Изгнанники порохового пакта

Ночь выдалась на редкость безлунной и темной, даже звезды не пробивались сквозь черные низкие тучи, обдающие землю косым дождем. Густой, мокрый, воздух вязко стоял в носу и горле, а промозглый ветер забирался под полы рясы и ворот накинутого на голову черного матерчатого плаща церковного убийцы Фердинанда. Двухметровый, широкоплечий и крепко сложенный, он ехал верхом на под стать ему, монструозной лошади, породы шайр, больше двух метров в холке, вороной масти. Лесной тракт в землях Гробенвальда был безлюден, эти земли поражены проказой, путники и торговцы не появляются здесь уже несколько лет, об этих местах и их проклятых правителях говорят со страхом и богобоязненным шепотом, это лучшее место для изгнанников, даже если они бывшие церковники. За спиной Фердинанда, на вальтрапе, сидела фигура в желтой мешковине, дезертир Кунце, полковой алхимик, встреченный церковником на границе Зольдатенберга и великих топей, по началу странствующий убийца не был заинтересован в их сотрудничестве, однако, боевая алхимия изменила его мнение и доказала свою полезность в ремесле наемного охотника на проказу, местная болотница, донимающая хозяйство барона буквально превратилась в кучу ошметков от одной гремучей смеси. С тех пор они делят бремя изгнания из земель порохового пакта вместе, перебиваясь случайной работой. Путники промокли, озябли и оголодали, на их счастье, впереди забрезжили огоньки, манящие их как светлячков, по мере приближения к ним, стало ясно- это корчма. Несколько черных, грубых покосившихся срубов сгрудились возле разбитой и раскисшей дороги, глядя на пришедших темными провалами распахнутых дверей, окна светились только на постоялом дворе, возле которого располагались прохудившиеся крытые стойла, лошадей в них не было, однако поилки через край были наполнены чистой дождевой водой. Фердинанд спешился, сапоги сразу погрузились в глину, чертыхнувшись он смог удержать равновесие лишь оперевшись на лошадь, Кунце, более грациозный, с этой задачей справился лучше, приземлившись крепко на ноги, как кот. Кутаясь в желтые мешковатые одежды он поплелся вслед за церковником, что уже вел под поводья их скакуна, в сторону навеса. Лошадь с жадностью опустила морду в поилку и фыркая принялась пить, утоляя жажду, мучащую животное целый день. Хозяин похлопывал ее по исполинской шее -Умница, пей-пей. Лошадь издала в ответ лишь громкое глубокое «тпрруу» выплеснув немного воды на сапоги владельца. Коновязь нашлась тут же, около поилки, осторожно, стараясь не беспокоить кобылу, Фердинанд привязал поводья к ней. Спина хрустнула, когда он разгибался, долгая сидячая дорога дается не просто, особенно если тебе за тридцать, но не так сложно, будто тебе за сорок. Потирая спину и, в случае более молодого алхимика- задницу, путники торопливо зашагали к корчме, с улицы уже был слышан гомон сидящего внутри народа. Плохо освещенная тлеющими углями очага, с плесенью в дальних, растворяющихся в темноте углах, она была забита людьми. Серые лица, усыпанные оспинами и свежими рубцами от вскрытых бубонов, мгновенно уставились на посетителей, отваривших скрипучую дверь из наскоро сколоченных кривых досок. Проказы жители порохового пакта не боялись, инвазия священным прахом, обязательная для горожан, не давала заболеть почти ничем, а вот агрессия заболевших может быть угрозой, первым заговорил, кашлянув, оголодавший Кунце. -Нам бы снеди какой, платим золотом. Тишина вновь сомкнула само пространство вокруг них в стальные клещи, Фердинанд напрягся всем телом, тщетно пытаясь сосчитать силуэты, за круглыми столами в зале. -Ой, конечно молодцы, садитесь скорее! Раздался вдруг скрипучий голос из темноты, от неожиданности, стоящие на пороге, дернулись и заводили глазами в поисках обладателя голоса. Им оказалась старая тучная женщина, она уже спускалась по скрипучей лестнице в левой части помещения, которую они не заметили ранее. Старуха быстро засеменила к очагу и прогнала двух сидячих за столом прокаженных с насиженных мест, после чего уставилась на пришедших пустыми бельмами, показала приглашающих жест. Фердинанд и Кунце медленно и недоверчиво приблизились к ней, старуха расплылась в улыбке, когда церковник поравнялся с ней. Она была на добрых три головы ниже, но даже так, до церковника донеслась тошнотворная вонь ее гнилозубого рта. Алихимик уселся, потянув за край рясы своего напарника, заставляя сделать тоже самое, после чего поблагодарил. -Спасибо любезная! Подойдет что угодно, главное по-больше! Старуха заулыбалась еще шире и удалилась к стойке, остальные будто сразу потеряли к новоприбывшим интерес, вновь зазвучал гомон и пьяный гогот. -Нам нужно срочно отсюда уходить, рано или поздно этот тракт выведет нас к Гробенвальду, а тут опасно, я чувствую. Торопливо зашептал Церковник наклонившись вперед. Однако, Кунце отмахнулся от него и тихо ответил: -Я два дня ничего не ел, а предчувствие твое просто паранойя, тебе по долгу бывшей службы положено опасность везде чувствовать. Поедим и поедем. Фердинанд раздувая ноздри и сверля взглядом собеседника сложил руки на груди в жесте несогласия. Алхимик хоть и был дезертиром, но все же, он солдат, а солдата всегда интересует лишь три вещи: еда, женщины и сон, последними двумя вещами пренебречь он может, хоть и с трудом, но за еду он, готов был поспорить церковник, мог продать родную мать. За спиной Фердинанда послышались шаркающие шаги старухи. Внезапно на стол швырнули жестяную тарелку с чем-то омерзительным, как на вид, так и по запаху, это был труп ласки, ребра уже успели оголиться, мордочка скалилась желтыми зубами из воспаленных голых десен. Церковник и алхимик вскочили и оцепенели, толпа вокруг затихла, они отчетливо ощутили ее взгляд у себя на затылках. -Э-это что, кхм- глотнув спросил Кунце -Как что? Это же обещанная снедь, молодцы! Только придется мясом со своих косточек заплатить!..- проговорив это, гнилозубая старуха засмеялась, Фердинанд, повернувшийся к ней, увидел как из ее рта выбежал таракан и спрятался в редкой седой прическе. Остальные посетители уже встали со своих мест, царапая дощатый пол ножками кривых табуретов, окружая путников полукольцом. Лица искаженные болезнью скалились, кривились в предвкушении свежей плоти и теплой крови. Церковник действовал молниеносно, воспользовавшись оцепенением прокаженных, он уже завел руку под плащ, отстегнул с пояса тяжелый моргенштерн из метеоритного металла, а затем резким движением по дуге снизу вверх снес старухе лицо, удар был такой силы, что шипастая булава почти не встретила сопротивления, а к низкому потолку прилипли ошметки ее гнилого черного мозга, в перемешку с лопнувшими глазами и осколками черепа. Старуха еще секунду стояла, а когда наконец подрагивающее тело рухнуло на пол, остальные восприняли это как сигнал для атаки. Мгновенно их глотки наполнились утробным рыком, полного голода и злобы. Кунце рванулся, пргынул на стол и бросил горсть солей щелока в троих деревенщин, попытавшихся его схватить, щелочь зашипел на их лицах, они рухнули на пол, пытаясь стереть порошок, но лишь срывали куски плавящейся плоти со своих уже потерявших форму лиц. Фердинанд еще раз махнул своим устрашающе тяжелым оружием и свернул двум каннибалам челюсти, второй рукой он выхватил длинный нож из сапога и вспорол брюхо бородатому здоровяку, с гнойным нарывом, закрывшим правый глаз, сизые потраха вывалились на пол, расплескивая бурую густую кровь. Алхимик уже выхватил из ножен на поясе свой Кацбальгер и рубил что есть мочи тянущиеся к нему руки, широкое лезвие секло их как молодую поросль. Нападающие быстро стали редеть, но их было все еще много, очередной крестьянин бросился на церковника прямо через голову падающего собрата, однако в полете получил моргенштерном прямо в размякшее темя, голова с хрустом превратилась в окровавленный мешок с раздробленными костями и гнилью, несмотря на это, летящее по инерции тело, ударило Фердинанда прямо в грудь, чем сбило его с ног. Тот почти сразу скинул обмякшего нападающего с себя и рванулся вперед, поднимаясь на ноги, когда его ударили по затылку той самой тарелкой, на которой ранее покоилась мертвая ласка. В голове зазвенело, под капюшоном заструилась кровь, руки тянулись к нему со всех сторон, церковник отбивался от них уже теряя сознание, но на помощь пришел Кунце, это стало ясно, когда на живот церковника упала отрубленная кацбальгером голова. -Вставай, вставай же! Тонкие руки алхимика, неожиданно сильно рванули Фердинанда назад, вытаскивая из груды мертвых тел. -Закрой глаза! — закричал он и швырнул в толпу, поедающую тела павших собратьев, гремучую склянку. Громыхнуло так сильно, что казалось сруб корчмы свалится на головы, тела нападающих превратились в обрывки плоти и облако крови, очаг корчмы разворотило, угли распалило и раскидала по всей комнате, начинался пожар, ноздри защекотала гарь, в ушах звенело, а в глазах плясали круги. Кашляя и согнувшись в три погибели, неудачливые путники, вывалились с постоялого двора, распахнутая дверь ударила о стену и свалилась с хлипких петель. Лошадь, оставленная у коновязи, громко фыркала и беспокойно топталась на месте. Языки пламени жадно лизали внутренности опустевшей корчмы, крохотные окна с громкими хлопками стали лопаться, выпуская огонь на волю, тот в долгу не остался и начал лизать дощатую крышу, хоть и шипел от ливня, хлещущего по нему как плетью хлещут тяглового коня. Передышка была недолгой, из пожарища донесся рев, полный безумия и боли, чердак, откуда спускалась старуха, первой лишившаяся лица, о нем, в пылу боя, успели позабыть. Бревна захрустели, что-то большое и обоженное рвалось наружу, будто демон из глубин Тартара. Бревна взорвались щепками, с отвратным душе влажным хрустом, какой бывает когда ломается кость от ударов палача перед колесованием, так часто практиковавшегося в родной Фердинанду Пруссии. Из огня, покрытая ожоговыми пятнами и пузырями, под дождь выпрыгнула поистине титаническая туша, на две головы выше церковника, не отличавшегося низким ростом. Оголенные мышцы раздували висящую лоскутами кожу, создавая все новые разрывы и болезненные язвы на теле несчастного. Финальная стадия звериной проказы, до которой доходят единицы, глаза заливает кровью из лопнувших капилляров, зрачок растекается, лицо начинает удлиняться на волчий манер, рот наполняется острыми, тонкими зубами, что рвут щеки и десны, язык становится опухшим и рыхлым, из-за чего новоприобретенная пасть сочится розовой пенной слюной, кожа рвется из-за лезущей наружу жесткой короткой шерсти, а мускулатура удваивается, вырастая прямо поверх обычной. Но самое ужасное сейчас для путников- водобоязнь, которая приводит зараженных в первобытную, припадочную ярость. Налитые болью безумные глаза впились в оцепеневшего, сидящего в грязи и пытающегося отдышаться, Фердинанда, он сразу же вскочил на ноги, поудобнее перехватив Моргенштерн, мгновение они смотрели друг на друга, а затем ринулись навстречу неясно чьей из этих двоих смерти. Первый удар был за Фердинандом, шмыгнув под направленный ему в голову кулак, он выскочил сбоку и ударил великана ровно в затылок, однако, влажного хруста не последовало, обросший толстым слоем жил, мышц и обогащенный минералами череп выдержал, зараженный лишь рухнул лицом в грязь от чудовищной силы удара и проехав на животе несколько метров вновь вскочил на ноги. Быстро сократив дистанцию он уже занес могучую ручищу для удара в грудь обидчика, но тут же на его спину посыпался град рубящих ударов кацбальгером от Кунце, дезертир бил что хватало сил, с каждым ударом рассекая спину гиганта, оголяя его желтые, вдвое толще обычных, ребра. В их просвете было хорошо видно раздувающиеся, серые, с черными прожилками, легкие, по-лучше прицелившись, алхимик ударил в один из просветов, утопив своё оружие на две трети в теле зараженного. Тот взвыл, булькающим звериным ревом, и заметался, тщетно пытаясь вырвать из спины меч. Кунце только и успел отшатнуться, чтобы не угодить под удары агонизирующего зверя, а Фердинанд подгадал момент, со всей силы размахнулся и ударил моргенштерном ему в челюсть. Сокрушительной силы атака выбила изо рта чудища фонтан сломанных зубов, а саму челюсть оторвало с мясом из левого сустава, теперь она безвольно моталась на обезображенной морде, расплескивая багровую кровавую пену. Зверь совсем лишился страха и вновь атаковал, на сей раз совсем безрассудно, в один прыжок он сблизился с Фердинандом, схватил его руку с оружием и метнул в сторону. Рука хрустнула где-то в локте и обмякла, роняя шипастую булаву, не успел церковник встать на ноги, держа в здоровой руке нож, как на его шее сомкнулись лапищи прокаженного. Нож вошел в раздутый бицепс и уткнувшись в кость, сломался. Обезоруженный Кунце, вновь попытался вытащить из спины исполина свой меч, за что дважды получил в голову задними лапами и отключился, рухнув лицом в грязь тракта. В глазах Фердинанда плясали разноцветные круги, горло и легкие горели огнем, в голове гулко бухало загнанное сердце, хватка была крепкой как клещи, вдавливала в дорожную жижу, заливавшую уши. Удары по лицу прокаженного, становились все более слабыми и неточными, церковник не желал так бездарно умирать, он привык биться до конца. Превозмогая накатывающую на разум вечную темноту, он воззвал к тому, за что был изгнан из земель порохового пакта годы назад, воззвал к самому хаосу, что изверг великих до праха и святых рощ уральского хребта. Он ощутил накатывающий, как океанская волна, жар, раздувающий угли хаотического, первобытного безумия, ересь услышала его и пришла на помощь. Глаза Фердинанда распахнулись, казалось, что еще немного и они выскочат из орбит, вместо этого, они наполнились светом, желтым светом первородного потустороннего пламени, а затем, извергли из себя сноп маленьких рыжих комет, оставляющих за собой пылающие обжигающие хвосты. Кометы врезались в обезображенную морду зараженного, прожигая ее насквозь и входя в череп, заставляли его содержимое вскипать. Зверь мгновенно отскочил, издавая полный боли вой, однако, преисполненный силами хаотического пламени церковник уже встал на ноги и нависал над своим обидчиком поливая его все новыми и новыми обжигающими кометами, крича от обжигающего жара, ничуть не тише прокаженного. Спустя мгновенье все наконец стихло, утонув в первом за эту ночь раскате грома. Прокаженный лежал в грязи, весь покрытый дымящимися дырами и ожогами, навсегда замерев в позе эмбриона, тщетно пытаясь спастись от хаотического пламени. Кунце уже приходил в себя, понапрасну пытаясь встать и побороть головокружение, а Фердинанд согнулся на коленях и окунал лицо прямо в дорожную жижу, стараясь унять жгучую боль от пламени, секунду назад рвущегося из его глаз. Теперь на лице церковника появится еще пара ожоговых отметин, крохотных, едва заметных, пламя не только калечит и уродует, но и заботится о своем несчастном носителе, не давая ему совсем обезобразиться. Гром сверкал где-то высоко в небе, будто поздравляя путников с победой, а дождь начинал редеть, будто боялся этого громыхания и пытался затаиться в его канонаде. Фердинанд встал, подошел к потерянному Кунце и из последних сил ударил того в челюсть здоровой рукой. -Ты идиот! Не вздумай больше ослушаться меня, кретин! Алхимик рухнул обратно в грязь, потирая ушибленную скулу и виновато, по-щенячьи глядя на своего компаньона. За спиной раздались шлепающие шаги, церковник чуть не взвыл от усталости, разворачиваясь и сжимая в руке сломанный нож, рука за которую его рванул зверь распухла и безвольно повисла, как плеть, еще одну стычку он возможно бы и не пережил. К его удивлению, стычки не последовало, за их с Кунце спинами появилась женская фигура. Низкорослая девушка, темные волнистые волосы облепили белое как фарфор лицо, тонкие черты лица и черные, абсолютно черные без белка глаза, одетая в клетчатую темно-серую броню, больше похожую на фартук, состоящий из множества металлических пластин покрытых кожей. На правой щеке, к подбородку спускался бугристый ожоговый рубец, тянущий вслед за собой веко. Фердинанд узнал эту броню, узнал характерный атрибут носителей этих доспехов- угольно черные глаза, проклятое новгородское воинство в центральных землях Московии, или же проклятый легион Людовига в восточной Пруссии и Готских княжествах. Войны, чья кровь настолько загустела от праха святых хребтов, что не течет из их ран, чья душа выгорела, во имя призыва психического пламени эфирных клинков, призываемых ладонями легионеров. Но как она могла оказаться здесь? Без церковных снадобий, отваров смолы вечных древ, они сходят с ума, убивают себя и всех кто окажется рядом, сгорают заживо в эфирном пламени, что пылает в их угольных сердцах. -Вы сделали мою работу, профессор Йорген будет рад, если вы вернетесь со мной в Гробенвальд. — глаза ее скользнули по Фердинанду сверху вниз- Там вам двоим помогут, руку подлечат, еду и сон тоже предоставят. Очередной раскат грома привел церковника в чувство, он осмотрел себя, весь в крови, плащ разорван в нескольких местах, отказываться глупо, да и не зачем. Он повернулся к алхимику, наконец-то вытянувшему из павшего прокаженного свой меч, с влажным хлюпающем звуком, и кивнул ему на лошадь. Того дважды просить не нужно было, рысцой он побежал отвязывать скакуна. -Как твое имя, легионер? — вернул свой взгляд на девушку Фердинанд. -Мария. Мясник Йонесбурга.