Чувства, которых больше нет

4 апреля 2024 Кира спросила у меня, что бы я хотела изменить в своей жизни. Я ответила, что ничего. Даже зная, что все закончится этим, я бы не стала ничего менять. Мои ошибки — часть меня, без них я бы не была собой.

Первый раз это происходит во время завтрака. Вот Лиза улыбается кофе и кубику сахара переданным ей Мишель, объявившей, что она такое не любит, а вот ее уже сгибает пополам в приступе кашля под ненавидящим взглядом Захаровой. Глаза слезятся, виски пульсируют от нехватки воздуха, а в глотке дерёт. Ей кажется будто ещё немного и она выплюнет на пол свои лёгкие. Сидящие рядом девочки бросают на неё обеспокоенные взгляды, Мишель гладит по спине, пытаясь успокоить, Ангелина приносит воду и спрашивает как она. Андрющенко, не любящая привлекать к себе излишнее внимание, чувствует себя неописуемо дерьмово, но кивает, давая понять, что ей полегче и отдаёт пустой стакан Геле. В конце концов она решает повременить с завтраком и перед тем как подняться наверх просит девочек не беспокоиться. Однако ростки этого самого беспокойства прорастают в ее собственном сердце. ***** Второй приступ накрывает ее через неделю. Лиза лежит на своей кровати в одиночестве и читает книгу. С коридора доносятся голоса девочек, смех Мишель, крики Юли. Андрющенко, будучи человеком спокойно абстрагирующимся от внешнего мира, почему-то не может вникнуть в суть произведения, все время отвлекаясь на них. Она закатывает глаза, закрывая книгу, когда в очередной раз не осознаёт смысл прочитанных слов, вместо этого улавливая голос Кристины, усердно объясняющей Мишель, почему не стоит приглашать Лизу к соседям набухаться. Безумно красноречиво саркастично думает Андрющенко перед тем как погрязнуть в кашле. В этот раз все ощущается ещё хуже, кажется будто что-то застряло комом в горле. Лиза прикрывает рот рукой, пытается задержать дыхание, поднимается и наклоняется вперёд, но ничего не помогает, кашель не прекращается. Она давится, чувствуя как нечто дерёт гортань, пробираясь наружу. Надеется, что никто не зайдёт в комнату, не желая снова становится объектом всеобщего внимания и наконец ощущает опустошение, прекращая кашлять. В голове ещё звенит, когда она фокусирует размытый взгляд на мокрой руке и видит окровавленные лепестки. Лиза понимает, что дело дрянь уже тогда. Но осознаёт это в полной мере позже, гугля информацию о своей проблеме в пронесённом Рони телефоне, когда сайт за сайтом, вкладка за вкладкой везде всплывает одно и то же. Ханахаки. Выдуманная каким-то японцем болезнь единственное, что подходит под набранное описание. — К черту все — бесится Андрющенко после очередной статьи о неразделенной любви. Голова гудит, нервы на пределе. Ещё немного и ее накроет истерика. Хочется и смеяться и плакать. Если кто и мог заболеть вымышленной болезнью, то конечно же она с ее нереальным везением. Судьба определенно любит ее какой-то садистской любовью. — Ты не закончила? — спрашивает Вербицкая, просовывая голову в приоткрытую дверь. Видно, что переживает. Если застукают, может и до выгона дойти. — Сейчас — руки дрожат пока она закрывает вкладки и чистит историю. По нахмуренному лицу Рони понимает, что выглядит не очень, но та молчит, а Лизе совершенно не хочется изливать кому бы то ни было из девочек душу. Пустое это, они друг другу никто — Все — передаёт телефон и губу закусывает. Не все, только начало, проносится в голове набатом. Вербицкая пару минут ещё мнётся, но все же уходит. Дверь за ней закрывается как-то слишком громко. Лиза, сидящая на бортике ванной, опускает голову и прикрывает глаза. Влипла, снова влипла, но в этот раз серьезнее. Вечно она так, летит как мотылёк на свет, забывая, что она не феникс, всего лишь насекомое, сгорит до пепла. Предательская слеза скатывается по щеке, заставляя злиться на себя сильнее. Надо было послать Юлю, предложившую попытать удачу с этим шоу куда подальше. Надо было забить на то, что ее приняли и не появляться здесь, зная какие люди попадают сюда. Надо было не общаться в первый же день с одной из самых отбитых девушек, не защищать ее, не угощать, не обращать внимание на то, что глаза у неё красивые, цвета морской волны. Надо было не нырять в неё, зная, что плавать она вовсе не умеет, не влюбляться сильнее и сильнее, несмотря на встречные колкости, грубость и ненависть. Сейчас уже поздно, поздно жалеть, поздно думать о том, как «надо бы». Все уже случилось и Лиза не знает, что с этим делать. Видит Бог, она бессильна. — Андрющенко, ты утонула что ли там? — вырывает ее из мыслей голос их завоевательницы — Ты тут типа не одна, если вдруг забыла. — Захарова, свали а, без тебя тошно — отвечает впиваясь взглядом в дверь. Присутствие русоволосой рядом определенно последнее, что ей нужно, но кому спрашивается когда-либо было интересно, что ей нужно? Дверь открывается с такой силой, что Лиза даже удивляется, как та не слетела с петель. В глазах напротив море бушует, ненависть просыпается. Андрющенко в целом ничего особо и не нужно делать, чтобы вызвать у их обладательницы такие эмоции. Она уже привыкла к беспочвенным претензиям и актам агрессии со стороны Захаровой, поэтому лишь смотрит и ждёт, что же та выкинет в этот раз. Но Кристина остаётся стоять на месте, проходится по ней глазами и хмурится. — Ты плакала что ли? — выдаёт резко она. Андрющенко выгибает бровь в вопросе. Серьезно? Будто бы ей есть какое-то дело до неё. — А тебе не все равно? — озвучивает свои мысли она. Вопрос, на самом деле, глупый. Учитывая их отношения, ответ на него может быть лишь один. Но сердце в груди после него заходится в бешеном ритме, а в комнате повисает давящая тишина. И, когда она слишком затягивается, Лиза отталкивается от бортиков ванны, за которые держалась до побелевших костяшек и идёт на выход — Хочешь искупаться, пожалуйста — говорит поравнявшись с Захаровой. Все это напоминает какой-то цирк, в котором Андрющенко совершенно не хочется участвовать. Она за пару совместных номеров с Кристиной поняла, что не акробатка. Один шаг в право, один шаг влево и ее размажет по арене посередине представления. Проходили. Но Захаровой явно наплевать на ее желания. Лиза понимает это, ощущая боль, от сжавших ее руку пальцев. — Если я спрашиваю, значит мне не все равно, Андрющенко — цедит Кристина прямо в лицо. Расстояние между ними в пару сантиметров. Сердце в груди отбивает бешеную чечетку от такой близости. Лиза непроизвольно опускает глаза на чужие губы, наплевав на красную табличку «опасность», мигающую в собственной голове, когда из комнаты доносится голос Рони, оповещающий, что Кристину ищет Мишель. Захарова тут же сначала ослабляет, потом вовсе отпускает ее руку и делает шаг назад. Индиго чувствует пронизывающий взгляд последней на себе, но в ответ не смотрит. Остаётся на месте статуей, глиняным изваянием. — Передай, что я ванну принимаю — кричит Кристина, продолжая прожигать в ней дыру. Ответа не следует, Вербицкая уходит с хлопком двери, видимо молчаливо согласившись выполнить просьбу. — А ты че встала? Проваливай — вышибает воздух из легких чужой хриплый голос. Лиза сжимает руку в кулак, впиваясь ногтями в кожу ладони. Задевает плечо Захаровой, выходя из ванной. Голову так и не поднимает, пересекает комнату и спускается вниз по ступенькам. Глаза слезятся, в горле стоит ком, ей сейчас как никогда нужны свежий воздух и одиночество. Нужно проветрить голову или она сойдёт с ума. Дверь на улицу кажется спасением. Она уже чувствует холодный ветер на лице, как врезается в кого-то, кто как раз заходит в дом. — Ты куда так несёшься, кошка — хрипит Медведева, опуская на неё глаза. Безразличие в них тут же сменяется удивлением. Конечно, не каждый день увидишь дрожащую и заплаканную Индиго. Она ещё никогда не плакала при девочках, ни на психологии, ни из-за их издевательств. Но Лиза качает головой, просит, одними глазами молит не спрашивать и не комментировать. Ей на сегодня достаточно Захаровой, которой «не все равно». Кира кивает, отходя и давая проход.