Тени прошлого

Безжизненное мальчишеское тело лежало на лавочке в главном зале вокзала, закрытого на ремонт. Его тонкие бледные руки были раскинуты в стороны, а из груди торчал нож. Кровь собиралась вокруг лезвия, пропитывая одежду, и с противным чавканьем капала на бетонный пол, смачивая серую пыль и окрашивая бетон в насыщенный алый цвет. С каждой минутой лужа крови продвигалась все дальше и становилась все больше. Она постепенно переставала капать, засыхая поверх уже обескровленного тела, внутри сосудов, на одежде, на полу. Никто не слышал прозвучавшего за двадцать минут до этого тихого вскрика и хлюпающего погружения ножа в плоть — была глубокая ночь. Тело обнаружил охранник наутро следующего дня, когда проснулся от убойной дозы спиртного, выпитого вчерашним вечером в одного. Крик охранника слышали голуби в ближайшем перелеске и, испугавшись, кучей взмывали в воздух, хлопая крыльями и улетая прочь. Тучный старый мужчина лихорадочно трясущимися пальцами набирал номер ближайшего полицейского участка, после каждых двух цифр переводя взгляд на тело и крупно вздрагивая с громким и волнительным «Оооох», или «Айяаааай», или «Охохонюохохо». Он начинал свой рассказ служителям порядка со сбивчивого «Тут этова, тово» и торопливо невнятно описывал увиденное, прерываясь иногда на пугливое и протяжное «ооох», причитающе-ласковое «бедный малыш» и осуждающее с ноткой печали «айяаааай». Помощник следователя, что слушал все эти неразличимые для нормального человека причитания старого охранника, сдержанно отвечал сухим «я понимаю» и «не волнуйтесь, полиция скоро будет на месте». Полчаса спустя, когда полиция прибыла на место преступления, этот самый человек — помощник следователя, всегда уверенный и сдержанный — плакал над телом ребёнка, не в силах успокоиться. — О мой дорогой, — всхлип. — Мой малыш, мой любимый сынок… — и снова плечи дрожат. Плачет. — Кто же сделал это с тобой, мой хороший? Ты был таким славным, малыш, папа тебя любит… Да, папа тебя любит… Папа найдёт этого урода… — его голос ожесточился. — Обязательно найдёт и призовёт к ответственности! — казалось, этим голосом можно было убить. Мужчина, что был строгим, но справедливым, изменился до неузнаваемости из-за собственного горя. Сейчас жизнь человека по имени Андерс Купер рушилась у него на глазах, становясь для него настоящим адом. Единственный любимый сын, которого он воспитывал в одиночку, умер от рук какого-то отброса, и это сломило отца. Сломило, но не сломало. Судмедэксперты завершили свою работу через половину часа, после чего труп осторожно упаковали и увезли в морг, а место преступления осмотрели ещё раз, оставили двух дежурных полицейских и засобирались в участок. Пока Купер горевал и успокаивался, опытный следователь Ян Хорст, высокий и худой блондин с зелёными глазами, уже нашёл несколько зацепок, которые, по его мнению, помогут им разгадать загадку этого убийства. Полиция сочла это дело простым, потому что улики, найденные следователем, рассказали практически все, что можно было рассказать об этом убийстве. Разбитый, но до чёртиков злой Андерс и задумчивый Ян вернулись в полицейский участок и закрылись в кабинете последнего. Им предстоял серьёзный разговор. — Что?! Отстраняешь меня от дела? — в ужасе воскликнул Купер, с непониманием смотря на коллегу, что удобно уселся в своём кресле, закинув ногу на ногу и смотря Андерсу прямо во вмиг постаревшие карие глаза. — Ян, мы с тобой вместе раскрываем преступления ещё со времён стажировки, как ты можешь так поступить со мной? Убили моего сына! — Вот именно, — невозмутимо ответил Хорст, заглядывая помощнику в глаза. — Прости, Андре, но ты заинтересованное лицо, ещё и очень эмоциональное, оказывается, — он взмахом руки остановил новый поток возмущений «но ведь это мой…!» Андерса. — Я не могу допустить тебя к делу. Ты очень хороший человек и прекрасный полицейский, Андре, но здесь ты не справишься. Ты будешь только мешать. Возьми отпуск, передохни. Сейчас я обязан сказать это. Тебе надо отойти от эмоционального потрясения. Обещаю, я найду убийцу твоего сына. — Ты… Ты не можешь поступить со мной так жестоко, Ян, — почти прошептал мужчина. — Неужели ты не можешь понять моих чувств? — Чувства сейчас не то, что нам нужно, Андре, — хлестко ответил следователь. — Нам нужны люди с холодным разумом и желанием справедливости, а не горящие жаждой мести сотрудники. В этот раз ты разочаровал меня, друг. Иди уже. Я оформлю тебе отпуск на месяц. — Ты настоящий предатель, Хорст, — мужчина старался произнести это с каменным лицом, но сквозь него пробивались горькая обида и жажда мести. Ничего больше не сказав, Андерс Купер покинул кабинет следователя, а потом и полицейский участок. Как только Купер оказался на улице, к нему, наконец, пришло полное осознание всего произошедшего. Теперь он остался один. Его родители умерли, когда он был ещё студентом, а жена покинула этот мир через несколько лет после рождения сына. Единственной его любовью, надеждой и отдушиной оставался, маленький беловолосый мальчишка по имени Най с такими красивыми глубокими чёрными глазами. А сейчас не стало и его маленького черноглазого счастья. Наю было всего двенадцать, но он уже был удивительно умным и способным, всегда преуспевал во всём, за что бы ни взялся. И вот теперь его нет. Где-то внутри будто порвалась последняя ниточка, но ничего не случилось. Андерс просто остановился, подняв голову в небо, и до боли, до звёздочек в глазах, сжал веки. Капли только что начавшегося дождя зашумели, ударяясь об асфальт. Чёрная рубашка Андерса уже наполовину промокла, чёрные волосы, намоченные дождём, прилипли к голове, а он все так же стоял на месте, закинув голову назад и до боли сжимая свои глаза. Он думал обо всем произошедшем. Думал, сдерживая слезы горечи и отчаяния, перебивая болью в глазах боль в душе. В памяти все ещё стояла эта картина: его маленький сын лежит на грязной скамейке с ножом в груди, а вокруг него озеро засохшей крови. Строгое отцовское сердце сжималось от боли каждый раз, как он думал об этом. Простояв так ещё десять минут, полностью промокший мужчина двинулся к дому. Опустевший дом, встретивший его мраком, холодом и глубокой тишиной, снова напомнил ему о ходе дел. В голову помощника следователя проник вопрос: зачем кому-то вообще убивать его сына? Каков был мотив убийства? Ответ на этот вопрос скрылся во мраке таинственной неизвестности. Будущее мужчины, ранее различимым пятном маячившее впереди, теперь тоже потерялось в этой полной безнадёжной тьмы неизвестности. Андерс Купер всегда был хорошим полицейским. Его ценило начальство за эффективность и ответственность, уважал друг, который успел дослужиться до следователя. Несмотря на то, что Андерс все ещё оставался просто его помощником, Ян Хорст всегда прислушивался к его словам. То, что произошло сегодня, осталось за гранью понимания разбитого горем отцовского разума. Лучший друг отстранил его от дела, посоветовал «отдохнуть» и даже пообещал попросить у начальства отпуск для него. И эти слова… «Ты будешь только мешать». Эта фраза набатом стучала в его голове, не давая покоя, захватывая его во власть растерянности и отчаяния. «За что он так со мной?» — хотелось спросить Андерсу. «Неужели ему плевать на меня?» — вопрошал воспалённый разум. От былой сдержанности не осталось и грамма. Со злым вскриком мужчина замахнулся табуреткой на стену, одним мощным ударом разбивая её в щепки. А потом по стене опустился на пол, пряча лицо в коленях и обхватывая их руками. Плечи мелко вздрагивали, из глаз на штаны капали уже не сдерживаемые более слезы. Возможно потом он переосмыслит все произошедшее, но сейчас твёрдо уверен, что его предал лучший друг, оставив одного наедине с разбирающим по кусочкам его жизнь горем. *** Сегодняшняя ночь была необычайно тёмной. Тучи затянули луну, скрывая ее за толстым слоем чёрной ваты и погружая город во мрак, освещаемый лишь вывесками магазинов и фонарями на главных улицах. Лишь изредка проезжал где-то по улицам одинокий автомобиль, то ли такси, развозившее пьяных друзей, то ли заядлые путешественники, выехавшие в новый путь ночью. Со дня убийства мальчишки на вокзале прошло уже два дня, и эта новость уже не будоражила так массы. В третьем часу ночи стояла глубокая тишина. Город спал. Тихие шаги раздались в морге. Заснувшая прямо на столе дежурная пробормотала что-то себе под нос, уложила голову на руках удобнее и продолжила спать. Шаги приближались, они были едва слышными, осторожными и очень мягкими, поэтому не были способны разбудить женщину, спящую на столе. В комнате показался силуэт мужчины высокого роста. Он вошёл, не скрываясь, явно знал, что сейчас никто не сможет ему помешать, осмотрелся, пробежав глазами по свежим трупам, лежащим на столах, и по ящикам-холодильникам для тех тел, что по какой-то причине задержались в морге надолго. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти то, что ему было нужно. Тело двенадцатилетнего беловолосого мальчишки с колотой ножевой раной в груди. Он остановился над ним на пару минут, меланхолично рассматривая худое мальчишеское тело, накрытое белой простыней. Опустился на корточки, смотря в обескровленное лицо с закрытыми глазами, провёл пальцами по худым щекам, очертил шею, перешёл на плечи. Улыбнулся. Завязав распущенные светлые волосы в хвост, мужчина вытащил из кармана перчатки и надел их. Осторожно коснулся тела, приподнял его, заворачивая в простыню, после чего обернул его в ещё несколько простыней, найденных тут же, и осторожно усадил на пол. Снова осмотревшись, мужчина принёс из коридора ещё одно тело ребёнка, невероятно похожего на того беловолосого мальчика. Через двадцать минут он вышел из морга, искусно подменив тело и вернув дверь в прежнее закрытое состояние, накинул капюшон толстовки на голову и на мгновение остановился под тусклым светом фонаря, осветившем его темные глаза, чтобы, ухмыльнувшись, произнести: — Что ж, сыграем, мой дорогой Шой, — и скрыться после этих слов во тьме ночи.