Прихоть

      Кэйл развернулся, плавно поведя рукой над лицом волнообразным движением. Ноги в аккуратных лакированных ботинках, шаркая, скользили по мрамору: Кэйл то выводит дуги, то грациозно вальсирует соло, то кружится, и всё улыбается-ухмыляется-вспоминает. Горько, печально, неуверенно, а местами сломленно – пол пустой виллы самый благодарный, желанный и внимательный слушатель этой молчаливой истории.       Кэйл изящно перебирает пальцами в воздухе, медленно опуская руку на уровень своей талии, слегка прихватывает себя за бок и отталкивается одной ногой, вращаясь на другой. Тускло-алые волосы кружатся, льются водопадом и ластятся к разгорячённому телу. Кэйл отпускает себя, ведёт рукой вниз и заводит её чуть за спину, чтобы маняще медленно поднять руки и резко вскинуть их над головой, ювелирно шагая вперёд и неожиданно останавливаясь. Рубин на воротнике тускло поблёскивает от рассеянного света, едва попадающего в коридор из приоткрытой двери спальни. Слышится тихий шорох дорогих и воздушных тканей, когда Кэйл снова начинает двигаться.       В какой-то момент жизни Ким Рок Су танец стал чем-то привычным и естественным, помогающим снять напряжение и выплеснуть скрытое раздражение или огорчение. Так же как и боевые навыки, Кэйл никогда не практиковал танцы в какой-либо форме после переселения, однако записи всё ещё были с ним. Да и нужно ли умение, если он танцует лишь для того, чтобы освободиться от эмоций? Это куда проще, чем думать над ними и приятнее, чем подавлять их полностью.       Узкие рукава чёрного мундира взлетают вслед за бледными и тонкими запястьями, когда Кэйл вновь ухмыляется и играючи вальсирует вдоль пустого коридора. Шаги гулким эхом отражаются от стен, стремятся к высоким каменным сводом и глушат свет свечей. Шаг, ещё шаг. Следом тянется шлейф из вины и сожалений прежней жизни и на полу же остаётся – Кэйл чувствует, как почему-то на сердце легчает.       Он не хочет думать, почему раньше было тяжело.       Кэйл кружится, выписывает пируэты и выплёскивает всё из себя, благо никто не видит. Будто оставляет где-то позади ответственность и обязательства, он кажется легким и воодушевлённым как никогда раньше; по телу разливается спокойствие и глухая уверенность в своих силах, больше не нуждающаяся в подтверждении, ведь всё идёт по плану. Можно выдохнуть.       Война заставила раз за разом превозмогать себя, игнорировать свои потребности и чувства, задвигая их куда-то на подкорку сознания, а теперь Кэйл вальсирует под молчаливое одобрение каменных сводов, – шаг, вдох, выдох, шаг, – и улыбается. Легко-легко, непринуждённо; так, как никогда не умел. Так, как никто не видел и даже представить себе не может.       Улыбается, сам об этом не зная. Улыбается и плещется в этой улыбке варево невыраженных, незамеченных и проигнорированных эмоций; видятся они и в порывистости шагов, резких движениях рук и горечи, вины-усталости каре-красных глаз.       А мрамор на вилле всё ещё великолепный слушатель, и потому никто больше об этой маленькой привычке-прихоти не узнает.