Ты спасаешь ему жизнь

      Тусклое пламя свечи затухает, оставляя за собой лишь тонкую ниточку горького дымка и танцующий в своём тлении на кончике фитиля уголёк. Пространство вокруг погружается в темноту, и ты отрываешь свой взгляд от документов, за изучением которых провела последние несколько часов.       Тяжелым грузом на плечах сидит усталость. Единственное, чего тебе хочется сейчас – это завалиться в кровать, укутаться тёплым одеялом и проспать до самого утра. Но впереди ещё много работы, которую нужно успеть закончить.       В желании сделать работу идеально и доказать свою значимость перед владельцем винокурни, к которому ты, по правде говоря, неравнодушна, тебе часто приходится засиживаться до поздней ночи, жертвуя сном и отдыхом. Конечно, напрямую никто не требует от тебя такой отдачи, однако старые привычки с прошлого места работы дают о себе знать.       Откладывая перо в сторону, ты всё же решаешь сделать перерыв.       С усилием отодвинув стул, поднимаешься и шаркающими шагами бредёшь к печи на кухне, за дверцей которой ещё виднеется свет тлеющих углей. Это хороший знак – развести огонь не составит труда.       Раньше тебе никогда не приходилось самой топить печь, носить воду из колодца и в принципе вести быт, – этим занимались родители. Однако, покинув их дом и зажив самостоятельно, пришлось научиться таким, казалось бы, обыденным вещам. Поначалу было тяжело. В какой-то момент ты даже подумывала вернуться в родной дом, но на винокурне тебе встретились на удивление отзывчивые и добрые люди, которые научили всему необходимому.       Спустя время в печи с характерным гулом разгорается огонь, от которого ты поджигаешь несколько свечей и расставляешь по комнате. Тусклый свет вновь наполняет небольшое пространство, позволяя ориентироваться не на ощупь. Ты ставишь металлический чайник на плиту и отходишь обратно к столу, чтобы навести порядок, однако не успеваешь взять в руки листок, как громкий и настойчивый стук по входной двери отвлекает твоё внимание.       Сердце от испуга подпрыгивает в груди, заставляя тебя сделать то же самое. Несколько секунд ты стоишь в замешательстве, не решаясь пошевелиться и издать хоть малейший звук. Жизнь вне стен города хоть и кажется чем-то романтичным, однако в ситуациях, подобной этой, хочется иметь возможность получить защиту. Но полагаться приходится лишь на собственные силы.       Множество самых страшных мыслей проносится в голове, прежде чем ты решаешь осторожно подойти к окошку и посмотреть на того, кто решил посетить тебя в такое позднее время. Аккуратно отодвинув занавеску и выглянув во двор, замечаешь у двери тёмную сгорбившуюся фигуру.       Очень знакомую фигуру.       – Что с вами случилось? – с дрожью в голосе спрашиваешь ты, распахивая дверь и впуская ночного посетителя в дом.       Молодой мужчина в тёмном капюшоне ничего не отвечает, лишь хмурится сильнее прежнего и, прихрамывая, проходит внутрь. Правую руку он прижимает к левому плечу – чуть выше сердца, и кажется, будто вот-вот упадет. Ты запираешь дверь, оборачиваешься и замечаешь на полу дорожку из густых красных капель, тянущуюся вслед за рваным подолом.       – Мне… – пошатнувшись и зарычав от пронзающей боли, он опирается окровавленной ладонью на стол, – мне нужна помощь.       – Что? – будто не понимая, спрашиваешь ты, и тут же осознаёшь, насколько глупо это прозвучало. – То есть… конечно! Садитесь вот сюда, – указываешь на стул позади мужчины, – я… сейчас позову кого-нибудь.       – Нет, – почти умоляет он, – они не успеют. Ты… тебе придётся…       – Господин Рагнвиндр, вы уверены? – ты заглядываешь ему в глаза, чтобы обратить на себя внимание. – Аделинда наверняка сможет помочь, я же не…       Здоровой рукой Дилюк стягивает с головы капюшон, а плечи освобождает от плаща и оголяет повреждённое место. Ты бросаешь взгляд на развороченную рану, предположительно от стрелы, заряженной электро, и прикрываешь рукой рот, подавляя внутри себя приступ тошноты. Никогда прежде тебе не приходилось видеть нечто подобное, страх немедленно завладевает тобой. Дилюк стонет от боли, и кажется, будто воздух пропитывается отчаянием.       – Тебе придётся, – повторяет он шёпотом – на большее не хватает сил. – Я… буду подсказывать, хорошо? – будто пытаясь подбодрить тебя, Дилюк натужно улыбается, но это лишь усугубляет твои эмоции. – Нужно промыть, прижечь и наложить мазь из лилии калла…       – Промыть, прижечь, наложить мазь… – повторяешь несколько раз, прежде чем оторвать свой заворожённый взгляд от раны. – Господин Рагнвиндр, только не вздумайте умереть здесь, пока я всё приготовлю.       Он лишь угрюмо усмехается в ответ.       Стараясь успокоить свои трясущиеся от страха конечности, ты бежишь к плите и снимаешь с неё едва ли нагревшийся чайник. Первым делом необходимо промыть рану, а затем, – твой взгляд падает на железную кочергу, покоящуюся у печи, – прижечь. От окончательного осознания того, что именно тебе придётся сейчас сделать, ты снова прикрываешь рукой рот, подавляя очередной приступ тошноты, и даёшь себе несколько секунд на то, чтобы прийти в себя. Когда всё закончится, ты обязательно напьёшься с Кэйей в таверне и сыграешь в карты на все деньги, что у тебя есть, а пока… ты открываешь дверцу и кладёшь кочергу на угли, чтобы она как следует раскалилась.       – Так, сейчас будет больно, – предупреждаешь ты и смотришь на Дилюка, всем видом давая ему понять, что тебе искренне жаль.       – Можно подумать, мне сейчас не…       Дилюк не успевает договорить, как из его горла вырывается сдавленный крик, после чего он прикусывает кулак здоровой руки, пытаясь справиться с болью. Мужчина прерывисто дышит, и ты, протирая края раны чистой тряпкой, чувствуешь, как бешено колотится его сердце.       – Вам лучше лечь в кровать, – ты оглядываешься на кочергу, нагревающуюся на углях, – иначе… я не смогу перенести вас сама.       – Х-хорошо.       Опираясь на стол, Дилюк резко поднимается и замирает от боли, пронзающей всю левую половину его тела. Ты понимаешь, что обычным прижиганием и мазью здесь не поможешь, скорее навредишь. Поражение от электро – глубокое и серьёзное, оно проникает в каждую клеточку, прожигает плоть высоким разрядом и действует на сердце. Лишь человек, владеющий глазом бога и имевший ранее дело с электро, сможет помочь в этой ситуации.       От осознания этого твоё лицо озаряется надеждой.       Ты запрокидываешь руку Дилюка себе на шею и позволяешь ему опереться на тебя. Он ослаблен от потери крови, левая нога, – как и вся левая часть тела, – практически неподвижна, и тебе приходится сделать усилие, чтобы сдвинуть вас двоих с места. До кровати лишь несколько шагов, а дальше…       Зеленоватое свечение дендро глаза бога освещает ваши лица в полумраке. Ты подносишь трясущиеся руки к ране на плече и закрываешь глаза, стараясь сконцентрироваться… стараясь вспомнить, как ты однажды уже делала нечто подобное, когда твоего близкого друга поразило молнией. В тот момент твоё желание найти решение было так велико, что боги обратили на тебя свой взгляд, но что с него толку, если ты не умеешь им пользоваться. Ты ничем не смогла помочь тогда, однако сейчас полна решимости сделать всё возможное.       Дилюк сдавленно кричит и корчится от медленной и тягучей боли, поражающей левую часть его тела, когда дендро проникает внутрь. Ты с жалостью смотришь на него, но не можешь убрать руки – так будет ещё хуже.       – Прости, прости, – причитаешь ты, – я не умею по-другому…       Свечение усиливается, а вместе с ним и боль. Дилюк грубо хватает тебя и пытается убрать твои руки в сторону, но ты крепко держишь их на месте и продолжаешь бесконечно извиняться, будто это поможет облегчить его страдания. Затем хватка постепенно ослабевает, и ты замечаешь, как мужчина теряет сознание. ***       Первый луч утреннего солнца проникает в окно, и ты просыпаешься, с трудом открывая опухшие от слёз глаза и отрывая голову от стола. Несколько минут после пробуждения тебе кажется, что предыдущая ночь – лишь кошмар, приснившийся тебе, однако при взгляде на кровать, в которой мирно спит сам Дилюк Рагнвиндр, понимаешь, что всё произошло в действительности.       После того, как он потерял сознание, тебе ещё долго приходилось держать свои руки у его развороченной раны, а после – и вспоминать не хочется – ты с большим трудом стянула с него окровавленную одежду и наложила целебную мазь на менее поражённые участки тела. Лишь перед рассветом ты позволила себе выдохнуть и на мгновение задремать.       – Доброго утра, – вырывает тебя из воспоминаний слегка хриплый мужской голос. – Не был уверен, что смогу ещё когда-нибудь произнести это.       – Вы проснулись! – ты подскакиваешь с места и неловкими движениями приминаешь растрёпанные волосы и поправляешь помятую и испачканную в крови юбку. – Простите меня, пожалуйста, за всё…       – За что ты извиняешься? – Дилюк хмурится и, кажется, слегка раздражается твоим словам. – Ты спасла мне жизнь. Это я должен извиняться.       Не найдя ответа, ты отворачиваешься от пристального взгляда алых глаз и с ужасом замечаешь весь тот бардак, что вы устроили ночью. Похоже, кошмар будет иметь продолжение в виде уборки и переделки всех документов. Дилюк, словно прочитав мысли, подходит ближе и кладёт руку тебе на плечо.       – Я думаю, ты согласишься, что Аделинде лучше не знать об этом инциденте. У неё и без того хватает забот. – Он поворачивает тебя к себе лицом и приподнимает голову за подбородок, чтобы ты посмотрела ему в глаза. – Это будет наш с тобой секрет. А с уборкой я помогу.       Ты обреченно вздыхаешь. Дилюк сейчас не в состоянии даже стоять нормально, не говоря уже о том, чтобы убираться. Ты упираешься ему ладонями в грудь и, слегка подталкивая, отводишь обратно к кровати.       – Нет уж, господин Рагнвиндр, – с раздражением отвечаешь ему, – сидите здесь и набирайтесь сил, а с уборкой я уж как-нибудь сама. Второй раз спасать не буду, – добавляешь ты, замечая протест в его глазах.       Он улыбается, и ты отмечаешь, что впервые видишь его искреннюю улыбку. Сердце наполняется теплом, и злость, закипающая в тебе ещё минуту назад, отступает. Возможно, эта неприятная ночь будет иметь приятные последствия для вас двоих, а пока… снова пора приниматься за работу.