Вернуть(ся) обратно

Тэхён полюбил Хосока. Полюбил до дрожи в сердце от мыслей о том, что может в один день проснуться без него. Но. Но его тянуло к задорному мальчишке на год младше него. Чонгук очарователен и мил. У него улыбка заразительная, смех чистый, чуть хриплый пускал по коже мурашки. Тэхён не нашёл в себе сил перестать думать о Чонгуке. О том, как красиво он смотрелся в танцевальном зале, когда пояснял детям, как нужно делать то или иное движение. О переливах бархатного голоса в моменты уединения, когда никто не мешал разговаривать. В один из таких моментов Чонгук даже помог выбрать подарок Хосоку на день рождения, потому что Тэхён метался от одной идеи к другой. Ему тогда одновременно хотелось чего-то помпезного и уютного. И то и то Хосоку бы понравилось, ему всегда было достаточно романтики, чувства, будто он окружён вниманием. Одна только мысль о том, что ради него организовали целый вечер, могла довести до слез. Для Хосока уделённое время лучше любых подарков, хотя и его Тэхён тоже приготовил (долго же он упрашивал себя купить наушники, в которых потом Хосок будет ходить круглосуточно). Единственное, за что сердце грызли переживания, — как поздравить лучше, куда позвать на ужин? Уютное милое свидание можно устроить в любой день, но с другой стороны излишняя яркость и пафосность вполне способна уничтожить искренность и затмить нежность. Чонгук в тот момент дал важный совет: — Он же танцор, верно? Вспомни, какая у него загруженность. Если он очень устаёт, думаю, стоит просто тихо посидеть вместе. Лично мне бы не хотелось летать на воздушном шаре, когда мышцы ломит после трудового дня. И Тэхён прислушался к нему. Хосок был в восторге. Он так сиял, так нежно целовал и ластился, будто ему подарили что-то по-настоящему грандиозное и невероятное, а не небольшой ужин и наушники, к которым глупо порою просыпается ревность. Тэхён потом, стесняясь безумно, показывал Чонгуку фотографии и видео. Жаждал поделиться красотой, подаренной ему. — Какой он… — Чонгук выдохнул, словно у него из лёгких выбили воздух, — неземной. И всегда ревнивый Тэхён внезапно почувствовал себя счастливым. Он глядел на заворожённого Чонгука и таял, представляя, как смотрелся бы Хосок с ним в объятьях. Чёрт, если бы он умел рисовать, тут же запечатлел бы это на холст, сохранил. Мысли о неправильности происходящего в сердце были уничтожены подзатыльником друга — Юнги. Тот двумя вопросами разбил страхи и сомнения. — Ты счастлив был бы с ними? — Да. — Разве счастье может быть отвратительным? — Нет. — Вот и пиздуй тогда отсюда к своему парню и поговори с ним, а не со мной! Тэхён, конечно, обиженно надул губы на вредного хёна, но всё равно ощутил прилив благодарности. Иногда он задаётся вопросом, как они умудрились познакомиться в гей-клубе, чтобы переспать, а в итоге не только не переспали, но и стали друзьями, ответа не находит, лишь окунается в воспоминания. Проговорили тогда всю ночь до рассвета, лениво потягивая виски, вскоре заменив его чаем, с тех пор и прилипли друг к другу. Хосок ревновал к Юнги первое время страшно, всё пытался того подколоть, задеть, нарочито показушно целовал и по-собственнически прижимал к себе. Тэхён никак не мог его успокоить, пока Юнги не познакомил их со своим парнем. С мягким добрым Чимином, постоянно тянущим «хён», когда Юнги начинал категорично и жёстко о чём-то высказываться, проклинать кого-то. Хосок смотрел на нежное создание рядом с ворчащим с недоумением, а Тэхен лишь посмеивался над ним. На вопрос: почему этот «злобный карлик»? Чимин улыбнулся, попросил подождать секунду и скинул со стола кружку с чаем. Буквально через мгновение примчался Юнги, затараторивший обеспокоенные вопросы. А ещё через мгновение смущённо запищавший, когда Чимин одним движением усадил его к себе на колени и прижал, тот сначала пытался встать, возмущался, но вскоре затих и расслабился. Ревновать Хосок перестал, даже сдружился с Юнги. *** — Хосок~а, — протянул Тэхён и сел рядом, скрещивая ноги по-турецки. — Давай поговорим. — Что-то случилось? — он убрал в сторону телефон с какой-то игрой, обеспокоенно посмотрел в глаза, будто попытался найти в них ответы. — Нет, то есть да, но ничего страшного… Просто я… Как ты относишься к полиаморным отношениям? — Нормально, люди счастливы вместе, значит всё нормально. А что такое? Ты хочешь… Тэхён кивнул, поджал губы в ожидании вердикта. Затянувшаяся тишина испугала, поэтому он начал тараторить: — Но я пойму, если ты откажешься, правда-правда. Я никуда от тебя не уйду, я же люблю тебя, как я могу уйти? Изменять тоже не буду, как я могу предать свою драгоценность? Просто Чонгук он… он такой живой, что ли? Не то, чтобы мы были мёртвыми, нет, конечно, нет. Просто Чонгук прямо-таки светится этим желанием жить, очаровывает им. Рядом с ним во мне столько энергии пробуждается, представляешь? Но всё это, конечно, не имеет значения, если тебе не нравится мысль об ещё одном возлюбленном. Я тебя меньше любить не стану, чтобы ты не решил. Чонгук, конечно, классный, но потерять тебя… Ни за что. Хосок ласково улыбнулся в ответ. — Покажи мне его. Я не против попробовать, но только если он будет любить и меня и тебя, ну, и если мне он понравится в романтическом плане, хорошо? — Конечно, да, хорошо, — Тэхён облизнул пересохшие губы, дрожащими пальцами открыл телефон, нашёл в нём фото Чонгука и отдал посмотреть. — Красивый… А ты уверен, что он гей или би? — Да, мы познакомились с ним, потому что он плакал, а я мимо не смог пройти. Гук рассказал тогда, что его парень бросил. Он на эмоциях это выдал, потом так испугался… Но я его быстро успокоил. Ты представляешь, тот мудак ему просто смс-ку написал и заблокировал везде. — Бедный малыш, — покачал головой Хосок, вновь принимаясь рассматривать фотографию. — Ты уже разговаривал с ним? — Нет, я хотел сначала с тобой поговорить. *** С того разговора прошло уже почти полгода. Чонгук сначала отказался от предложения вступить в такие отношения, но уже через день смущённо пригласил на свидание и Тэхёна, и Хосока. Вечер прошёл за разговорами. Чонгук следил пристально за взаимодействиями уже состоявшейся пары, за их небольшими препираниями по поводу и без, но не чувствовал себя лишним, наоборот ему казалось, будто всё внимание направлено только на него. Хосок мягко улыбался и много спрашивал про интересы, хобби, работу. Тэхён рассказывал про их отношения, игнорируя фырканье рядом. Оплатил счёт по итогу Чонгук, сославшийся на этикет, мол, кто звал, тот и платит. Тэхён потом шутил, что он больше их не позовёт никуда. И оказался не прав. Чаще всего встречи организовывал именно Чонгук. Ему нравилось видеть восторг Хосока и слышать благодарный лепет Тэхёна. Иногда он звал к себе на ужин, готовил сам, не разрешая приходить помогать, кропотливо выбирал фильм, чтобы вместе смотреть, а потом обсуждать. На третий месяц отношений Хосок предложил Чонгуку переехать к ним. И это было его ошибкой. Он совсем забыл, что влюблённость ярче, чем любовь, не учёл, что для Тэхёна, когда он влюблен, существует лишь один человек, и теперь с ума сходит от недостатка внимания. Его попытки присоединиться к веселью и идиллии любимых ничем не увенчались. Он старался разобраться в том, как играть на приставке, чтобы делать это втроём, но то времени не хватало, то её занимали Тэхён и Чонгук, клятвенно обещающие научить позже. Липкая неуверенность становилась с каждым днём всё больше и больше. Даже тот факт, что утром Тэхён целует сначала Чонгука, а потом его да и то быстрым игривым чмоком, цеплял и царапал душу. Хосок начал ловить себя на мысли, что он не нужен. Он попытался сделать хоть что-то, предложил посмотреть фильм, и его идею поддержали, обрадовав тем, что всё, возможно, встанет на свои места, будет, как раньше, но когда включили ужасы, которые он терпеть не может, не выдержал, молча встал, накинул куртку и вышел из квартиры. Просто сбежал, опасаясь разговора. В нём нет и капли сомнений в том, что ни Тэхён, ни Чонгук не нуждаются в нём, просто боятся сказать. Ведь если любят, то дарят внимание, интересуются увлечениями и вкусами, дарят время, а не просто говорят о любви и трепетно касаются. По крайней мере, ему так кажется. Для него это именно так. Хосок смутно запомнил дорогу до квартиры друзей. Сердце билось где-то в висках, приходилось судорожно сглатывать вязкую слюну в попытке продавить ком в горле вниз, избавиться от него. В себя пришёл только, когда обнял, удивлённо замершего Юнги, открывшего дверь с целью нахамить нарушителям покоя. — Хён, — протянул дрожащим голосом Хосок, — я им не нужен, хён. Юнги промолчал, лишь осторожно впутал в волосы кончики пальцев, и закрыл дверь, неловко потянувшись. Он гораздо ниже, но сжавшийся в комок Хосок резко стал примерно его худощавой комплекции. — Что происходит? — тихо спросил Чимин, мягко вышедший из спальни. Он заспанный, с опухшим лицом и растрёпанными волосами. Юнги рассказывал, что после ночных смен в больнице, его сон может продлиться до семи вечера, настолько выматывает работа. Хосок, кажется, стал ещё меньше в размерах при виде него и сделал пару шагов назад, уперевшись спиной в дверь, извинился, обещая, сейчас уйти, не мешать. — То есть ты разбудил Чимина, отвлёк меня, а потом решил быстро съебаться куда-то? — Хён, — укоризненно протянул Чимин и мягко приобнял Хосока за плечо, повёл осторожно в гостиную, — не слушай его, Сок~и, пойдём, расскажешь нам всё. Он посадил его на диван и сел рядом. Юнги последовал за ними, но продолжил стоять в проходе, словно не решившись подойти ближе. Хосок покраснел от их внимательных взглядов, резко осознал, что накрутил себя от усталости, но, когда озвучил это, начал плакать. — Я скучаю по ним, — выдавил из себя с силой, — мне так не хватает их, чувствую себя тенью. Чимин обнял его, тихо вздохнул. — Принеси воды, пожалуйста, — попросил едва слышно растерянно наблюдающего за ними Юнги. И тот подорвался с места, едва не побежал за стаканом с прохладной водой. — Я п-просто накрутил себя. Мн-мне нужно вернуться к ним. Они сейчас должны фильм досмотреть у-уже. Вернусь, они и не заметят, чт-что меня не было, всё будет хорошо, — рыдал Хосок. — Что за фильм? — попытался отвлечь Чимин. — Ужасы какие-то, Чонгук посоветовал, и Тэхён решил посмотреть. Юнги помрачнел. Он передал воду всхлипывающему Хосоку и собрался уйти куда-то, но Чимин его остановил. — Ты сейчас нужен нам обоим, хён. Сейчас. И ему нечего не осталось кроме как повиноваться. *** Хосок рыдал ещё минут сорок. Вся усталость и неуверенность вышла из него через слёзы, судорожные всхлипы. Вода успокоиться не помогала, Юнги носил стакан за стаканом ему, но в последний раз, едва слышно ворча и воровато оборачиваясь, добавил успокоительное, только тогда плач стих. Его заменило сопение. Чимин осторожно уложил уснувшего Хосока на диван, укрыл пледом и устало потёр красные глаза. — Иди отдыхать, я разберусь, — прошептал Юнги, поглаживая ему спину. — Нет уж, тебя сейчас точно одного нельзя оставлять, начудишь же что-нибудь. Юнги проигнорировал его слова, достал телефон из кармана домашних штанов и вышел на лестничную площадку. Чимин пошёл следом, лишь куртку захватил, накинул ему на плечи, пока звучали гудки. Стоило низкому голосу их прервать, как его тут же перекрыл поток мата. — Ким Тэхён, блядь. Вы там совсем охуели? Какого хрена ваш парень бьётся у нас в истерике сорок, мать вашу, минут и засыпает только после дозы успокоительного?! А ну-ка быстро подорвали свои задницы и сделали с этим что-нибудь, ясно? — Я скоро буду. — Нет, Ким Тэхён. Не я скоро буду, а мы скоро будем. Одного тебя даже в квартиру не пущу, ясно? Решили втроём в отношениях быть, втроём и разбирайтесь. — Хорошо. Юнги отключил вызов, спокойно убрал телефон в карман и всем своим видом показал уверенность, но Чимин его слишком хорошо понимал, поэтому обнял крепко, прошептал похвалу на ухо, коротко целуя в щёку. *** Тэхен в панике позвонил Чонгуку объяснил всю ситуацию, заикаясь в каждом слове. Голос Юнги звучал эхом в голове. Самые страшные слова повторялись из раза в раз: Хосок бьётся в истерике сорок минут. Он так винил себя за то, что не убежал следом, за злость, вспыхнувшую из-за молчаливого ухода. Из гордости ведь даже Чонгука удержал на месте грубым: «Хотел бы быть с нами остался бы». Но чем дольше не было Хосока, тем быстрее билось в тревоге сердце. От беспокойства даже умудрился поссориться с Чонгуком, который говорил, что им нельзя отпускать Хосока, нельзя оставлять кого-то в одиночестве. Пять минут спорили, хотя Тэхён изначально знал, кто неправ, но не мог признать вину, обида за молчание мешала принять ошибки. Упрямство Чонгука и любовь оказались сильнее, поэтому он сам предложил разделиться. Одному остаться дома на случай возвращения Хосока, а другому уйти искать. Чонгук решил ждать. Тэхён всё равно не смог бы сидеть на месте. Да и за года отношений он уже выучил каждое место, где когда-то от разговоров прятался Хосок. — Давай раздельно приедем, так быстрее будет, — он искусал губы, пока рассматривал ещё раз кафе, изо всех сил стараясь не заплакать. — Хён, заедь за мной, вместе поедем, Юнги всё равно пустит нас только вдвоём. Успокойся, пожалуйста, главное мы знаем, где он и что с ним, с остальным обязательно разберёмся, — упрашивал Чонгук. — Да, да, ты прав, наверное. Но такси ехало так мучительно медленно. Дорога до дома, казалось, никогда не закончится, страшно было представить, что им ехать потом до друзей примерно столько же. Чонгук пытался поддержать, но Тэхён слишком сильно погряз в себе и мыслях, чтобы слышать его правильно. Голос Юнги всё ещё звучал на повторе. Ненависть к себе жгла грудь и глаза. *** — Он спит, — сказал Юнги, пропуская их в квартиру и прислонился плечом к стене, смеряя холодным взглядом каждого. — Идите и заставьте его поверить в свою любовь. Тэхён благодарно посмотрел на него, и они быстро ушли в гостиную, где мирно спал Хосок. Чонгук поцеловал его в лоб, щёки, подбородок, везде, куда только дотянулся через плечо. — Хоби, — ласково протянул Тэхён, окончательно пробуждая. — Проснись, давай поговорим, пожалуйста, не закрывайся от нас, не уходи. Хосок сел, сонно моргая, чем вызвал прилив нежности. Чонгук уместился рядом с ним, поправил ему волосы, робко уткнулся в шею переносицей, и сжал в объятьях сильнее, стоило ощутить его мелкую дрожь. — Хён, прости нас, — прошептал разбито. — Мы так испугались тебя потерять. Тэхён тоже сел рядом, только с другой стороны. — Поговори с нами, прошу, не надо так, — умолял тихо, униженно. — Ты же знаешь, как меня ранит твоё молчание, ты же всё знаешь… Он не смел касаться. Это Чонгук привык общаться тактильно, а Тэхёну нужно слышать и говорить. Его словно вновь вернули в те дни, когда Хосок игнорировал, молчал, пытался спрятать проблемы в себе. То время было сущим адом. И вернуться в него — ночной кошмар. Ему страшно. В памяти тут же всплыли моменты, когда каждый вопрос игнорировался, а недовольство показывалось через молчаливый уход или холодные слова. Сердце от воспоминаний сжалось болезненно, сколы ещё кровоточили, а в голове внезапно прозвучал голос Юнги: «Ты простишь его, но люди не меняются, и он снова разобьёт тебя». И почему этот вредный хён всегда прав? И почему на это вновь плевать? — Я… — Хосок оборвался, — вы… вам лучше без меня, я не н-нужен. Правда, вы такие счастливые вместе, весёлые, лучше, лучше без меня будет. Да и вы же и так всё время только вдвоём. Если боитесь сделать мне больно, то не нужно, я справлюсь, обещаю, просто будьте счастливы. — Тчч, — Чонгук прижал его к себе крепче, чтобы унять дрожь, — что ты такое говоришь? Ты нужен нам. Он гладил его по плечам и спине, ласкал кончиками пальцев шею, касался так трепетно и бережно, как только мог. Ему всё казалось, что Хосок сделан из пепла: одно касание и нет его. Растаял на ветру. — Х-хосок, — растерянно прошептал Тэхён, из его глаз все-таки потекли слёзы, — почему? Почему ты так говоришь? Т-ты же моя драгоценность, как я буду без тебя? Я же так сильно люблю тебя. Прости, прости меня, прости. И зачем ты… зачем ты снова т-так? — А что мне ещё думать, вы всегда только вдвоём? Даже этот чёртов фильм выбрали только вместе! А я? Пустое место для вас, что ли? — Тише, хён, — Чонгук трепетно поцеловал его в лоб, поднял лицо, обхватив щёки ладонями. — Не называй себя так. Не нужно, мы два придурка, это так, да, но мы любим тебя, слышишь?.. Тэ, иди к нам, пожалуйста, не плачь. Хосок тут же перевёл взгляд на беззвучно роняющего слёзы Тэхёна, сжался. Он знал, как легко его ранить словами, ведь те важны и ценны для него, но снова забыл, поддался обиде. И в моменте, когда Чонгук отчаянно ластился к нему, а Тэхён мелко подрагивал от страха, все мысли о своей ненужности показались невозможно глупыми. Хосок прижал к себе Тэхёна, вынуждая уткнуться лицом в грудь, и Чонгук обнял его тоже, начал поглаживать руки, укладывая подбородок на плечо Хосоку, будто стремясь укрыть их обоих собой, защитить. — Ты для меня так важен, Хосок~а, я не могу представить свою жизнь без тебя, — начал тараторить, заикаясь, Тэхён. — Мне так безумно жаль, что я… что ты… — Тэхён~и, — он помялся, не решаясь говорить, не знал имеет ли право извиняться, когда вновь ранил, — я не хотел срываться на тебя, я так не думаю, сейчас уже нет. Я тоже люблю тебя, медвежонок. И тебя, Гук~и, малыш, так люблю. Спасибо, что вернули меня себе. — Мы будем тебе больше внимания уделять, обещаю, — улыбнулся слабо Чонгук. Тэхён кивнул в подтверждение слов. — Меня Юнги-хён обматерил, — пожаловался он, обиженно надув губы. — Да ты мой сладкий, я с ним обязательно разберусь, — Хосок рассмеялся, прижал его к себе ближе, позволяя Чонгуку растрепать ему волосы нежным жестом, и повернул голову немного вбок, чтобы оставить нежный и трепетный поцелуй тому в висок. Кажется, всё-таки они нужны друг другу. Разными, не складывающимися в единый паззл, но необходимыми для счастья.