the main gift is

Алкоголь, как принято считать, развязывает язык, усыпляет разум, делает раскрепощённее. Но Чимин после трёх бокалов шампанского натянутая тетива. В комнате духота, работающий телевизор перекрикивается завываниями вьюги за окном и разговорами друзей. На праздничном столе уже пустуют салатницы, а заветренные бутерброды и фрукты не привлекают аппетит. Казалось бы, Новый Год и собрались самые дорогие люди, но настроение Чимина с каждой минутой катится всё ниже, в район плинтуса. Раздражитель сидит напротив, в костюме с новогодним принтом, с причудливо подобранными отросшими волосами, он весь такой уютный и желанный, оживленно поддерживает беседу со всеми, но Чимину его внимания не достаёт. Юнги первый раз отмечает с ними Новый Год. Они познакомились в игровом клубе летом, сдружились за полгода, и вроде как единогласно было принято пригласить парня на их импровизированный новогодний квартирник. Сам Чимин был инициатором, остальные в компании дружно поддержали. Он искренне верил, что всё как надо, подарок для Юнги подбирал особенно кропотливо. Он трепетно ждал этого празднества, довольно реалистично рисуя у себя в голове события новогодней ночи. Но сейчас, глядя со стороны на веселье, как все общаются, спокойно перескакивая с темы на тему, параллельно улавливая звук от телевизора и возмущаясь на одни и те же лица и песни под фанеру, Чимин жалеет. Снова начинает мысленно копаться в себе, находя себя скучным из-за недостатка знаний в обсуждаемых вопросах. Он корит себя за то, что никогда особо не интересовался политикой, историей, географией, даже компьютерными играми, что тяжести жизни как таковой не испробовал вкус и опыта маловато, хотя младше на пару лет всего. Он молча потягивает доставляющее лишнюю головную боль шампанское, не зная, нужно ли хоть как-то поддакивать. Юнги улыбается за столом всем, ведёт себя мило и умно отвечает, впрочем, как всегда. Но именно сейчас у Чимина это вызывает раздражение до лютого желания сбежать домой и скрыться в своей маленькой комнатке со своими чувствами наедине. Глупая обида кусается в попытке прорваться наружу, и дабы не выплеснуть на окружающих её, Чимин спасается на кухне. Он моет посуду, несмотря на то что у Джина посудомойка есть. Постепенно количество грязных тарелок, столовых приборов и стаканов уменьшается, а мысли всё никак не собираются в кучу, раздражение не ослабевает, как он надеялся. Юнги не подарил ему ничего — забыл подарок дома, так бывает. Но другим же вручил всё предназначенное до последней конфеты. Чимин подавлен до скрипа зубов и скопления влаги в глазах. Он трёт тарелки усердно, забрызгивая кофту из-за сильного напора воды и движений рук, и не слышит мягкую поступь в шерстяных носках. — Проводишь меня, чтобы я мог отдать тебе твой подарок? Из ниоткуда образовавшийся вдруг голос Юнги пугает, вынуждая развернуться. У него щёки порозовевшие, взгляд шальной. Он бегло осматривает взмокшего в яростно уборке Чимина, перемытую посуду, образовавшуюся лужицу на полу. Чимин смущается своего безумно испорченного внешнего вида, но Юнги улыбается ему с умильной теплотой, так что он кивает в ответ, закрывая кран и вытирая руки о полотенце на крючке рядом. — Только надо с ребятами подосвиданькаться. Юнги убегает в комнату, действительно обнимает всех, ещё раз поздравляет, даже извиняется особенно елейным тоном за довольно ранний для новогодней ночи побег. Чимин, стоя в дверном проёме, наблюдает за суетой взбалмошного хёна, снова засматривается на его крепкую фигуру, любуясь. Он не сразу осознает, что внимание теперь к нему приковано, кто-то спросил, чего он застрял. — Мы с Чимином ко мне, за его подарком, — быстро отвечает Юнги за него, а друзья в ответ журят их по обыкновению за «дела семейные». До дома Юнги пешком минут пятнадцать, но по нерасчищенным дорожкам все тридцать. Ветер в лицо остро бьёт снежинками, забирается под ворот пуховика и просачивается сквозь тонкую шапку, морозит шею и уши. Идти друг за другом, протаптывая путь по наметенным сугробам, тяжко. На подходе к дому Юнги отряхивается сам, покашливая, и аккуратно отряхивает заснеженного Чимина, впавшего в прострацию. Он не был у Юнги дома ни разу. Никто из их компании не был. Все знали примерно только из-за близости дома Джина, у которого они и собирались чаще всего. Это заставляет Чимина наконец за столько месяцев его сладостного мучения без сомнений почувствовать себя особенным. Они в молчаливом томлении едут в лифте до седьмого этажа, смотрят друг на друга и зеркалят довольные улыбки. У Юнги руки зудят — так хочется ущипнуть прохладную мягкую розовую щёчку, но двери открываются, и приходится провести Чимина далее. Чимин медленно согревается, ступая по утепленному полу за Юнги. Квартира просторная и уютная, в светлых тонах. В единственной комнате радужно светится небольшая искусственная ёлка, на белых шторах поблескивают жёлтые огоньки, на большом темно-сером диване небрежно разбросаны мягкие голубые подушки и клетчатый плед. Возле окна стеллаж с коллекцией книг, а напротив, над столом композиция из пришпиленных к доске различных открыток, фотографий и стикеров. Чимин удивлённо рассматривает всё, но взглядом возвращается в центр, улыбку смущённую давя. Это был его День Рождения, когда Хосок принёс с собой полароид, сфотографировал всех со всеми. Чимин именно на этой фотографии, как сам он считает, получился не очень: улыбка безумная, из-за неё глаз не видно. А вот Юнги, так правильно приобнимающий его за плечи, прелесть. Воспоминания о чужом тепле совсем расклеивают Чимина, унося далеко на просторы сладких мечт. Он снова пропускает мягкие шаги. — Надеюсь, тебе подойдёт. Я долго выбирал, но не упаковал так красиво, как ты. Прости. Юнги протягивает небольшой белый пакетик с эмблемой известного ювелирного магазина, и Чимин теряется совсем. Внутри, в красной коробочке на белой подложке, красуются серёжки и к ним колечко. В серебре камушки разных цветов и размеров, они переливаются в свете гирлянд и веют драгоценностью. Чимин касается их осторожно, даже не осознавая до конца, что такая красота для него. — Это… Зачем? — Чимин аккуратно поддевает кольцо, пробуя на ощупь, смотрит на Юнги, очевидно замявшегося. — Ты же любишь украшения. Тебе не нравится? Чимин рассматривает свой подарок, дивится, нерешительно примеряя колечко, как оно чудесно обрамляет палец, улыбается широко, не зная, как и что сказать. — Очень, Юнги. Юнги расслабляется, усмехаясь в ответ, и принимается осторожно открывать старательно упакованный подарок от Чимина. Он восхищённо нюхает туалетную воду, ощупывает шерстяной оранжевый шарф, рассматривает подписанную открытку. Он читает шёпотом пожелания, засматривается на пририсованные в порыве сердечки и улыбается ещё счастливее, прижимая открытку к груди. — Ты так постарался, спасибо большое, Чимини. Юнги и в новый тёплый шарф укутался, и парфюмом набрызгался, а Чимин всё налюбоваться украшениями не может. Не верит. Юнги первый человек, кто подарил такое. Обычно эта его тяга к блестящему и красивому не симпатизирует и не приветствуется, а здесь такое. И явно дорогое, что неловко. Они не так долго и хорошо знакомы, пусть и присутствует чувство, будто знали друг друга все предыдущие жизни и вот встретились, наконец, в этой. Чимин догадывается, что это не совсем дружеский подарок, что снова вгоняет в ступор. Юнги ничем себя не выдавал ранее, разве что чуть дольше смотрит обычно на него, слушает, затаив дыхание, всегда старается помочь делом или словом. Он надежный, заботливый хён, от которого у Чимина предательски подгибаются колени и потеют ладони, а сердце неистово чеканит в груди по слогам «Юн-ги». Юнги ласково окликает его, касаясь плеча, смотрит встревоженно. Чимин его в крепкие объятия заключает порывисто, обдавая ухо шёпотом благодарностей, лбом утыкается в плечо, занюхиваясь сладким ароматом с хвойными нотками, что так подходит Юнги. Он гладит Чимина по спине и волосам, бережно-легко касается губами виска, шепча в ответ благодарности тоже. Его сердце гулко бьётся в груди, Чимин чувствует это своей грудью, дыхание у него частое, а Чимин перестал дышать после невесомых поцелуев. Отстранившись чуть, он смотрит в тёплую негу глаз Юнги, что обнимает и завлекает собой пуще прежнего, его тоже потряхивает от исходящей нежности. — Я не хотел перед парнями. Они смотрят друг другу в глаза, отыскивая ответы на вопросы о чувствах. Вспоминают, как познакомились жарким июньским днём за молодёжной карточной игрой, как потом стали частенько списываться, гулять вдвоём, ходить в кино и кафе, на концерты и выставки. Все случайные смущающие касания, двусмысленность во всех их подшучиваниях друг над другом. Все фразочки друзей, давно заметивших очевидность их чувств к друг другу. — Теперь понимаю. Юнги трепещущего Чимина прижимает к себе, губами вслепую находит его. Долгожданные обжигающие касания, руки на талии и волосах, дыхание опьяняющее одно на двоих и разливающаяся приятно по телу нега. Поцелуй, сначала нежный и тягучий, по мере сбивания дыхания и сердца с привычного ритма превращается в жадные попытки насытиться сладостью и горячестью друг друга. Аккуратно перемещаясь к дивану и уже лёжа на нём, они всё продолжают пленить губы друг друга, прижиматься ближе, страстно открывая нежные чувства. — Позволишь подарить ещё кое-что? — любовно спрашивает Юнги, поглаживая горячие щёки Чимина, что всё ещё губами тянется к нему. — Юнги, — начинает было Чимин, встречаясь с дурманящим крепостью чувств взглядом напротив. Он не говорит ничего более, притягивает Юнги к себе за шею, чтобы снова медленно расцеловать, вложив все недосказанности в касания губ.