Сказ о фламинго, которого не любили боги

      Донкихота Дофламинго боги не любили.       Не то чтобы это волновало Дофламинго — он не верил в эзотерику, мистику, высшие силы, судьбу, удачу, Мировое Правительство. В бога он тоже не верил, а бог в свою очередь не верил в него. Но Дофламинго человек простой, он всегда полагался только на себя и свою семью. Тех, кто к ней не принадлежал, он вертел на хую — в том числе и всë высшее. Конечно простым человеком Донкихот Дофламинго не был — он был дохуя сложным человеком. Поэтому-то ни один из существующих богов его не любил. Но как известно, Дофламинго было чхать, кто его там не любит. Главное, что его любила денюжка. А он любил еë. Здоровые, счастливые отношения.       И вот убытки, которые преследовали его с тех пор, как на горизонте появился чëртов мальчишка в безвкусной соломенной шляпе, возводили природную ярость Дофламинго в высшую степень. Вообще соломенному бразильскому мальчишке с его цирком уродов нужно было десять раз подумать перед тем, как лезть на территорию Джокера. В нëм смесь самых горячих кровей — матушка итальянка, папаша испанец. И если уж злится, то так, что брызжет слюна, глаза наливаются кипящей кровью, а вены на лбу и руках вздуваются. Он ведь и пришибить может.       В общем, в ярости и мести Дофламинго знал толк. Как в вине, девушках, парнях, сексе, развлечениях, бойнях, крови. Его предки сражались на арене Колизея — то есть, конечно, нет — его предки были теми, кто устраивал гладиаторские бои и корриду, как он организовал подпольные бои. В конце концов, какой уважающий себя итальянец не связан с мафией? А он был не просто связан, он ей управлял.       Дряхлые мафиози старой закалки звали его Дон Дофламинго, в криминальном мире его знали как Джокера, для близких из семьи он был Доффи. Соломенный мальчишка звал его Минго и вызывал неизменную ярость до скрипа зубов. Чем занимался этот соломенный цирк понять было сложно — сами они называли себя пиратами. Дофламинго прозвал их вольными наëмниками и впрочем был не так уж далëк от правды. А вот понять их цели было совсем уж невозможно. Сегодня они защищают какую-то принцесску, завтра бросают вызов людям из Правительства, послезавтра разрушают целую наркоимперию вшестером. Шесть человек, мать его, разрушили криминальную схему, работающую годами. Шесть человек — Нико Робин не считается — где не всем даже исполнилось восемнадцать. Кто вообще дал детям оружие?       Соломенный цирк добрался до Дрессрозы спустя два года после разрушения империи Крокодайла, случайной встрече на перестрелке с людьми из правительства да казни сынка уже мëртвого прожжëнного мафиози. За это время Дофламинго успел подлечить нервы, которые те ему неосознанно потрепали, забыть о детишках, вернуть убытки с лихвой и продолжать жить свою злодейскую жизнь. Детишки же вернулись с самим Трафальгаром Ло (Ло, ну куда ты лезешь, пожалей детей) — с тем самым Ло, который вообще-то бил себя в грудь, что никогда не свяжется с наëмниками.       Мальчишка в шляпе не умел в переговоры, да и в целом казался Доффи туповатым. Как и вся его труппа. Признаки интеллекта были на лице только у той самой Нико и носатого труса. Дофламинго даже его зауважал — кажется, Согекинг был единственным, кто понимал, к кому они лезут. И параллельно с этим поражался, как с таким дрожащим телом этот мальчишка держит винтовку. И не просто ведь держит — кто б знал, что вся бравада «попаду в глаз воробью» не бравада. С этими клоунами приходилось держать ухо востро, даже с носатым осиновым листом. Он снял троих снайперов до того, как это заметил даже Дофламинго, что уж тут говорить про бедных тупых стрелков. В любом случае переговоры прошли хуëво, хоть и носатый пытался заткнуть капитану рот, чтобы говорил только Ло, и шипел на ухо.       Переговоры прошли настолько хуëво, что этот самый носатый в итоге сжëг склад с «сахаром». Конечно, там был не сахар — в этих мешках с белым порошком лежала пара десятков миллионов. И всë сгорело. В такое бешенство Дофламинго ещë не приходил. Не верьте тем, кто говорит, что маленькие существа самые злые. Это работает только с сорокопутами — ближайшие птичьи родственники Джокера по жестокости. Но иногда самые злые твари — ростом больше двух метров, с ногами от ушей да в прикиде не то сутенëра, не то путана.       Стоило Дофламинго отвернуться, как снайперу из соломенного цирка присягнули на верность (следите внимательно): глава китайской триады с двумя внуками; оба главы крупнейшей русской ОПГ, которые решили, что этот мальчишка — второе пришествие; английский синдикат; скандинавский царëк и практически все мелкие итальянские доны. Что новоиспечëнный Бог Усопп успел натворить, чтобы из крошечной группировки мугивар создать почти армию, Джокер не знал. Он знал, что если бы Бог Усопп хотел, подмял и соломенного Луффи, и Дрессрозу со своей новой бандой. Но носатый оказался до тупого верным капитану, который быстро и верно уничтожал всë, что Дофламинго начал строить, когда чëртов Ло ходил под стол. И по правде говоря, Джокер винил себя — думал, что собрать верхушки крупнейших преступных группировок в одном месте очень умная идея. Идея-то была хороша — Бог Усопп оказался ещë лучше.       Бога Усоппа Дофламинго хотелось… Долго-долго и мучительно убивать. Отрезать длинный нос и пожарить, как колбаску на пикнике, а потом скормить еë бывшему обладателю такого выдающегося носяры. Или засунуть куда-нибудь — уж Джокер найдет куда. Кроме рта есть задница, а ещë Дофламинго может наделать в его теле пару десятков дыр. И наделает! Но чуть позже. Когда повыдергивает все ногти и переломает каждую косточку в его теле.       До Усоппа добраться ему не удалось. Соломенный мальчишка перекрывал Дофламинго и пути отхода, и источники дохода, и даже не давал чисто по-человечески отомстить. Нет, Джокер не сдался, но ему, пожалуй, нужен был перерыв. Он его себе и устроил. Придумать новый план как смести детишек из Италии, напиться до умопомрачнения и с кем-нибудь потрахаться. И вообще пора все менять. Пика пискляво умолял Дофламинго не краситься в розовый, Джолла напротив идею страстно поддерживала, в итоге и выступив парикмахером. Чëлку в цвет шубы он, конечно, покрасил, а вот чувство обновления так и не пришло.       А что делают мужчины в таком случае? Правильно, надевают любимую блестящую рубашку, рваные джинсы, розовую шубу и идут отрываться в свой клуб. Ему нужен перерыв, поймите правильно — соломенная армия чертовски сильно капала на мозг. Благо самого Дофламинго не трогали — очевидно «пока». Так что ему нужно было пить, петь, облиться вином и прочистить мозг. Желательно подцепить красотку. Или красоток. Или красавчика. Кстати о них. Бог Усопп в их число по скромному мнению Джокера не входил даже с натяжкой.       Глаза Дофламинго открыл, когда ему в щëку упëрся чертовски выдающийся носяра. Кто-то обжег чертовски горячим дыханием шею мужчины, причмокнул чертовски пухлыми губами и прижался поближе, не переставая бормотать о подвигах даже во сне. А теперь Дофламинго нужна минутка. Он аккуратно убрал чью-то руку и ногу с себя, откинул с лица волны кудрявых волос и поставил ноги на пол. Итак. Это определëнно НЕ Бог Усопп из группировки Мугивары. Показалось. Приснилось. Дофламинго настолько грезил местью, что теперь его симпатичная рожа мерещится в каждой кудрявой темнокожей красотке. Так? Так.       Дофламинго прошлëпал босиком к окошку, потянулся, понимая, что он без одежды. Голова немного болела от количества выпитого алкоголя, зад немного саднил, да и неприятное ощущение от высохшей смазки давало понять, что ночка у Дофламинго удалась. Да и в целом мужчине казалось, что он практически заново родился. Джокер с наслаждением посмотрел на вид из окна, потянулся к бутылке, чтобы опохмелиться, и замер. Ладно, это мог быть кудрявый темнокожий красавчик. Или красотка с сюрпризом.       Блондин медленно вернулся к постели, сел и подцепил длинным ногтëм, выкрашенным в блестящий розовый, кудри незнакомца, чтобы убрать их с чужого лица. — Che cagata!, — в сердцах прошептал Дофламинго, неосознанно стараясь не шуметь.       Да, он облажался, не надо осуждать, со всеми бывает. Да, он трахнул ненавистного мальчишку из ненавистной соломенной банды. У Дофламинго нещадно заболела голова. Если он всю ночь скакал на члене Усоппа в позе наездника, считается ли это тем, что имел всë равно он, а не его? Ладно, там был не только наездник — у пьяного Бога Усоппа напрочь отсутствуют тормоза. У Дофламинго они отсутствуют по жизни. Дон смачно и по-итальянски эмоционально выругался сквозь зубы. Никогда не любил богов. И этого он собирался убить, а не соблазнять. Впрочем, если пораскинуть мозгами, то он его всë-таки завалил. Не придирайтесь.       Усопп что-то невнятно проворчал, переворачиваясь, и обхватил талию сидящего на кровати Джокера. Хорошо, что он ещë спал, подумалось мужчине. Когда проснëтся и придëт в ужас, его придëтся убить. Поэтому Дофламинго прикрыл заболевшие от света глаза и попытался вспомнить, как этот нелепый мальчишка оказался здесь — в его доме, в его кровати и в нëм самом. Думать долго не пришлось. Он пришëл в свой клуб и спустя три-четыре бутылки чего-то крепче вина вдруг увидел этот треклятый нос. Рядом маячила знакомая зелëная головка с каменным лицом личного охранника. Зелëноголовый не отходил от Усоппа, убивающим взглядом наблюдая за каждым в паре метров от снайпера. Где-то еще мелькал Чëрная Нога. Ни Луффи, ни Ло рядом не было видно. «Ло, Ло, Ло, неужели не мог сказать детишкам, что это мой клуб?» — пьяно подумал Дофламинго, уже чувствующий вкус крови. Точнее вина, но что кровь, что вино — никакой разницы. Пьянит одинаково. Зеленоголовый в конце концов перед алкоголем не устоял, ну и уснул на одном из диванчиков.       То ли Донкихот был слишком пьян, то ли решил поиграть с носатой мышкой — пискнуть тот в любом случае не успел, оказавшись прижатым носом к влажной от алкоголя, воды и пота груди, торчащей в огромном вырезе такой же мокрой рубашки. Усопп попытался запищать (мужчина чувствовал шевеление его губ кожей между грудями и звучно хихикал) и начал испуганно вращать глазами. Зоро храпел под столиком, Санджи скрылся с кем-то в туалете, оставляя Усоппа на произвол судьбы. — Выпьешь со мной? — томно проурчал Дофламинго, хватая с барной стойки бутылку. — У меня есть выбор? — пропищал Усопп, оторвавшись груди мужчины. — Нет, Божок, у тебя нет выбора, — блондин сжал волосы парня в кулаке, задирая ему голову и поливая их обоих вином. Оно лилось по шее и груди Дофламинго, а снова прижатое лицо снайпера оказалось под бордовыми алкогольными струями. — Ну же, Бог Усопп, давай.       Думал ли когда-нибудь Усопп, что будет слизывать вино с груди заклятого врага, страстно желающего его убить? Определенно нет. Понравилось ли ему? Хороший вопрос. Конечно, нет, просто алкоголь в голову ударил. Думал ли когда-нибудь Санджи Винсмок, что увидит, как Усопп, сидя прямо на барной стойке будет лобызаться с тем, кто вообще-то назначил награду за его голову? Этого быть не могло — просто человек похож на Усоппа. На их милого, трусливого Усоппа, который очевидно сбежал, как только на горизонте замаячила розовая сутенëрская шуба.       И пока Санджи пинал спящего Зоро, чтобы тот искал Усоппа, поскольку у самого Винсмока намечался романтик с каким-то длинноногим ярко накрашенным парнем, Усопп уже ехал в громадный дом-почти-замок на вершине одного из холмов. И к тому моменту, когда Зоро понял, что Усоппа в клубе нет, того уже завалили в кровать. Проблема у Дофламинго была одна — чертовски длинные ногти, которыми мальчишку не подготовить. План у Дофламинго тоже был один — седлать мальчишку, пока тот не высохнет подобно Сахаре.       Раздался визг. Усопп откатился на противоположный край кровати, кутаясь в одеяло. — Д-д-д-дофламинго?! — завизжал снайпер так, что у мужчины заложило уши. — Замолчи, — устало потëр переносицу Джокер. — Почему ты голый?! — пискнул Усопп, ставя перед собой подушку, словно барьер. — Дома я сплю без одежды, — осклабился блондин и нарочито раззвязно прошëлся по комнате. Усопп сглотнул, отвëл взгляд и приподнял край одеяла. — Дома?.. Боже! Ты что со мной… Ты меня?! Ты… — Усопп вскочил с кровати, все еще кутаясь, и с удивлением понял, что зад у него не болит. Вот от слова совсем. Что было совсем невероятно, учитывая размер того, что он видел чуть ниже живота мафиози. А это в расслабленном состоянии! — Расслабься, Божок, — проурчал Дофламинго, пробежавшись чертовски длинным языком по губам. — Я почти не трогал тебя. Ну то есть трогал, конечно, малыш, но ты цел.       Сначала Усопп испуганно воззрился на собеседника, пытаясь понять, что тот имеет в виду. Трогал? О боже, конечно трогал! Усопп потупил глаза, комкая одеяло пальцами. Ещë как трогал. Усопп зажмурился, прогоняя размытые воспоминания. Те во что-то конкретное формироваться не хотели, словно фильм на испорченной плëнке — кадр, кадр, кадр. Вот Дофламинго хитро щурится, смотря на него снизу вверх и заученным движением заглатывая до предела. Вот Дофламинго смеëтся, прыгая на Усоппе. Вот… Ох, это уже не очень похоже на «он сделал всë сам против моей воли». Ладно, Усопп тоже облажался, Усопп был пьян. Усоппа, вероятно, сейчас убьют. Поэтому он не нашëл ничего лучше, чем сказать: — Не трогай меня. Ты хоть знаешь, кто я такой? — Язык Усоппа, конечно, заплетался, а сам мальчишка дрожал всем тельцем.       Дофламинго заинтересованно склонил голову на бок в совершенно птичьей манере и прошëл к столу, где Джолла всегда оставляла фрукты для молодого господина. Вообще-то снайперу повезло, что даже у Джокера есть принципы. И один из этих принципов — «не убивай тех, с кем спал хотя бы полчаса». И нет, он не придумал этот принцип только что. — Удиви меня, Божок, — елейно протянул мужчина, нарезая жутким ножом дыню. — Я… Я, н-ну… Ну ты вообще-то знаешь меня! Меня все знают. Я ведь… — «сжëг твой склад», чуть не сказал парень, вовремя прикусив язык. Злить страусов могут только те, кто бегают быстрее, а это невозможно.       Усопп замолчал, когда Дофламинго сократил дистанцию до неприличного сильно и протянул нож с наткнутым кусочком дыни. Отказываться было себе дороже, решил Усопп и стянул кусочек с угрожающего вида ножа, а после поднял взгляд на мужчину. В его мозгу пронеслась сотня мыслей, которая вылилась в итоге в наглый вопрос. — Почему ты обычно носишь очки? — пролепетал парень, заворожëнно не отводя взгляда. Ресницы у Дофламинго оказались светлые и длинные-длинные, а глаза разных оттенков. Левый — льдисто-голубой, почти прозрачный, пугающе-холодный, а правый напротив отдавал зеленью, словно морская вода одного из любимых Усоппом побережий. — У тебя красивые глаза.       И прикусил язык, испуганно пятясь назад. Его спина встретила стену, а Дофламинго протянул бокал и вложил прямо в дрожащие руки Усоппа. — Они слишком чувствительны к свету, — пожал плечами мужчина. Не так много людей видели его без очков, и он даже успел удивиться тому, что не надел их сразу.       Дофламинго налил вино в подрагивающий бокал, налил в свой и осклабился. — На брудершафт?