Испей меня до последней капли

      На улице глубокая, гнетущая ночь, похожая на бесчисленное множество своих предшественниц. За ней следом тянется мерзкая, монотонная боль, обостряющаяся при малейшем движении девушки с пепельными волосами, что была словно прикована к большой постели.       Она помнила как еще могла ходить, мало-мальски передвигаться. То было каких-то… Больная особа не любила считать время, когда была способна делать хоть что-то. Ведь это больно. Больно осознавать, что тебе всего двадцать четыре, а ты уже прикована к постели неизвестным недугом. Больно понимать, что это идет с самого рождения.       Что бы ни делали ее родители, каких бы заморских лекарей, знахарей и других шарлатанов, сюда не приглашали — ни один не смог помочь. Максимум, которого они добивались, — болезнь отступала на пару-тройку дней, а после вновь возвращалась.       Голову девушки иногда посещали мысли о смерти, а после того, как она лишилась возможности как-либо передвигаться — их стало только больше. Жаль попросить некого. Прислуга растреплется родителям. Отец никогда не бросит попыток вылечить недуг. А она сама — просто физически не сможет этого сделать.       От отчаяния словно бы ломались ребра, боль усиливалась, из глаз выступали слезы. Пепельноволосая готова молиться на свою смерть, устав от такой жизни.

***

      Яркая луна, такая, какую можно встретить лишь раз в месяц. И пусть парень, сидящий на крыше какого-то поместья, видел такое сотни, а может и того больше, раз — у него всегда захватывало дух. Вампирская жизнь включала в себя не только дневные прятки в тенях и распитие крови в ночи, но и наслаждение теми красотами, которые мог бы и за всю людскую жизнь не увидеть.       Диамкей любил вспоминать свою молодость, еще до становления кровососом. Как все тело ломило, чуть ли не до рвоты. Как болела голова, вынуждая оставаться в постели. Как приходилось просить прислугу, чтобы элементарно справить нужду. Как, не прожив и тридцати лет, молил о смерти.       И все до того момента, пока одной, ровно такой же, ночью к нему не пришел великодушный вампир. Тогда парень упрашивал убить себя, но вместо смерти, добрый незнакомец избавил его от недуга, превратив в подобного себе.       Боли прошли, словно их никогда и не было. Диамкей вновь мог двигать руками и ногами, дыхание не сопровождалось нестерпимой болью. Он быстро вскочил с кровати, чтобы отблагодарить своего благодетеля, но его и след простыл. А самому пепельноволосому пришлось покинуть отчий дом, что вызвало лишь одно сожаление, что бросил отца. На лице парня появилась опечаленная улыбка.       Диамкей решил встать, сразу начав разминаться, а то засиделся. Планирует идти дальше, в какое-нибудь поселение, где сможет… Мысли прерывают еле слышимые всхлипы, которые настораживают и, одновременно с этим, зажигают огонек интереса. Доносятся они изнутри поместья. Походив, побродив — пепельноволосый натыкается на открытые двери балкона, тихо, совершенно бесшумно спускается.

***

      Шалти больше не могла терпеть, держать это все внутри себя. Каждый день этого и так был не сахар, но ведь жизни кажется словно этого мало, поэтому и накидывает болячек сверху, чуть ли не прибивая бедную девушку к постели. Во рту сохло, вся влага шла на слезы и сопли. Слышались частые всхлипы, которые были прерванные звуком шагов, что звучали очень близко к кровати.       Девушка повернула голову на вторженца, но лицо его сокрыто во мраке ночи. Звука открытия двери она не слышала, отчего появляется слабая надежда и раздается, вызывающий одну лишь жалость, голос.       — Пр-прошу, убейте меня. — просьба на грани шепота, но Диамкей слышит. Отчетливо. Закусывает нижнюю губу.       Парень ступает коленом на постель, затем вторым, наклоняется к страдающей особе, подносит руку к ее лицу, вытирает слезы, шепчет, что все будет хорошо, но незнакомка не слышит, пристально смотря на вторженца, что начал опускаться к ее шее. Кожа покалывает, парень оказался вампиром, тогда Шалти вновь шмыгает носом и просит, уточняя предыдущую просьбу:       — Испей меня до последней капли. — Диамкей прокусывает шею своей “жертвы”, рот наполняется кисловатой жидкостью, которая меняется на горькую, а после ненадолго на сладкую и в конце становится той, какой и должна быть — с приятным металлическим привкусом. То разнообразие было отображением прожитой жизни.       Противная и горькая, хотя иного и не могло быть с извечной болью, тянущейся за тобой следом на протяжении всей жизни. У Диамкея была такая же. Он так думает. Ведь понимает положение в каком находится эта бедная девушка. И понимает то, откуда тот скоротечный сладкий вкус. Она была рада тому, что наконец умрет, но у вампира были другие мысли на этот счет. Он сделает то, что когда-то сделали с ним — подарит настоящую жизнь, без тех ежедневных пыток.       Диамкей отстраняется. Девушка удивлена тому, что еще жива, но прежде чем обида захлестнет с головой — она замечает, что боль отступает. Наконец становится не больно дышать, не больно двигать руками. Наконец может встать.       Пепельноволосый парень решает поступить также как и он — скрыться, не получив слов благодарности. Идет к окну, уходит в свои мысли, на лице улыбка, а сам он уже у дверей балкона. Именно тут его и останавливают. Диамкей оборачивается, в глазах читается замешательство, видит радостную девушку с пепельными волосами, что смотрит прямо на него.       — Спасибо, — глаза вновь намокают, скоро слезы пойдут большим напором, чем раньше. — Спасибо, за это. — теперь эта полная луна не кажется ей такой противной, не кажется спутницей ее тягот, кажется такой… Красивой.       Шалти обнимает своего благодетеля, чем вводит его в ступор. Дыхание беспорядочное, на радостях не может надышаться. Не верит, что все это взаправду. Диамкей лишь кладет свою руку на ее мягкие волосы, а второй отвечает на объятья. В голове появляется мысль забрать ее с собой, показать мир по ту сторону стен поместья, показать места, которые могла видеть только на картинах. Хочет позаботиться о той, кто так похож на него, кто прошел через такой же ад, кто также получил свой второй шанс.