Уже плевать

       Ему всегда твердили, что мертвецы немы, глухи, не знают горечи потери, и невзгоды не страшны, что тьма скрывает лик их, скрывает помутневший взор, и словно мать родная, заботливо лаская, целует нежно перед сном. Ему всегда твердили, что смерть уж не страшна, что тьма не так плоха, что словно пламя в холода, она тепла и так нежна. Но правда ли всё это? Судить не брался он тогда, что оказалось весьма зря...        Сейчас, в этот миг, стоя на коленях средь трупов он чувствует как кровь медленно течёт по рукам, как, сначала казавшийся противным, металлический вкус снова оказался на устах. Он вытягивает руки вперёд, но те не трясутся, покорно повинуясь разуму, что был чист и ясен. Ныне он не может списать это на помутнение, не может и на злобу, ныне отчётливо он понимает, что всё это сделал он. Понимает и принимает. Он медленно встаёт с колен, оглядывая свою работу. Горы трупов, тонущие в собственной крови. Каждый из них молил о пощаде, каждый умолял, бросался в ноги, но каждый был убит. Сейчас нет этого едкого чувства вины, что раздирало душу и сердце, заставляя каждый раз стыдливо отводить взгляд. Ныне внутри лишь пустота, лишь она сопровождает убитых в последний путь, давая понять, что на них ему уже плевать. Он молча подходит к очередному изуродованному трупу, бесцеремонно вытаскивая из того, что ранее было спиной, меч. Раньше он чувствовал угрызения совести, твердя себе, что у него нет другого выхода. А сейчас? К чему сие побоище? Акт жестокости, а может мести? Выполненное задание иль спасение невинных душ? А может то, о чём и мысли ранее запретны были, то, что ранее боялся признавать, то, что зовётся жаждой крови. Но разве это она? Нет. Так от чего он это сделал, отчего пришёл сюда, не щадя никого? Ответа он найти не мог, но ему на это было плевать. Он принимал это как должное, как быт, что так или иначе мы делаем не задумываясь, но от этого не было страшно, не хотелось умереть самой жестокой смертью, мучаюсь от угрызений совести. Ему не хотелось абсолютно ничего. Так неужели сие побоище было бессмысленно? Да. Но важно ли это? нет. Он молча разворачивается и уходит, даже не оглядываясь, но на сей раз не из-за стыда и боли, а из-за безразличия. Должен ли он бояться этого? Кто его знает, но так или иначе страха более нет, как и всего остального. Есть лишь он, меч, и долг. Он молча уходит, оставляя за собой горы изуродованных трупов, что пали, но бессмысленно. По крайней мере для него. Их жизни не имеют значения, чувства не важны, намерения лживы, а самонадеянность ослепляет. Их ложь имеет терпкий аромат, а их страдания сладки, но вкус почувствует не каждый, но и не всякий насладиться им. Каждый из них рвался в бой, но после молил о пощаде, позоря себя и свой род. Каждый твердил, что на острие меча его смерть, но, как иронично, именно за ним она и пришла. Каждый из них пал, бессмысленно и глупо, но должно ли это его волновать? Возможно, а возможно нет, но, впрочем, плевать, ибо не чувствует он ныне ничего, ибо оставил он на войне не жизнь, а радость, смех, счастье, любовь, сердце, душу.