Неизвестное

Я не помню, как оказался здесь. Я даже не знаю, где это «здесь». Я точно помню, что до того, как я понял, что иду по этому месту, я шел по улице. Стояла теплая весна, лучи солнца били прямо в глаза. Я шёл в школу, чтобы забрать свою девятилетнюю дочь. После этого, ее нужно было отвести на пианино. Она — моя умница. Я очень гордился ей. И сейчас горжусь. Но сейчас я даже не помню ее имени. Это было довольно пугающим открытием. Точно так же, как не помню имена своей матери, своего закадычного друга, с которым любил встречаться по субботам с пивом, не помню имени своей покойной жены. Помню, что они есть, но даже их лица стали размыты. Будто все, что происходило с нами, было давным-давно, так давно, что память стерла детали, хотя я точно осознаю, что происходило это не больше месяца назад. Такого ведь не бывает! Но так и есть. Я нахожусь в каком-то темном душном лабиринте, которого никогда не было в моей жизни. Я не помню этого места, не помню, как оказался тут. Просто после очередного вздоха осознал себя здесь. Никаких зацепок о моем текущем местонахождении я не нашел. Я просто иду, как-будто так и надо. Бреду куда-то, как машинка на радиоуправлении, будто мои действия — вовсе не мои. А нечто в мыслях внушает мне, что вся моя жизнь, в которой было все, все как у людей — ложь, глупая ошибка. И я понимаю, что не могу вспомнить цвет волос дочери. И своего детства я тоже вспомнить не могу. Будто и не было никогда никакого детства, есть только «сейчас» в этом жутком, пустом лабиринте. Как кукла на ниточках я переставляю ноги и бреду вперед. Когда тебе не нужно контролировать собственные действия, то и разум легко ускользает — и вот, я уже не помню, как прошел этот угол, оставшийся позади. Вот он был передо мной, в нескольких метрах, а через секунду — в нескольких метрах позади. Я уже ничего не понимаю, но медленно смиряюсь с происходящим. Я не могу воспротивиться этому. Остается только отдаться и идти, идти, идти, не чувствуя ни голода, ни усталости. Я даже не знаю, могу ли чувствовать боль — старательно обхожу все углы. Или эмоции. Я не могу заплакать или истерически расхохотаться. Наверное, мне более это не нужно. Остались только слабо восходящие вопросы. Со временем я понимаю, что могу лишь вспомнить, что имел дочь. Мать? У нее должна быть мать? Зачем? Моя мать? Кто такая мать? Я не помню значения слов, которых, как мне кажется, должен знать. Остается лишь обезличенная детская фигурка, играющая по нотам некую мелодию. Эта фигурка может радостно прыгать и кружиться в новом платье, обнимать меня, смеяться и плакать от обиды. Но лица у фигурки нет. А должно ли быть? Может, такой она и была? Так она выглядит очень красивой. Платье размывается в остальных цветастых пятнах, исчезая. Есть просто детская фигура с обозначением «дочь». Это все, что остается. Эта «дочь» и бесконечный путь, во время которого я иногда перестаю себя осознавать. Затем, я вспоминаю эту девочку только плачущей. Она плачет, и плачет, и плачет, не останавливаясь, одетая в ярко-красное. Она зовет меня папой. Она просит меня остановиться. Остановиться идти? Заставить свое послушно идущее на ниточках тело остановиться? Не способна ни одна сила. Ничто не способно остановить меня. Ничто Не Способно Остановить Меня Она кричит и плачет. То красное нечто, в которое она одета, заливает и ее отсутствующее лицо и ее бесцветные волосы. Я помню, что люблю ее. Что она моя дочь. Что значит «дочь»? Она Играет На Пианино Мне нравится смотреть на красную фигурку, замершую в моих отсутствующих воспоминаниях. Ей идет красное. Я помню красную куколку, играющую на пианино. Ее мелодия красивая, ноты тяжело выдалбливаются, становясь такими же красными. Это Красиво Я продолжаю идти. Я помню, что мне нравится красный цвет. Я не помню, кто та красная девочка, что играет музыку на чем-то красном. Я иду вперед по лабиринту. Я не контролирую это. Я не помню, как здесь оказался. Я не помню даже как меня зовут. — Евгений Владимирович, вы приговариваетесь к смертной казни через повешение. Я помню, как меня зовут. Это приносит радость. И я продолжаю идти. Мне не остановить процесс. Я помню, что мне нравится красный. Красным заливается весь лабиринт. Он очень душный и темный. Я продолжаю идти по лабиринту.