает головой, на его лице появляется что-то нежное, когда он добавляет: «Не унывай! Это серийный убийца. Тебе это нравится». «О, я действительно люблю хороших серийных убийц», - напевает Уилбур, перегибаясь через спинку дивана, чтобы получить как можно больше информации о файлах. «Спроси его, в чем заключается их забавная штучка. У всех серийных убийц она есть». Квакити этого не делает. Он просто вздыхает и спрашивает: «Когда я тебе понадоблюсь?» «Как можно скорее?» - Несмотря на застенчивую улыбку на лице Сэма, Квакити казался убийственным. - «Думаешь, ты будешь готов через пять минут?» «Ты, блять, шутишь». Которым он не был. Квакити оказывается на пассажирском сиденье патрульной машины Сэма гораздо раньше, чем ему хотелось. Легкий мешок с ночным дерьмом лежит у него между ног, что делает поездку одновременно неудобной и непосильной для все еще ноющего Квакити. Он уже выкурил еще две сигареты, и этого становилось недостаточно. Сэм всегда вытворял это дерьмо. Можно было бы подумать, что он уже ожидал этого, но Квакити все еще умудрялся удивляться каждый раз, когда помощник шерифа врывался и втягивал его в расследование, для которого полиция была слишком глупа, чтобы раскрыть. Это усугублялось тем фактом, что Сэм был прав. Он даже не мог им отказать. Технически это было нарушением его условно-досрочного освобождения, и хотя это было отстойно, тюрьма была еще отстойнее. Уилбур и Шлатт тоже не помогали. Квакити хотел бы, чтобы они были живы, чтобы он мог, черт возьми, придушить их. Пара бездельничала на заднем сиденье Сэма, болтая обо всем на свете. Это было все, что они когда-либо делали. Говорить, говорить и говорить. Квакити мог бы подшутить над ними в хороший день или под влиянием алкоголя. Сегодня он ничего так не хотел, как совершить повторное убийство своих постоянных спутников. Сэм, без сомнения, заметил асинхронное подергивание пальцев Квакити или напряженную линию его челюсти. Из-за этого он воздерживался от продолжения разговора. Одно маленькое благословение, в остальном дерьмовый четверг. Квакити был достаточно взбешен из-за того, что Уилбур пытался втянуть его в это дело из всех возможных. Любое побуждение со стороны Сэма, и он выбрасывался из движущегося транспортного средства. «О-о-о» - комментирует Шлатт. «В центре Манберга. Никогда не бывает хорошо». Квакити этого не признает. Он понял, куда они направляются, как только в поле зрения появился знак Манберга. Центр города был центром преступности. Конечно, их серийный убийца привел бы их сюда, и у Квакити возникло искушение напомнить Шлатту, что он вырос в центре Манберга. Уилбур рассказал ему это. «Ты когда-нибудь мочился в этих переулках, Шлатт?» «О да, в большинстве из них». Квакити тщетно массирует виски. Его четвертая сигарета быстро оставляет его позади, и Квакити не преминул предложить Сэму стащить для него что-нибудь покрепче из комнаты для улик. Это, вероятно, сделало бы его еще более жалким в глазах Сэма, но гордость Квакити была проверена много лет назад. Ему было наплевать на мнение людей, пока ему не приходилось оставаться трезвым дольше часа за раз. Уилбур издает тихий свист, за которым следует сдавленное «фу». И Квакити достаточно умен, чтобы смотреть на приборную панель, а не на окна. Трезвость имеет печальную обратную сторону - слишком ясное зрение. Уилбур, без сомнения, заметил на улицах какое-то особенно мрачное привидение, а Квакити был недостаточно бодр, чтобы разобраться с этим прямо сейчас. Он не отрывал взгляда от своих ботинок, или сумки, или просто от тыльной стороны век все сорок минут езды, просто чтобы избежать неизбежного. Он тоже не планирует менять это в ближайшее время. Даже когда Сэм предупреждает его, что они выезжают на место происшествия. Он до сих пор не открыл материалы дела. Даже не попросил резюме, потому что Квакити на самом деле было насрать. Он был здесь только потому, что должен был быть, и, без сомнения, жертва все равно ждала бы, чтобы рассказать ему все об этом. Его отказ искать продолжается даже тогда, когда Сэм паркуется и выскальзывает из машины. Квакити не следует сразу. Он сидит в тихом раздражении в бесшумной машине, пока Сэм инструктирует людей на месте происшествия о присутствии Квакити. Это было важной частью их распорядка дня. Большая часть полиции уже знала Квакити, но когда он появлялся, всегда появлялись новые лица. Для Сэма было важно предупредить их о наркомане, которого он будет таскать с собой некоторое время, заверив своих коллег, что наркоман действительно, в конечном счете, поможет им раскрыть их дело. Сначала они никогда по-настоящему ему не верили, и Квакити не мог их винить. В нем не было ничего впечатляющего. Он не менялся до того, как они ушли. Не умылся и не почистил зубы, просто плотнее натянул шапочку на голову, надел солнцезащитные очки и схватил дорожную сумку, которую держал у двери. Сэм заставил его вернуться хотя бы за дезодорантом. От него по-прежнему больше пахло коптильней, чем чем-либо еще, но Сэм казался довольным, так что Квакити тоже. Когда-то его кроссовки были белыми, а теперь превратились в грязное месиво коричневых тонов, которое Квакити продолжал клясться, что почистит. Сэм ненавидел их. Уилбур тоже хотел, но Квакити отказался покупать новые ботинки, когда в этих не было ни единой дырки. В этом случае Шлатт был на его стороне. По крайней мере, он понимал проблемы дефицита Квакити и необходимость копить. «Можем ли мы теперь ознакомиться с делом?» - Уилбур надувает губы, появляясь на месте Сэма теперь, когда оно было пустым. - «Я хочу узнать больше о серийном убийце». «Я не умею читать». Шлатт фыркает, а Квакити продолжает невозмутимо смотреть на приборную панель. «Прекрасно, тебе не обязательно читать. Просто переверни страницы для меня», - отстреливается Уилбур. Это не незнакомая просьба. Уилбур любил читать. Например, очень много. Квакити купил ему киндл и настроил автоматическое перелистывание страниц только для того, чтобы Уилбур перестал просить его делать это вручную. Это превратилось в многодневную тираду Уилбура о том, что бумажные книги всегда будут превосходить технологии и как он был оскорблен отказом от киндл. Однако в конце концов ему это понравилось. Теперь Квакити просто приходилось иметь дело со случайными запросами на покупку. В целом все было намного лучше, если только Уилбур чем-то особенно не заинтересовался. Что-то вроде нового дела Квакити. Он попытался снова, умоляя: «Пожалуйста? Давай, Квакити, побалуй меня. Я мертв. Прояви хоть немного сочувствия». «Ты знаешь, что это не работает, когда ты говоришь так обо всем, верно?» Шлатт вмешивается: «Ты все равно покончил с собой. Последнее, в чем ты нуждаешься, - это сочувствие». «Поехали», - бормочет себе под нос Квакити, когда начинается спор. Они делают так по крайней мере раз в неделю. Уилбур говорит что-то драматичное. Шлатт упоминает о его самоубийстве и смотрит на него за это свысока. Уилбур начинает защищаться, и они продолжают это делать столько времени, сколько потребуется Шлатту, чтобы признать, что на самом деле он не думает, что Уилбур недостаточно силен, чтобы покончить с собой. Это чертовски утомительно, и Квакити на самом деле благодарен Сэму за быстрое возвращение. Помощник шерифа открывает свою дверь, заставляя Квакити впервые поднять глаза. Он щурится на солнце позади Сэма, ждет неизбежной реплики о поведении, которую Сэм всегда проводит ему, и не разочарован. Сегодня она короткая. «Это серьезное дело, Квакити. Я предупредил всех, кто был на месте происшествия, но постарайся с уважением относиться к полиции и жертве. Пожалуйста.» «Да, неважно», - вздыхает он, вытаскивая себя из машины с гораздо большим усилием, чем следовало бы. Квакити хотел бы, чтобы хлопнувшая за ним дверь прекратила спор, но, конечно же, Шлатт и Уилбур снова оказались рядом с ним, как только он начал ходить. Это стало не более чем фоновым шумом, когда Квакити начало обращать на это внимание. Он тщательно осмотрел местность. Делал все возможное, чтобы зациклить его только на парковке супермаркета, где, если ему повезет, его будет ждать только дух жертвы. На данный момент это казалось вполне безопасным. Он нанес один полный удар без появления чего-либо окровавленного или безглазого, так что это была победа. Квакити немного расслабился, позволив себе принять сцену такой, какая она была. Несколько копов Манберга задержались поблизости. Пара все еще записывает сцену на пленку, предупреждая Квакити о том, что эта сцена была за гранью свежести. Парочка, разговаривающая с гражданскими лицами, свидетелями или со своими коллегами, засунув большие пальцы в задницы. Речь идет о том, чего он ожидает от MPD. Сэм был одним из немногих копов, которых он мог терпеть, и это только потому, что Сэм был в первую очередь ветераном. Гражданское право не всегда имело для него смысл, и Квакити мог это оценить. Он следует за Сэмом в огороженную зону, наблюдая за командой криминалистов, усердно работающей со своими сумками и ватными палочками. Они не поднимают глаз, когда Квакити ныряет под ленту, но двое мужчин в костюмах смотрят. Это первая группа людей, которых Квакити здесь не знает. Два человека явно более высокого ранга, которых он полностью игнорирует. Если дело было настолько серьезным, что его передали Квакити, то его не удивило, что в нем замешаны федералы. Он уже встречался с парой по делам раньше. Никогда эти двое, но Квакити ими не интересовался. Сэм был тем, кто направился к нам, чтобы пожать руки и быть любезным. Квакити просто зашагал по окровавленному асфальту к жёлтому мешку для трупов, который они еще не успели унести. Это действительно хорошо. Квакити не часто мог отличить живых от мертвых. Иногда ему везло, и травматическая смерть проявлялась в чем-то ужасном, стоящем перед ним. Однако большую часть времени ему попадались просто нормально выглядящие идиоты вроде Шлатта и Уилбура. У Шлатта действительно было небольшое отверстие сбоку головы, а Уилбур, честно говоря, был немного синее, чем у обычного человека, но они ни в коем случае не были явно мертвы. Все это говорит о том, что Квакити оценил присутствие тела. Ему нужно было знать, кого он ищет, если они хотели куда-то попасть сегодня. Криминалист, застегивающая его, знакома с Квакити. Она не выглядит довольной этим, но подчиняется, когда он просит ее расстегнуть верх и позволить ему взглянуть на лицо. Это молодой человек. Индеец, если ему нужно было догадаться, и совершенно очевидно, что это была не мирная смерть. Челюсть мужчины открыта в беззвучном крике, застывшая во времени из-за суки, которая является трупным окоченением. Он уверен, что его лицо - неподходящая реакция на мертвое тело, потому что женщина хмурится и застегивает молнию обратно, как только он выпрямляется. Квакити был бы обеспокоен, если бы он уже не был так раздражен тем, что его вытащили из дома. «Нашел его!» - почти сразу же ликует Уилбур. Каакити следует за пальцем через его плечо к капоту автомобиля. Это дорогой на вид зверь, вся краска и диски сделаны на заказ. Единственным признаком того, что он принадлежит их жертве, является его присутствие на капоте. Квакити на мгновение замирает. Призрак не из тех, кто в крови. Как бы он ни умер, это было видно не сразу, и было бы легко выдать парня за еще одного глазеющего гражданского. При ближайшем рассмотрении Квакити смог разглядеть его затравленный вид. Мужчина сидел там совершенно неподвижно, не сводя глаз с линии полицейской ленты и тела, которое раньше принадлежало ему. Похоже, он в шоке. Квакити не горит желанием вытаскивать его из этого. «Мы с ним разговариваем?» - спрашивает Шлатт. «Мы можем поторопиться? Я пропускаю игру». «В какую игру? Квакити никогда не ставит футбол для тебя». «Хотя соседи знают. У них тоже есть крутой телевизор». Они снова уходят. Квакити настраивается с привычной легкостью. Он все еще смотрит на человека в машине. Только машина, никого другого. Несмотря на свое абсолютное отвращение ко всему, что требовало как движения, так и трезвости, Квакити не может не заинтересоваться. Он видел все виды смерти в своей жизни. С тех пор, как он был маленьким ребенком, Квакити мучили живые кошмары с кровью, ужасом и безжалостными призраками. Он видел много такого, чего хотел бы не видеть. Слышал худшие истории и видел затравленные взгляды. Однако у этого был потенциал стать чем-то новым. Он не был уверен, откуда ему это известно. Квакити просто почувствовал это, продолжая наблюдать за призраком и надеяться на движение. Оно донеслось, но не из машины, а из-за его спины. «Квакити»,- приветствует Сэм. Твердая рука на его плече заставляет Сэма бросить быстрый взгляд, а затем равнодушный взгляд на двух федералов, которых он привел с собой. «Это агенты из ФБР, которые пришли нам немного помочь. Это агент Ореол и агент Лор. Джентльмены, это Алекс Квакити. Он консультант по этому делу». Квакити не жалеет для них приветствия. Он скрещивает руки на груди и продолжает смотреть на призрака сверху вниз. Он хочет, чтобы другой сделал первый шаг. Надеясь, что ему удастся избежать необходимости приближаться, потому что Квакити знал, какое дерьмо с полтергейстом может случиться, когда ты выводишь призрака из шока. Он не собирался этого делать. Либо чувак пришел бы в себя, либо послал бы Уилбура сюда. «Приятно с вами познакомиться».- говорит агент Лор тоном, который говорит о чем угодно, только не об этом. “Вы полицейский в отставке?” Это глупый вопрос, и они все это знают. Квакити слишком молод, чтобы быть полицейским на пенсии. Он не украшает глупые вопросы глупыми ответами, за что получает затрещину от Сэма и строгое: «Будь вежлив, говнюк». Квакити свирепо смотрит, но в ответ предлагает неопределенное «что-то вроде этого». Его не волнует, как они объяснят его присутствие правительству. Квакити в любом случае был более чем готов попасть в список подозреваемых. «Хорошо, ну, вы, скорее всего, будете взаимодействовать с нами и нашей командой больше, чем с кем-либо еще. Ситуация вышла за рамки MPD». - Агент Лор продолжает. Квакити игнорирует это в пользу своих помощников. «Его зовут Вик», - подсказывает Уилбур. - «Услышал это от свидетеля у двери. Вик Стар. Очевидно, работал здесь». Квакити хмыкает в ответ. Вик полностью застыл в своей позе. Он не отводит взгляда от своего собственного тела. Совсем не моргает и не дышит принудительно, как большинство недавно умерших. Это любопытно. Интригующий способ, который Квакити ненавидел, потому что это означало, что он действительно собирался работать над этим делом. Он не мог сказать «нет» хорошей тайне. «Он выглядит травмированным», - замечает Шлатт. Следует характерный хруст вяленой говядины, и Квакити вспоминает, почему они должны просить его быть деликатным в сценах. Ему было трудно сосредоточиться на трагедии, когда Шлатт противно жевал ему в ухо. «Должно быть, так оно и есть», - добавляет Уилбур. «Убийство травмирует». Шлатт издает неопределенный звук. «Я не травмирован». «Ну да, ты получил пулю в голову. Ты не можешь этого помнить. Ты был бы травмирован, если бы умер с мозгом». «Извините меня за то, что я эффективно умер», фыркает Шлатт. “Не то чтобы у меня было право голоса в этом вопросе, самоубийство”. “Ладно, пошел ты”. “Заткнись”, - бормочет Квакити. “Кто переезжает?” «Извините?» Агент, который еще не заговорил, агент Хало, сказал с очевидным замешательством. Квакити и это проигнорировал. “Я не хочу этого делать”, - захныкал Уилбур. “Я проснулся последним, и они буквально забросали меня своими кишками”. “О, повзрослей. Это всего лишь кишечник.” “Тогда сделай это сам”. “Нет. Отвратительно”. Квакити позволяет им спорить об этом, пока Сэм и агенты подхватывают все тонкости, которые они делали на заднем плане. Квакити заметил, что агент Хало не присоединяется к разговору. Он чувствует взгляды на своем затылке. “Отлично, для этого нужны ножницы для бумаги”, - говорит Шлатт. “Одна игра или лучшие две из трех?” “Одна игра. Камень, ножницы, бумага!” В непосредственной близости от Квакити происходят два отдельных разговора, и пульсирующая головная боль, с которой он проснулся, возвращается с удвоенной силой. Его пальцы так и чешутся выкурить еще одну сигарету, а еще лучше - толстую затяжку. “Черт, я передумал. Два из трех”, - говорит Шлатт после проигрыша. “Мошенник”, - усмехается Уилбур, но, несмотря ни на что, подчиняется. “Камень, ножницы, бумага!” Они завязывают достаточно часто, чтобы Квакити бросил: “Не могли бы вы ускорится?” Они игнорируют его, но федералы - нет. Агент Лор тоже прекратил разговор и уставился на него. Квакити не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать любопытное осуждение, с которым на него смотрели прямо сейчас. Он очень привык к этому. “Камень, ножницы, бумага! Да!” “Любая игра. Продолжаем.” “Нет”, - кричит Уилбур, проигрывая во второй раз и сталкиваясь с досадной ответственностью разбудить Вик Стара. “Почему это всегда я?” “Потому что ты отстой”, - предлагает Квакити Шлатт хихикает, что, конечно же, побуждает Уилбура бросить в его сторону уничтожающий взгляд. Он толкает другого мужчину, начиная еще одну короткую ссору, на которую у Квакити не хватает терпения. Он бы огрызнулся на них, если бы агент Лор не решился спросить: “С кем вы разговариваете?” Теперь у Квакити было много практики с этим вопросом. Он вырос среди призраков. Пришлось на горьком опыте усвоить, что разговоры с ними на публике превращают его в постоянного гребаного психа и поднимают вопросы, на которые лучше не отвечать. У Квакити было много времени, чтобы понять, как справиться со своей ситуацией как провидца. Он пытался притвориться, что их там не было, игнорируя призраков вокруг себя и притворяясь, что его кошмары ушли. Пытался умолять, чтобы ему поверили, только для того, чтобы его заперли в психушке, пока он не научится лучше лгать. Он многое перепробовал, и теперь Квакити был вполне уверен в своем решении воспользоваться своим даром. Он больше не уклонялся от ответа. Не замыкался в себе и не позволял осуждению беспокоить себя. Он предложил немногим больше, чем пожатие плечами и небрежное: “Я шизофреник”. В этот момент это происходит естественно, поэтому он не уверен, почему поворачивается и смотрит на их реакцию. Он даже не уверен, что хочет увидеть, но то, что он находит, - это лишь смутное удивление и пустая оценка. Это лучший прием, который он получил с тех пор, как начал работать консультантом MPD по кейсам, поэтому он воспринимает это как победу. Квакити задерживается на них всего на мгновение, а затем он переключается на идиотов и Вика. Вик, который застыл на капоте своей блестящей новой машины, когда он отвернулся, но сейчас его нигде не было видно. Уилбур замечает это одновременно с ним. На лице Квакити появляется такое же озабоченное выражение, когда он тяжело вздыхает. “Это, наверное, нехорошо, не так ли?” Уилбур размышляет. “Нет, тупица. Я бы предположил, что нет.”