Двадцать восемь лет назад

Чонгук сидит, чуть сгорбившись, помешивает в кофе давно растворенный сахар. Телевизор под потолком надрывно вещает о прогнозе погоды: объявляют о сильных снежных заносах. Называется: впадлу встать и в окно посмотреть. Белые хлопья уже полностью укрыли землю, создавая неудобства на дорогах и вечную уборку владельцам домов. На часах полдень, а снегопад все не прекращается. Чон уже дважды выходил расчищать дорожку. Лопата неизменно стоит в углу. Входная дверь хлопает, оповещая о приходе мужа домой. С утра ворчал, что не осталось съестного. Омега ругается, стряхивая с пальто снег. Проходит в кухню, начиная разгружать пакеты с едой. Причитает на погоду, собаку, с которой надо гулять, на невоспитанного альфу, что не уступил место в автобусе. Кругом одни виноватые. Еще и Чонгук с утра кофе неправильно сварил. Всё не так. Чимин заметно осунулся, глаза потускнели, от некогда молодой прыти не осталось и следа. Годы берут своё. Он все чаще жалуется на боль в ногах и спине, прося массаж. Ложится не позднее десяти. Каждый месяц стабильно ходит в парикмахерскую, подкрашивая выделяющиеся белым цветом корни. Цвет сейчас походит на столовое вино. К кислой вишни примешался запах лекарств и травяных отваров. Иногда он просит Чонгука поставить ему укол, чтобы голова не болела. Это происходит в среднем раз в два месяца. Чонгук помогает разгрузить сумки, тут же моя овощи и складывая их в контейнер. — Хоть какая-то помощь, — вздыхает омега, начиная разделывать капусту на кимчи. Чон ничего не отвечает, принимаясь расфасовывать специи по баночкам. — Звонил Киён, — омега поворачивает голову. — Сказал, что не приедет на выходные, на работе завал. Киён, пожалуй, единственная отдушина, которая, к сожалению, очень редко навещает заметно постаревших родителей. Молодой альфа сейчас активно развивает свою карьеру, поднимаясь вверх с ракетным ускорением. Недавняя новость о возможной будущей паре сына заметно порадовала, вселяя надежду на внуков. — Дай бог, чтобы на похороны приехал, — закатывает глаза Чимин. — Совсем забыл про стариков. Чонгуку не нравится, это не его. Что взять с подрастающего поколения. Нельзя сказать, что Киёна обделяли любовью и лаской, но и сильно в кураж супруги не уходили. Альфа рос самостоятельным малым. Но все всегда возвращается на круги своя. Сколько ты уделял внимание своему ребёнку в детстве, будь готов получить столько же в своей старости. Когда альфа родился, Чимин мечтал как можно скорее вернуться из декрета на работу. На носу был гастрольный тур по Корее с танцевальной программой, и он просто не мог пропустить такое. Так Чонгук вторые полгода жил и справлялся с Киёном самостоятельно. Мужчина, как мог, старался совмещать работу и воспитание малыша. Учился греть смеси, меня подгузники, паниковал, если у ребёнка вдруг поднималась температура. Но при этом он первым увидел его шаги, он первым услышал слово «папа». Конечно, все изменилось, с тех пор как Чимин вернулся из турне. Малышом в дальнейшем занимался он. Так Киён рос, пока Чонгуку от работы не предложили отправить сына на учебу в Штаты. Вопрос этот решался долго, но скрепя сердце, родители все же отпустили сына на учебу. Альфа выучился на юриста и успешно устроился в крупную фирму. Времени становилось все меньше, дел и обязанностей — все больше. Так альфа и начал буквально жить на работе. Flashback — Сынок, — по-нежному зовёт его Чонгук. — Прекращай убивать своё здоровье в этой офисной коробке. Всех денег всё равно не заработаешь. Возьми отпуск и слетай куда-нибудь косточки погреть, может, и нас заодно навестить сможешь. — Отец, ты же знаешь, у нас сейчас аврал, все пытаются закрыть свои отчётности перед грядущей проверкой, — голос из динамика звучит уставший. — Вот разберемся с этим и уеду. — Обещаешь? — вздыхает альфа. — Конечно, — стискивая зубы, выдавливает сын. — Я побегу, отец, еще кучу дел надо переделать. — Хорошо, я тебе верю. Удачи, сынок. — Спасибо, на связи. Обними за меня папу. — Конечно. В трубке раздаются прощальные гудки. End flashback Чонгук молчит, слегка прибавляя звук на телевизоре. И всё не то, и всё никак. — Не погода, а ужас, ты бы хоть дорожку к дому почистил, а то не пройти, не проехать. Альфа давит пальцами на виски. Голова трещит, как пулемёт стреляет. Перед глазами помутнело, разноцветные пятна и блики снуют туда-сюда. Через периферию доносится ворчание супруга и шум работающих за окном снегоуборочных машин. Запахи сгущаются, сливаясь в единый спертый воздух. Чимин подходит ближе, отодвигая прозрачную занавеску. Его очертания черным цветом выделяется на блеклой кухне. Вспышка. Перед глазами он. Его секрет, его тайна, его единственная оплошность, которая навсегда застряла в его сердце самым ярким воспоминанием. Его лучшая ошибка. Он до мельчайших подробностей помнит тот вечер и ту ночь. Шепот, тихие разговоры, подрагивание свечей. Стучащий по карнизам летний дождь, ни капли не портящий тот самый вечер. Чуть покосившийся фонарь, рядом доска объявлений и автобусная остановка в двадцати шагах. Нежный и грациозный силуэт с мягкими изгибами тела. Бронзовая кожа, отливающая чистым золотом. Копна каштановых волос с завитками на концах. Пронзительные карие глаза с немного лисьим прищуром и аккуратная родинка на носу. Он идеален во всей своей ипостаси. Жар тел превышает человеческую норму, руки и ноги переплетаются, создавая гармонию двух единств. Луна отражает от окна серебряный свет. Тихие вздохи и стоны перемешиваются в комнате, создавая непроницаемый купол над кроватью. Мольбы и всхлипы, краснеющие следы, оставленные короткими ногтями. Стоны «Ещё!» «Альфа» и «Быстрее» не покидают это помещение. Голодные и неимоверно жадные поцелуи, бордовые синяки на шее и ключицах. Тянущийся ветерок из приоткрытого окна. Сладкая какофония звуков и запахов. Сладкий кокос и терпкая полынь. Тэхён отзывчивый. Он плавится в чужих руках, откликается на каждое прикосновение, отдается без остатка. «Люблю тебя» оседает поцелуями на телах. Или это Чонгук шепчет в искусанные губы?.. Это было не важно. Они лежат, разнеженные, на скомканных влажных простынях. За окном пробуждается рассвет, розовыми полосками тянется от горизонта. — Хочу от тебя омегу, — шепчет Чонгук, целуя мокрые волосы. — Чтобы копия, один в один. Нежный и потрясающий. Чон немного бредит. Ему не хочется думать, что через две недели свадьба, и совсем не с этим омегой. Ему не хочется даже слышать про Чимина сейчас. Он просто не может, ему больно физически. Он единственный раз хочет абстрагироваться, хочет забыться. — Только не уходи, — мурчит Тэхён, ближе прижимаясь к чужому крепкому телу. Вдыхает горький запах, до предела забивая им ноздри. Надышаться не может. Чон молчит, прислушиваясь к успокаивающемуся сердцебиению. Глаза прикрывает, позволяя окутать себя нежностью. Он не может не уходить. Хотел бы, но не может. Так и разошлись. Ничего не обещая друг другу. Без лишних скандалов и криков. Отпустили друг друга, да так больше и не пересеклись. Альфа вскакивает со стула и несётся к выходу, не слыша останавливающий крик мужа. Хватает с вешалки пальто, наскоро обувается и выбегает на улицу. Шапка и перчатки остаются лежать на тумбочке у двери. Он бежит, как мальчишка, стойко преодолевая ветер и снег, бьющий прямо в лицо. Не видит перед собой ничего, кроме тех глаз, кроме того запаха. Единственное, что осело в памяти так прочно, что стереть — подобно смерти. Нельзя терять ни секунды. Перед глазами Тэхён. Постаревший, но такой нежный и аккуратный омега сидит в кресле возле камина, держит в руках кружку горячего чая, на ногах теплые махровые носки, которые он связал от нечего делать, на коленях открытая книга с какой-то детской сказкой. Запах наверняка стал менее насыщенным и сладким, больше напоминая лёгкий тянущийся флёр — так пахнет дорогой парфюм. Чонгук чуть не попадает под колёса, его оглушает противный звук клаксона, возвращая с небес на землю. Он извиняюще кланяется, внимательно переходя дорогу. Сейчас никак нельзя сделать что-то непоправимое. Пройти парк наискосок, и он выйдет на нужную улицу, останется отыскать тот самый дом. Сердце ноет от сковывавшей его тоски, больно стуча по рёбрам. Мужчина успокаивает себя, что осталось совсем чуть-чуть. Чонгук видит чуть покосившийся фонарь, видит выкрашенную новой краской остановку и замирает, вглядываясь в тёплый свет, льющийся из окна. Ноги становятся ватными и неимоверно тяжелыми. Он поднимается по ступенькам, занося руку для стука. Дышит глубоко, прикрывает глаза. Стучит два раза. Боже, ожидание — хуже смерти. Пульс подскакивает до ста пятидесяти ударов в минуту. Его отделяют считанные секунды от долгожданной встречи. Только бы увидеть, только бы сказать «прости», только бы… Дверь открывается с тихим щелчком. Омега выплывает, кутаясь в тёплую махровую кофту. Точно такой же, как двадцать восемь лет назад. Мягкие изгибы тела, бронзовая кожа, пронзительные карие глаза. У Чона проступают слёзы. Копна каштановых волос и аккуратная родинка на носу. Ему снова двадцать лет. Во взгляде читается невысказанный вопрос. Ветер задувает, заставляя омегу кутаться сильнее. — Вы не ошиблись? — Нет, — хрипит Чонгук. — Не мог, — качает головой, не веря своим глазам. — Тэхён-щи! — Чонхи, его сын, — он кивает, с неверием смотря на мужчину перед собой. — А Тэхён? — Папы больше нет. Кто вы? Альфа стоит, не веря услышанному. Крепко держится за дверь, боясь упасть на землю. Голос дрожит, хватаясь за последние уцелевшие нервные клетки. — Я шёл к вам двадцать восемь лет. — Мы ждали вас здесь двадцать пять. Омега приглашает в дом, но Чонгуку уже все равно. Он ничего не слышит, ничего не видит, в глазах пелена слёз, а в сердце — зияющая дыра. Вся боль, запертая в четырех стенах, выливается наружу. Он надрывно плачет, утыкаясь носом в плечо молодого человека. Сладкий запах заварного крема дурманит, и от него хочется рыдать белугой ещё сильнее. Боль утраты чувствуется крайне остро, будто выкачали весь воздух, и Чонгук вдохнуть не может. Приступ тахикардии. — Я так виноват, — хрипит он, нежно обнимая мягкое тело, непроизвольно сдавливая бока чуть сильнее положенного. — Не надо, — качает головой Чонхи. — Папа никогда вас не винил, всегда говорил о вас с улыбкой на лице. И печалью на душе. Но этого Чонхи ему не скажет. Чонгука кроет. Он внимательно разглядывает интерьер дома, отмечая, что не поменялось практически ничего. Все тот же стол, все то же кресло, кровать из комнаты виднеется и все та же. Он ничего здесь не менял, он жил одним воспоминанием. Одним дождливым летним вечером он жил все двадцать пять лет. Альфа так много всего хотел сказать, хотел вымаливать прощения, стоя на коленях. Он был уверен, что Тэхён даже не разрешил бы ему на них встать: простил бы, только увидев. Но он опоздал. Опоздал на три года. Тэхёна больше нет. Через некоторое время, когда истерика мужчины немного утихает, альфа кланяется чуть ли не в пол, благодаря омегу за доставленный уют и беспокойство. — Я виноват, что оставил его, что не прошёл с ним этот путь от начала и до конца. Но Чонхи, — Чонгук смотрит ему прямо в глаза. — Я любил и люблю твоего папу так сильно, — он чуть всхлипывает, утирая набежавшие слёзы, что стекают по шее прямо к горловине кофты. — Я буду любить его, пока буду жив сам, пока моё сердце все ещё бьется, Тэхён будет жить со мной, в моем сердце и моей душе. — Он будет рядом с тобой, где бы ты ни был, — кивает омега, поглаживая по плечу. — До конца моих дней, только с ним, — Чонгук крепко обнимает своего сына и выходит на улицу, встречая сильнейшую метель лицом к лицу. Он знает, что тихо уйдет от Чимина и, возможно, позже попросит присутствовать в жизни Чонхи, если тот ему позволит. Но сейчас Чонгук просидит на могиле своего возлюбленного до самого утра, разговаривая с безжизненным холодным камнем, где страшными цифрами на плите будет высечена дата смерти: 26.07.2014 Увидев ее, Чон прорыдает ещё несколько часов. Потому что двадцать шестое июля был тот самый вечер, была та самая ночь.